Зов проклятья

      Честно, Дилюк сначала не понял всей серьезности ситуации. Он смотрел на Аделинду, которая впервые на его памяти так бесцеремонно и без стука вошла в его кабинет. Негодование на его лице не увидит разве что слепой. Он не успевает задать вопроса, как его прерывает взволнованный голос девушки. — Господин Дилюк! Господин Кэйа без сознания из-за какой-то болезни.       На секунду Дилюк замер на своем месте, переваривая услышанное. Вначале появилось непонимание. Кэйю никогда не брали обычные болезни. Лишь изредка что-то заставляло его слечь в постель. А что сейчас? Лихорадка? Беспокойство вспыхнуло внутри, но очень быстро было подавлено. Не его дело то, что происходит. О Кэйе могут позаботиться другие, это не его проблема. — Как это касается меня? — звучит, наверное, слишком грубо. — Господин Дилюк, проблема в том, что мы не можем его разбудить, — путешественник вышел из-за спины главной горничной, серьёзно смотря на собеседника. Это явно не похоже на шутку. — Вы пойдёте с нами?       Дилюк хмуро смотрит на Итэра, который, скрестив руки на груди, ждал ответа. Он выглядел обеспокоенно, что лишь подтверждало то, что Кэйю сразила не обычная болезнь, а что-то более серьёзное. Беспокойство закопошилось среди давних обид и памяти о роковом дне. Но даже так, несмотря на всё, что произошло, на время, когда их отношения стали веять лишь холодом, он волновался о нём. Сколько угодно может держать на расстоянии вытянутой руки, но забыть и вычеркнуть всё их совместное прошлое просто физически не может. На это ему явно никогда не хватит сил. — Раз дело такое серьёзное, то я иду с вами. Нам следует поторопиться.       Путешественник кивнул и направился к выходу, пока Дилюк вышел из-за своего стола и отправился вслед за ним, услышав от Аделинды тихую просьбу: «Помогите ему, господин Дилюк». На это он промолчал, не ответив ни «да», ни «нет». Он постарается помочь. Он не хочет ещё больше смертей вокруг себя. Он не хочет потом захлебнуться в вине за то, что не помог, когда имел возможность. Раздражающий, но Кэйа всегда рядом, он всё ещё часть семьи, пускай слишком часто проскальзывает мысль, а не легче было бы, если бы его не было? Если бы не было этого человека, который ему так много и так долго лгал? Или это просто попытки убедить себя и заглушить чувство обиды и горькой тоски по прошлому? Дилюк честно уже почти ни в чём не уверен.       Когда они пришли, то Дилюк сразу увидел Кэйю, который лежал на идеальной белой постели без малейшего движения. Но даже так он выглядел бледнее обычного, уставше и вымотано. Его не потревожил ни звук открывшейся двери, ни голос неугомонной взволнованной Паймон. Около него уже сидел Альбедо, который внимательно что-то записывал в свой блокнот. — Что-то нашёл, Альбедо?       Итэр спрашивает с самого порога, пропустив вперёд Дилюка, который всё ещё словно недоверчиво смотрел на тело на постели. Синие волосы разметались по подушке, брови нахмурены, а пальцы сминают простынь. Вид болезненный, словно он много дней не прекращал бороться с кем-то. Грудь тяжело вздымается на каждом вздохе. Вспоминалось детство, когда Кэйю впервые сразило болезнью, страшная лихорадка и бредовое состояние, из которого не мог выйти несколько дней. Все очень беспокоились за него, а Дилюк почти не отходил от кровати, сам делал компрессы, носил еду, делал всё, что в его силах. — Нет, Итэр, ничего нового, Лиза уже ищет информацию в своей библиотеке. Попытался ещё несколькими способами разбудить его. Электрический вьюн*, небесный перчик с добавлением пылающего цветка ничем не помогли. В дозе, которую я ему дал, это должно было вызвать мгновенное пробуждение, но, как сам можешь увидеть, ничего. Достаточно интересный случай. — Когда это произошло? — Дилюк впервые заговорил после того, как зашёл сюда, наконец отведя взгляд от Кэйи на Альбедо. — Уже в течение суток, — листает свой блокнот, вчитываясь в мелкий шрифт. — Состояние не улучшилось, заметно лишь ухудшение общего самочувствия, затруднённое дыхание, повышение температуры. Итэр, воспользуйся своим чувством стихий, у меня есть некоторые гипотезы, которые следовало бы проверить.       Итэр внимательно смотрит на Кэйю. Постепенно хмуро-растерянное выражение пробивается сквозь концентрацию. Он часто моргает и смотрит непонимающе на чужое лицо. Дилюк дергается, когда видит, как путешественник тянется рукой к повязке на глазу, аккуратно снимая её. «Если бы был в сознании, то не позволил бы этого, найдя множество отговорок или просто сбежав с предложением поймать для начала», — эта мысль сама по себе посещает его вместе со старыми воспоминаниями из детства и юности, как пытался её каждый раз снять, но ему никогда не давали это сделать, но потом уже смирился с тем, что это навсегда для него будет загадкой. Но сейчас он смотрит туда же, куда направлен взгляд путешественника и Альбедо. — Интересное явление, — Альбедо принялся что-то быстро набрасывать на листе, приписывая какие-то небольшие пометки.       Дилюк неверяще смотрел на то, что пред ним предстало. Распахнутый глаз, почти на весь белок растянулась темно-синяя звезда, подобная той, что находится в другом в виде зрачка. Сосуды и вены около глаза набухли и окрасились в смесь голубого и синего. Чувствовалась почти осязаемая магия в воздухе. — Я увидел это тут и, — Итэр, словно не до конца уверенный, коснулся лба Кэйи, — здесь, но словно внутри. — Возможно, уже с этим постарались маги Бездны, с которыми мы ещё не пересекались, — Альбедо сосредоточенно писал, не отрывая взгляда от бумаги. — С глазом всё предельно очевидно. — Что очевидно? — Дилюка начинало раздражать это незнание и беспомощность. Как много лет назад. — Что это значит? — Господин Дилюк, Вы знаете, кто такой Кэйа? — Альбедо поднял наконец-то взгляд, смотря всё также спокойно и почти нейтрально. — Да, — если честно, предпочёл бы никогда этого не узнать, либо не в тех условиях. — Значит, почти ничего не знаете, он вам не рассказал. — Альбедо смотрит на Дилюка без осуждения, но у него такое ощущение, что его раскапывают взглядом. — Это след проклятья, которое обрушилось на жителей Каэнри’ах. Оно превращает своих носителей в монстров, которых вы все, думаю, видели в Бездне. Но кого-то оно затронуло в меньшей степени и пока спит в них. Сейчас же что-то тревожит проклятье.       Дилюк нахмурился и резко посмотрел в сторону Кэйи, когда заметил какое-то движение. Тот заворочался на постели, звезда заметалась и словно потемнела, а вены лишь сильнее налились магией, становясь темнее, ближе к синему, начиная активнее светиться, заражая ещё больше пространства. Болезненно сведённые брови и неразборчивый шепот в течение нескольких секунд. Дилюк смотрел на это и чувствовал, что он действительно ничего не знает о нём. В тот роковой день он не выслушал его, сорвавшись на открывшуюся правду. Он помнил лишь то, что тот был шпионом для выполнения какой-то миссии. Он не выслушал его дальше. И сейчас… сожалел об этом. Одно дело абстрагироваться от всего, стараться забыть, сделать вид, что никакого совместного прошлого не было. Но другое — видеть, как тот, кто раньше был важнее всего, страдает, почти умирает у тебя на руках. Опять беспомощность раздирала рёбра изнутри в пыль. Он солжет, если скажет, что не волнуется, не переживает. Лишь бы не снова. — Пускай это и имеет магические корни, но у него всё же состояние глубокого сна, лишь без возможности проснуться. Думаю, я смогу сделать зелье, которое поможет вам проникнуть в его сон и проследить за тем, что там происходит. — Проникнуть в сон? — Да, вы сможете увидеть, с чем мы имеем дело, вместе с тем у вас будет возможность установить артефакт, который позволит наблюдать отсюда за тем, что будет происходить внутри его кошмара. Дайте мне немного времени.       Альбедо вышел из комнаты, можно было услышать, как вдалеке зазвенело стекло, вспыхнул огонь и что-то начали размалывать и смешивать. Дилюк смотрел вслед, но после всё же перевёл взгляд на Кэйю, присаживаясь рядом. Как когда-то давно. Сейчас другие времена, другая ситуация, но даже так, он не может отречься от него. Сколько угодно может убеждать себя, но внутри всё тянется к ощущению прошлого, к близости душевной, к чувствам, которые попытались размолоть в труху и спрятать в самый тёмный угол. «Во что ты вновь влез? Рыцарям Ордо Фавониуса совсем нечего делать?» Но руки сами тянутся к лицу, которое горело, почти жгло. А ведь обычно кожа прохладная. Весь Кэйа холодный, но не сейчас. «Не смей умирать… пожалуйста…» Итэр стоит беззвучно, смотря на этот акт нежности в этих аккуратных прикосновениях к лицу, щекам и лбу. Паймон не произносит ни слова, почувствовав тяжелый взгляд путешественника. Они слились с окружением, давая Дилюку возможность быть искренним хотя бы несколько минут. «Пусть между ними и чувствуется пропасть и холод, но привязанность и такая мелкая забота всё ещё с ними», — Итэр думает об этом и с трудом сдерживает тяжёлый вздох. Он не знает, что произошло между ними, но помнит обиду, которую очень сильно пытались скрыть, в голосе Дилюка, когда тот на вопрос о капитане ответил: «Кэйа? Ты можешь доверять ему только наполовину… И то в лучшем случае». И он помнил тот напыщеннно пренебрежительный тон, особенно в последнем предложении, как очередная маска и ложь, за которой Кэйа прячет всё: «Дилюк? В молодости он был милым юнцом, но сейчас он поселился в своём маленьком мирке… В общем, с ним стало очень скучно проводить время». Но от него не скрылись эти нотки тоски под слоем проскользнувшей теплоты и наигранной иронии.       Почему-то сейчас их отношения напоминали карточный домик, который то ли рухнул много лет назад, то ли это остатки от чего-то более крепкого, остающееся в редкой нежности, заботе и… «…Той вазе, которая совершенно не вписывается».       Когда Альбедо входит, Дилюк сразу отстраняется от Кэйи, внимательно смотря на два флакона в его руках. Жидкость была почти прозрачной, лишь желтоватый оттенок отличал от воды, ну, и несколько мелких листьев. Зелье дали Итэру и Дилюку, вместе с тем первый получил небольшой, размером с горошину, сгусток, который отсвечивал на свету. — Добавь это в свой флакон. Тот самый артефакт. Он растворится в жидкости и преобразуется в пространстве сна. Установить так, чтобы ничего не преграждало обзор и был полный вид на то, что происходит с Кэйей. Понадобится время на его настройки и соединение с материальным миром, придётся вам побыть там некоторое время. В случае опасной ситуации взаимодействуйте со сферой, я смогу вас привести в чувство. И не смейте прерывать то, что увидите, не в мире снов, это может понести за собой последствия в лице того, что тот, кто занимается пробуждением проклятья, изменит свою тактику и превращение случится насильственно или Кэйа пострадает. Никаких безрассудств, говорить в сферу, я смогу вас быстрее всего услышать, чем увидеть. Инструкции понятны? — Альбедо, а как же я! — Паймон, ты слишком громкая, это может потревожить состояние Кэйи и того, кто вместе с ним внутри его головы. — Я хочу чем-нибудь помочь! — Просто никого не разбуди. Ещё раз, готовы?       Итэр и Дилюк ответили положительно на вопрос Альбедо, не обратив внимания на Паймон, которая недовольно сложила руки на груди, но тихо устроилась на стуле, взволнованно смотря на юношей. Они устроились для затяжного сна и путешествия по чужому разуму. Итэр лёг на диван, смешав нужный компонент и выпив залпом всё зелье. Несколько секунд, как путешественник начал стремительно погружаться в сон. Флакон выпал из рук, а глаза крепко закрылись, дыхание выровнялось. Дилюк сидел возле постели Кэйи и, закрыв глаза, выпил свою дозу, решив не менять своего места. Сознание начало меркнуть, темнота застилала глаза, сонливость сковала его и быстро отправила в царство, увы, не Морфея.

***

      Пробуждение отдалось болью, разливающейся по черепу и концентрируясь в висках. Глаза несколько долгих секунд привыкали к темноте. Дилюк осмотрелся по сторонам и увидел спину Итэра, который смотрел на что-то вдалеке, устанавливая белый тусклый шар, направляя в сторону своего взгляда. Попытка заговорить была прервана мгновенно. Взгляд путешественника был растерянно-встревоженным. Он коснулся собственных губ, призывая к молчанию и подзывая к себе. — Тише. Осмотрись, где мы.       Взгляд скользнул ещё раз по окружению и осознание ударило подобно дубине хиличурлов. Они были в дорогом зале, пускай разрушенном местами, но отдавалось давним богатством. Несколько человек в этом зале стояли возле стены с гобеленом, где, видимо, были изображены последние представители царствующей династии. И шоком было то, что он увидел кого-то знакомого в этих мелких стежках. Маленький Кэйа, ещё более юный, чем в их первую встречу, без повязки, с обычным глазом, лишь зрачок привычной звездной формы. И прямо перед гобеленом стояла женщина в длинном темном платье, украшенном серебром. Он смотрит на неё и видит те же сине-голубые пронзительные глаза. Глаза Кэйи. От их взгляда веяло усталостью и обречённостью. Тянуло холодом. Такие же глаза стали у него с годами. Но стоило ей опустить взгляд, как сразу в нём вспыхнула нежность. Она опустилась на колени к маленькому мальчику. Её бело-голубые волосы рассыпались по плечам, контрастируя на тёмной ткани. Она обняла ребёнка, в котором с трудом сумел Дилюк разглядеть совсем юного Кэйю, тот обнял женщину за шею, утыкаясь лицом в плечо. — Скоро нам придётся расстаться, мой дорогой. Помни, мама всегда будет любить тебя, — она нежно убрала челку со лба сына и аккуратно поцеловала его. — Выполни последнее желание мамы, хорошо? — Конечно! Всё, что захочешь, мама! — Будь счастлив, мой дорогой. — Но у него есть задача, которую он должен выполнить превыше всего.       Этот голос принадлежал мужчине, который стоял рядом всё это время и молча наблюдал за этой нежностью. Волосы всё того же насыщенного синего цвета, достающие до самой талии, лентой перевязанные в хвост. Мужчина выглядел устало и строго. Женщина на его слова лишь устало вздохнула, подарив сыну ещё один поцелуй, чтобы встать с пола и выпрямиться. Она выглядела болезненно, будто что-то выедало её изнутри. Резкий кашель прервал секундную тишину. Служанка бросилась к женщине, хватая за плечи, не дав упасть. — Мама! — Всё хорошо, мой дорогой, иди к себе, мне скоро станет лучше. Только помни мои слова. — Не тревожь мать, ей нужен отдых. Ты же послушный ребёнок, Кэйа? — этот вопрос звучал сурово. — …Нет, отец, я не был послушным ребенком, — звучит резко совсем с другой стороны.       Дилюк и Итэр обернулись на голос и увидели взрослого Кэйю, который не улыбался и даже не пытался. Его губы тронула лишь грустная усмешка. Он смотрел на свой кошмар, на свои воспоминания, которые никогда не сможет выкинуть из головы. Смотрит на себя маленького, в дорого вышитых вещах, с наивным непонимающим взглядом, с верой в то, что матери станет лучше. — Лучше бы я был паинькой, — усмехается, небрежным жестом убирая волосы от лица, открывая глаз, который светился голубым с тёмными дымными примесями. — Но я же волновался, хах, глупое детство.       И резко весь мир сна окрасился кровью, навязчивый шёпот со всех сторон, давящий на слух. Но если и зажмёшь уши, то всё равно услышишь. Оно везде. Оно в каждой частичке этого сна, оно в каждом глотке воздуха. Комната. Распахнутая настежь дверь. И испуганный ребёнок, который замер на месте от страха и ужаса того, что запечатлел. Женщина держалась за лицо, по которому бежала кровь. Её ладони в крови. Пол в крови. На её платье ручьями бежит эта алая жидкость. Кожа прямо на глазах разрывается и из неё лезет густой мех, окропленный кровью, срастается вновь, искажаясь, уродуя, наслаиваясь и жутко мутируя. Нарывы, наросты, трескающаяся, словно фарфор, кожа. Крупная дрожь бьёт тело, пока она убирает руку от лица. Глаза всё ещё родные. Мальчик не может сдвинуться с места даже в тот момент, когда материнская рука тянется к лицу. На детской щеке остаётся кровавый след от пальцев. А кровь струилась по ступеньке вниз, касаясь детских босых ног. — По…мни мои сло…ва, мой д—       Женщина прервалась, захлёбываясь кровью, кашляя, пока алые брызги разлетались по полу, одежде. Маленький Кэйа стоял на месте и смотрел. Он ничего не мог сделать. Был беспомощным. Напуганным. На его одежде кровь, на лице, коже, словно въедаясь на всю жизнь. Делает шаг назад и слышно по всему пространству, как чавкнула густая жидкость под ногами, оставляя кровавые следы.       Ступор продолжался даже тогда, когда в комнату влетела испуганная горничная, быстро схватив ребенка за руку, выталкивая из комнаты, пропахшей смертью, кровью и разложением, бросая напоследок лишь взгляд, полный скорби, видя, как женщина стремительно превращается в ужасного монстра, разорвав в какой-то момент тишину надрывным криком, от которого всё зазвенело в ушах.       Настоящий Кэйа отвёл взгляд от этой ужасной картины, но не мог заткнуть себе уши, не мог лишить себя обоняния. Все, кто были в этом сне, чувствовали этот тошнотворный запах, слышали крик и то, как ломаются кости. Дилюк и Итэр смотрели молча, выбитые из колеи тем, что увидели. Это жестоко. Слишком жестоко для ребёнка.       Около Кэйи появился маг Бездны, но не в привычных одеяниях. Он был полупрозрачный, тёмный, от него чувствовалась та же магия, что и от глаза капитана, поражённого проклятьем. Он парил совсем рядом, наблюдая за развернувшейся картиной и совсем не вмешиваясь, но в какой-то момент начинает говорить и голос этот резал слух. — Вот твоё прошлое, твоя родина, тебе стоит вернуться туда. Не стоит бежать от своей судьбы. — Я выбрал другой путь уже много лет назад, — звучит безапелляционно, но очень устало. — Хи-хи, уверен? Давай вспомним, сколько боли тебе принесли те, кого ты выбрал вместо своей семьи. — Да, и боли я хлебнул также много, как «Полуденной смерти», но я был счастлив в то время. — О, так вспомни что-нибудь хорошее. Давай же!       Маг бездны противно засмеялся, перевернувшись в воздухе. Кэйа замер на своём месте и растерянно заморгал, схватившись за голову. Все услышали в этом сне частое сердцебиение и тихое поражённое «Я… я не помню…» — Хей, друг, подожди, минуту и я вспомню и расскажу всю свою историю, — но звучит не слишком уверенно, пускай старания казаться весёлым заметны.       Гадкий смешок озарил пространство сна. Дилюк догадывался, кто именно постарался, чтобы Кэйа ничего не вспомнил. Но тот, кажется, был слишком растерянным, чтобы понять. Было видно, как сильно он пытается вспомнить, но воспоминания водой проходили сквозь пальцы, утекая в Лету. — Но я точно помню то, как был счастлив, по крайней мере в детстве и юности! — Ты точно в этом уверен? Давай проверим. Вспомним немного вместе. Ах, это даже не обязательно, — смешок вновь резал пространство подобно Пиро магии, которая в мгновения топит лёд. — Когда ты в последний раз чувствовал себя не одиноко? Когда ты в последний раз чувствовал себя на своём месте? — Путешественник стал моим другом после стольких совместных испытаний. Как я могу не быть на своём месте вместе с другом? — привычная ухмылка трогает губы. — Лжешь, Кэйа, лжешь даже самому себе, хи-хи. Пустоту не способен осветить маленький фонарик, который в любой момент погаснет. Ты ведь не думал, что Итэр навсегда останется здесь? Он найдёт сестру, заберёт её и пропадёт так, словно его здесь никогда не было. А ты вновь наедине с темнотой.       Кэйа отводит взгляд. хмурясь. Он забыл, что эта дружба рано или поздно пропадёт, прерванная уходом близнецов. Он забылся в этой дружбе, в тепле, к которому тянулся в попытках заменить его. Но только ощущение было другим. Это не было солнце, это был другой свет, которого не хватало, чтобы осветить темноту души. Это небольшая светящаяся фея, которая освещает всё вокруг себя, но не может увидеть дальше, чем на шаг. Она не видит то, что скрывается за фарфоровой маской, не видит ничего за этой наигранной иронией, за этими шутками, за нарисованной кровью улыбкой на этой оболочке. Его настоящего знает лишь один. Самая яркая путеводная звезда, его солнце. Солнце, которое бросило его в темноте и само почти потухло, в одиночестве трепыхаясь в болотной воде. Пока в душе маленький мальчик умирал и сгнивал во тьме. Вновь один.

— Давай вместе вспоминать, Кэйа. Давай разорвём эти старые раны, чтобы гниль снова струилась по венам.