Ночь...дождь...сильный-сильний дождь...
и мы одни на пустой дороге,
и только огни от одиноких фонарей освищають нам с тобой путь...
Мы спешим любить и быть детьми,
Идти по звездам не глядя по сторонам
И зажигать в душе огни,
Что освещают нам с тобой путь..
Ночь.. дорога.. миражи...
Накрой меня плащом, от дождя закрой
И в глухую ночь и сильный дождь
Дай мне лучик света.
Они спешили домой.
Мгновение.
Я открываю глаза. Осматриваю помещение — больничная палата. Возле меня на кресле спит мама. Лицо заплаканное. Руки сложены на груди. Постепенно поднимаюсь и провожу ладонью по её руке, она вздрагивает и открывает глаза.
— Сыночек, — голос дрожит, а из глаз начинают бежать слезы, — ты проснулся,
живой, мой родной, — гладит по лицу и целует, как маленького ребенка.
— Мама? Что случилось? Где Тина? — вспоминаю последние события.
Ночь...
Дождь....
Дорога...
Мы…
В голове её голос, последнее её слово «Дан», в руке до сих пор чувствую тепло её руки, а перед глазами яркий свет фар.
— Вы разби… аварию помнишь? — запинается и понемногу опускается обратно в кресло.
— Что с Тиной? — Меня начинает трясти, я боюсь, страшно боюсь услышать те гребаные слова.
Не оставляй меня, Тина! - только это крутится в мыслях.
— А...авария была страшная, - начинает из далека. - Думали, что вы не выживете… ты спал две недели, за твою жизнь боролись...
— Мама, мне всё равно на мою жизнь, — перебил я её и сорвался на крик. — Где моя Таня? Что с ней? - она закрыла рот ладонью, чтобы заглушить всхлипы, это ее ранило. -
Извини, просто скажи, умоляю.
— Дануц, сынок, Тина… она жива… но в коме,
шансов почти нет, — приседает рядом и забирает меня в объятия, — держись сынок.
— Нет, нет, нет! Она будет жить, мама это ж так? — сверлил её взглядом.
— Я не знаю, но мы будем молиться за нее.
— Это я виноват, это я её … это моя вина..
— Нет, Дан, не вини себя! Ты сделал всё, чтобы вы выжили, слышишь?
Через полчаса я был в её палате. Заставил привести меня сюда, вместе с аппаратами.
Моя Таня.
Такая родная.
Ее ресницы сомкнуты, губы застыли в легкой улыбке и волосы не подвижно раскинутые на подушке. На лице несколько царапин и бинт вокруг лба. Но такая же красивая...
Я подхожу к ней и беру её холодную руку в свои. Подвожу к губам и целую каждый пальчик. Вдыхаю каждую её клеточку.
— Любимая моя,
прости, не сохранил, не смог тебя вернуть, — слезы с моих щек падают одна за другой. Целую её в лобик, как она любит и одинокая капля остается на её щеке. Нежно стираю, и свое ухо кладу ей на грудь.
Бьется. Тихо, но я слышу стук её сердца. Так хочется наслаждаться твоим дыханием! И так хочется выть! Живи моя родная. Умоляю! Ты источник силы, не сдавайся!
— Таня, вставай, давай! — начинаю её будить, - ну же, идем, нас дети ждут! Ты так хотела обнять Злату. Давай, вставай!!! - подбегает мама и пытается меня успокоить. Я кричу, умоляю, но все напрасно. Меня силой выводят из палаты и колят успокоительное. Сижу на полу, реву, и совершенно плевать на то, что я мужчина, я теряю любимую, теряю ту, которую люблю всем сердцем, ту, кем дорожу больше всего в мире, ту без которой моя жизнь будет черным пятном ... Меня будто режут из нутри и живьем сжигают.
— Почему я жив, почему ??? Я не хочу без нее жить! Не уходи! — кричу, а рядом мама стирает свои сльзы быстрым взмахом руки, она держится, она сильная, хотя я знаю её сердце разрывается, не менее моего. Может с полчаса мы просидели под дверью её палаты. Людмила стояла на коленях, мою голову приложила к груди и всё время качала, как младенца.
— Мама, мамочка, прости, вставай, — я начал приходить в себя. Мы поднялись и пошли в мою палату. — Не волнуйся, — вытираю её лицо от слез, - я буду жить, рады тебя и наших детей.
— Я знаю, ты сильный, ты справишься, мой ребенок.
— Как Злата, Веня?
— Они сейчас в Карпатах. Их забрала Юля, чтобы они не видели всего этого. Неизвестно сколько ты ... вы времени провели бы в коме. Родители Тины, сам понимаешь, расклеились вообще. Им очень трудно. Маленькая ничего не знает, а вот Вени пришлось рассказать.
— Как он? Мне надо с ним поговорить.
— Держится. Первую неделю не выходил из комнаты, ни с кем не разговаривал, а сейчас сказал что ради сестренки будет держаться.
— Сильный, как и его мама...
Мама, — прерываю тишину, — в чем наша вина?
Мы ж просто спешили домой...к детям...
