Прикосновения

— Блядь, — выдыхает Олег сквозь крепко сжатые зубы и, перестав выламываться под всеми мыслимыми и немыслимыми углами, поворачивается к зеркалу. Правую руку, почти у самой шеи, скрутило болезненной судорогой, и теперь остается только смиренно ждать, пока отпустит. Олег пробует сжать и разжать кулак. Пальцы слушаются из рук вон плохо. Боль, накатившая волной, отступает неохотно и медленно, не желая сдавать захваченные блицкригом позиции, и от этого только хуже. Болело б уже в полную силу, чтоб наверняка. Олег с ненавистью смотрит на крохотную фарфоровую баночку, стоящую на стеклянной полке под зеркалом и безнадежно теряющуюся в рядах Серегиных флаконов и тюбиков всех мастей. Он не достает. Опять промахнулся, мазнув сантиметров на семь мимо перекрестия. Раньше его это не особо смущало, он просто пробовал еще и еще: завести руку с одной стороны, завести с другой, обернуться через плечо, передохнуть, попробовать сначала — и так до победного конца. Но первая, врученная Серым банка якобы чудодейственной мази для ухода за поврежденной кожей кончилась подозрительно быстро. Она, мазь, и правда была что надо: шрамы заживали на Олеге как на собаке. Спать на спине было по-прежнему невозможно, но он хотя бы перестал чесаться, как дворовый кот. Просить у Серого еще, когда банка скоропостижно опустела, Олег не решился и вместо этого сам вбил витиеватое название в гугл и кликнул по первой попавшейся ссылке. Потом кликнул по кнопке "назад", промотал рекламу и пошел по списку сверху вниз. Мазь стоила от двенадцати тысяч за баночку объемом в пятьдесят жмотских миллилитров. Сущая ерунда, если вспомнить, что на четырех его кредитках — не по отдельности, а вместе взятых, но все равно — наберется сумма с семью или восьмью нулями, но, видимо, это голодное детство так сказывается. Сколько бы они с Серым ни жили на широкую ногу, как бы Серый не сорил в его сторону деньгами, стоило Олегу увидеть в магазине красный ценник, как его тянуло к заветным полкам с акционками — как магнитом, ей-богу. Серый одно время страшно ругался и даже пытался выкладывать из тележки набранные Олегом продукты, правда, лишившись пару раз за такое поведение ужина, махнул рукой. Вздохнул: — Чего с тебя взять? Взять с Олега и в самом деле было нечего. Мазь он все же купил. Сразу две банки, по пятипроцентной скидке. Расходовать теперь старается максимально экономно и по делу, правда, когда у тебя на половину спины едва затянувшийся крест, это довольно проблематично. То и дело клинящая ведущая рука и труднодоступное расположение шрама очков тоже не добавляют. Олег вздыхает, бросает на открытую банку еще один презрительный взгляд и, смирившись с полным и безоговорочным поражением, выглядывает из ванной в гостиную. Серый… тут, отлично! Сидит с ногами на диване и с задумчивым видом втыкает в планшет. То и дело тапает по экрану, но даже по сведенным бровям и поджатому рту невозможно понять, смотрит видео со щенками, фрилансит, как он сам это называет, для поддержания формы или ищет, какую еще смертельно опасную приблуду они смогут впихнуть Лере в костюм. В принципе, рука уже почти прошла, можно подождать пару минут и… — Серый, — окликает Олег раньше, чем успеет передумать. — не поможешь? Серый отвлекается от своего занятия, вскидывает не слишком осознанный взгляд и относит планшет от лица. У Олега даже градация есть: степень заинтересованности в происходящем он меряет по шкале от одного до Разумовского, ставящего телефон на блок и кладущего его экраном вниз. В нынешней ситуации это где-то четверочка. — А? — Со спиной, — поясняет Олег, уже жалея, что все-таки полез, — мне не достать. Он же сам предлагал. Когда только припер Олегу мазь. Из вежливости или искреннего участия, было не понять — после Вадика и двух незабываемых суток, проведенных Олегом в плену, Серый закрылся наглухо и вот только-только начал оттаивать. Да и какая разница — вежливость, участие... Олег в любом случае отказался. Серый сосредотачивает на нем свой взгляд, лицо его хмурится и, как рекламный щит — бегущую строку, отразив на себе недолгий мыслительный процесс, смущенно проясняется. — А! Да, конечно, без проблем. Планшет ставится на блок и отправляется на диван — тем самым экраном вниз. Серый поднимается, обходит диван и идет за отступающим обратно в ванную Олегом. — Что делать надо? Олег кивает на банку. — Намазать поврежденные участки жирным слоем, втереть массирующими движениями, дать подсохнуть пару минут, — цитирует он вызубренную инструкцию. Серый смотрит на банку, потом на Олега и конкретно подвисает. — А, — снова говорит он. Олегу становится немного неловко. Они много друг к другу прикасаются; правда, много: когда спаррингуются, или сталкиваются локтями-коленями во время просмотра кино, или хлопают друг друга по плечу, просто — нет вот так. С "так" не сложилось. Ни после Крестов, ни — тем более — после Венеции. Серый никогда не настаивал, Олег не предлагал. В обратном направлении это тоже работало. Вспоминаются, конечно, время от времени месяцы спазу после выпуска из детдома и до его, Олега, армии. Проведенные как в дымке, когда они, кажется, только тем и занимались, что изучали и трогали себя и друг-друга: неумело, неловко и больше из исследовательского интереса, чем из всамделишной похоти. Олег, когда Серый в Венеции попытался опуститься перед ним на колени, наверно, как раз эту память о невинности и чистоте потерять побоялся. Потом оказалось, что это была Птица. Потом еще много чего оказалось и случилось. Олега, бывает, и до сих пор тянет к той степени близости, но никогда — настолько сильно, чтобы нельзя было пресечь на корню и задавить более насущными вопросами. Серый откашливается, протискивается мимо тут же отступающего Олега к зеркалу и берет банку. — Та закончилась? Почему не сказал? — Сам купил. — Ладно. Повернись… что ли? Они топчутся на месте как подростки, хотя ванная, как и вся квартира, просто царская и места в ней хватило бы на небольшой палаточный городок. Олег в конечном итоге поворачивается к Серому спиной и опирается обеими руками в раковину. Опускает взгляд, чтобы не пялиться, как идиот, в зеркало. Серый хмыкает что-то себе под нос, зачерпывает мазь, а в следующую секунду верхнего правого конца шрама касаются холодные влажные пальцы. Черт. Там Олег уже намазал, но говорить об этом сейчас, наверное, глупо. — Только сам шрам или вокруг тоже надо? — уточняет Серый, начиная аккуратно втирать мазь, и Олег едва не жмурится от того, насколько это — все. Странно. Приятно. Забыто. — Вокруг тоже можно, — он пытается сказать это ровно, но все равно сипит, — но не слишком расходись там. — Понял, — лаконично отзывается Серый. — Олег? Все нормально? Олег кивает, не слишком теперь доверяя собственному голосу, и Серый спускается вниз по диагонали шрама, щедро накладывая мазь. Доходит почти до сердцевины, отставляет банку на полку и принимается втирать. Как и велел Олег — легкими массирующими движениями. Руки у него ладные, пальцы нежные и аккуратные, он не торопится, не пропускает ни миллиметра кожи, а в какой-то момент и вовсе начинает мурчать себе под нос что-то из современной, отвратной, как на вкус Олега, но такой залипательной попсы. Это почему-то расслабляет. Олег напоминает себе: сзади Серый, всего лишь Серый, он сам попросил его о помощи. Не враг. И в руках у Серого не нож и не что-нибудь из обширного и оттого страшного пыточного арсенала Вадика, о котором Олег в жизни никому не расскажет, а всего лишь мазь. Серый не причинит боли. Дышать становится чуточку легче и даже боль в плече отступает окончательно. Серый снова зачерпывает мазь из банки, снова втирает. Когда доходит до перекрастия, Олег непроизвольно напрягается и подается вперед, пытаясь уйти от прикосновения — там заживает хуже всего и до сих пор больно, если надавить слишком сильно. — Тш-ш, — шикает сзади Серый и кладет свободную ладонь Олегу на пояс, успокаивающе поглаживает, разводя пальцы в стороны. У Олега перехватывает дыхание. Пальцы на боку замирают. Словно осознав, что творит, Серый моментально тушуется, бормочет скомканное: — Извини, — но руку убрать не успевает. Олег, поддавшись порыву, накрывает ее своей ладонью, не сжимая и не удерживая, а только предлагая остаться. — Все нормально, честно. Все хорошо. Сереж. Ощущения затапливают с головой. Прикосновения совершенно невинные, что к талии, что к спине, но настолько вновинку, настолько Олег по ним соскучился, что напрочь выбивает пробки. У Серого сзади как будто тяжелеет дыхание. Отнять руку он даже не пытается: расслабляет пальцы под Олеговой ладонью и снова осторожно гладит. Повторяет бездумно: — Хорошо. Ему, наверное, не слишком удобно справляться с мазью одной рукой, но он не жалуется. Мажет чуть выше, проходясь по уже обработанным местам, и к перекрестию на этот раз подбирается с куда большей осторожностью. Начинает за секунду до того, как касается ее пальцами, дуть Олегу куда-то на лопатку. Кожа там еще влажная, мазь впиталась не до конца, это приятно, прохладно и здорово отвлекает от болезненных ощущений ниже. С проблемным участком Серый старается расправиться максимально быстро и аккуратно, касается там совсем невесомо. — Готово. Теперь подсохнуть должно, да? — Да. Спину приятно холодит. Олег не убирает руку. Серый не пытается вытащить свою. Вместо этого кладет вторую, холодную и липкую от мази, Олегу на другой бок, и — шумно выдохнув — несмело утыкается лбом между лопаток. Тянет податься назад, ближе, плотнее, в объятия, но мазь еще не впиталась до конца. — Если снова будешь извиняться, клянусь, я тебе вмажу, — на всякий случай предупреждает Олег. Серый сзади беззвучно смеется. Олег чувствует, как его потряхивает. — Даже разочек нельзя? — Даже разочек, — отрезает Олег и накрывает вторую ладонь Серого своей. Собственные руки лежат теперь на животе крестом, но не таким, как на спине. Гораздо менее страшным.