Зов проклятья

— За столько лет ты так и не стал своим здесь, Кэйа. Ты другой, чужой. — Как я могу стать своим, если у меня такая харизма? Я всегда буду выделяться и привлекать взгляды, — усмехается, улыбаясь привычно нагло.       Маг Бездны смотрел на это, пока смех не пронзил воздух. Резкий, едкий. Существо кувыркнулось в воздухе, приблизившись очень близко к лицу, отдавая запахом земли и гнили. Кэйа не отошёл ни на шаг, но вздрогнул на такое резкое действие. Множество пылающих взглядов со всех сторон устремились на них. Сотни и сотни пугающих глаз. И шёпот. Много шёпота.

— Тот самый приёмный сын? — Откуда он вообще здесь появился? — Так странно выглядит. — Кто-нибудь его хоть раз видел? — Его отец бросил? — Он такой странный. — Лучше от него держаться подальше.

— Это было только тогда, когда я был ребёнком. Сейчас меня любят, ты видел, как часто со мной пытаются познакомиться, — смешок, но глаза кажутся таким же стеклом. — А сейчас их отношение сильно изменилось? Хи-хи. Они не боятся тебя, но всё также выделяют. Сравнивают с ним. Ворон на фоне белых голубей Мондштадта. Или, скорее, павлин. Яркий. Броский. Ты же чувствуешь, как на тебя устремляются взгляды. Ты же слышишь все эти разговоры за твоей спиной? Ты всё знаешь. — Мной восхищаются, а не осуждают. — Но ты же хотел стать частью этого места. Но так и не приняли тебя в полной мере, как своего. Чужеземец, который с ними просто слишком долго. Ох, и как долго ты был в тени, как там его зовут? — Дил… — Не важно, — отмахнулся, не дав завершить фразу. — Тебя вечно с ним сравнивают. Всю твою жизнь. Детство, юность, зрелость. Даже став взрослым, ты слышишь эти перешёптывания о вас.       Глаза приблизились к Кэйе и магу, всё также не отводя взглядов от первого. Они смотрят, не мигая, не шевелясь, лишь внимательно следят за каждым вздохом, за каждым движением. Наблюдатели, которые никогда не отпустят его жизнь из оков сплетен и перешёптываний.

— Почему они прекратили общаться? — У них такие напряжённые отношения? — Я видел, что господин Дилюк выгнал его из таверны. — Они вроде поссорились. — А я слышала, что Кэйа виноват в смерти его отца! — Да ну! Бред! — Господин Дилюк был лучшим капитаном, чем Кэйа. — И Глаз Бога получил раньше. — И успехов у него больше. — Оба такие красавчики, но Дилюк наследник и такой богатый.

      Кэйа сжимает кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Но даже это не позволяет ему проснуться. Боль его не отрезвляет, она копится. Так было всегда. Он помнил всё и проклял этот дар несправедливых и насмешливых богов. Он слышит все эти шептания за своей спиной. Он знает отношение каждого к нему. И все бесконечно говорят, говорят, говорят. Пускают слухи, предполагают, пытаются залезть в душу, считая, что он им расскажет все тайны.

Никогда.

      Ему хватило одного раза, за который он сейчас расплачивается. Он не позволит больше никому подойти так близко. Дежурные дружелюбные улыбки и разговоры ни о чем — всё, что он может предложить. Попытаются копнуть глубже — наткнутся на вечную мерзлоту, которую никто не сможет разрушить. Никому нельзя видеть глубже этого наружного слоя. Пусть видят его так, как ему нужно. Держать расстояние. Не пускать ближе просто друзей и знакомых. Никаких близких друзей. Никаких исповедей. Никаких признаний. Держать границы перед всеми. Слишком сильной болью отдаются старые раны, когда он решил быть честен от и до. — …Временами легче и надежнее лгать, чем быть кристально честным. Ты ведь не будешь пить игристое вино, которое горчит, когда есть «Полуденная смерть»? Ты не знаешь, какие монстры в голове у другого человека. Ты ждёшь от него понимания, хотя бы когда успокоит свой пыл и взрывной характер, ведь правда та ещё неприятная горечь на языке, а он…

«Предатель! Лжец! Лучше бы ты умер!»

      Дилюк с трудом узнал свой голос, полный гнева и ненависти. Он был в ярости в тот момент. Последняя капля, которая безвозвратно его сбила с ног. Всё, что его окружало, рушилось в один миг. Умер отец, Ордо Фавониус оказался шайкой бессердечных уродов, которые больше дорожили своим честным именем и репутацией, а не человеческой жизнью, и в конце-концов Кэйа, последняя опора, с его ужасным признанием. Сейчас, спустя года и смотря на то, что видит, он понимает, что… сожалеет за эти горячие слова. Но никогда уже ничего не вернуть назад. Слова сказаны, раны нанесены. «Цена за его ложь», — думает Дилюк почти отстранённо. Та правда горчила сильнее, чем перец с полынью. — …А он оставляет шрамы и уходит, оставляя тебя одного. — Ты прав, Кэйа. Это был бессердечный и жестокий поступок. Он должен был когда-нибудь извиниться за него. Но разве это произошло? — Н… — Конечно нет! Он груб с тобой и непомерно жесток. Он улыбается всем, кроме тебя. Старательно делает вид, что ты никто, а ведь ты беспокоился о нём, пытался уберечь. А ты так часто помогал ему, защищал и спасал! Помнишь, тогда, когда начал подозревать, кто именно этот Полуночный герой? Ты не пытался его раскрыть, а лишь защитить.       Не такое далёкое воспоминание стало явью перед глазами всех присутствующих. Кэйа разговаривал с рыцарем, держа в руке то самое письмо с угрозами Полуночному герою. Он его прочитал дважды, сумев от и до расшифровать, он знает это наречие, сам на нём говорил, когда был ребенком и ещё не был вынужден покинуть свою родину. Он улыбается во время разговора, отшучивается, подначивает и направляет в сторону Дилюка лишь легкими намёками, чтобы появились подозрения, но не уверенность. Лишь для того, чтобы не дать ему на эту встречу прийти. Стоит рыцарю выйти за дверь, как Кэйа тяжело вздыхает и опирается спиной на стену, внимательно смотря в окно. — Лишь бы это смогло тебя остановить. Ты же никогда не работаешь в команде, шанс, что сбежишь из-под этого наблюдения, крайне мал. Хах, хоть чем-то рыцари займутся, а то всё переложили на Дилюка, какие молодцы, — усмехается, вновь вчитываясь в письмо.

«Я не хочу, чтобы ты пострадал. Это звучит слишком серьёзно»

      Дилюк и Итэр переглянулись. Кэйа не сказал последнее вслух. Это были лишь его мысли, которые сейчас они могли слышать. Они практически копались в его голове, в его мыслях, эмоциях, ощущениях. Видят всё его глазами. И Дилюк впервые посмотрел на ситуацию так. Тут нет никакой возможной лжи, все эмоции и мысли искренние, без слоя из иронии, улыбок и смешков. Он не был уверен в причине поступка Кэйи тогда. Предполагал, но не верил на слово. Разучился, давний случай на нём тоже оставил след. Но никак не думал на то, что это акт защиты и заботы, чтобы не полез в эпицентр возможного столкновения. «Настолько не веришь в мои силы?» — так думал он, но не мог узнать, что всё было иначе. Просто очень сильно дорожил.

«Я сам со всем разберусь, только не мешай мне. Ты не должен пострадать. О Каэнри’ах, как много работы. Всё равно ведь сделаешь всё так, как хочешь»

      И с того момента Кэйа следил за каждым шагом Дилюка и Итэра, наблюдая за тем, как все его попытки уберечь заканчиваются крахом под прекрасный план, который разрушил всё. Смотрит с крыши таверны за тем, как ускользают тени Дилюка и Итэра к воротам, пока рыцари отвлечены нападением слаймов.

«С такой наивностью и в рыцари… Ну, не моё дело, но запомнить стоит. Предстоит интересный разговор. А теперь пора вмешаться, иначе эта встреча, ха-ха, Полуночного героя и детей Бездны закончится кровавой жатвой. Лишь бы успеть»

      Быстрой тенью он скользит по крышам и стенам Мондштадта, сразу выискивая главную угрозу этой ночи. С хиличурлами и слаймами сам разберётся, он в этом уверен, да и магов Бездны с лёгкостью сожжет. Дилюк не слаб, но и Бездна не играет по правилам. Кэйа смотрит со стены на главный вход в город, где уже толпились монстры. А ведь когда-то это были его люди. Одни сохранили остатки разума, а другие утратили его совсем. Но главное, что их питало одно — жажда мести и злоба.

«Простите, но это уже личное. Я бы хотел сидеть на двух стульях, но тут мой выбор будет всегда в его сторону. Прости, отец, я никогда не оправдаю твоих ожиданий»

      Монстр прятался за деревьями, медью отливала густая шерсть с проблесками чистого белого вдоль холки. Раздвоенный хвост, на котором почти не было шерсти, лишь набухшие огненно-оранжевые наросты и длинные шипы, медленно волокся по земле. И скоро это всё будет запятнано кровью. Кэйа спрыгивает рядом, вставая в полный рост и холодно смотря на своего противника. Улыбка выглядит теперь совсем неестественно.

«Остался ли у тебя хоть какой-то разум?»

      Монстр зарычал, прижимаясь к земле лишь для одной цели. Резкий прыжок был ожидаем. Огромные лапы запахнулись, собираясь вспороть грудь чужака, чтобы алая кровь залила зелёную траву. Хвост ринулся к противнику, чтобы точно разорвать кожу, пробить нежные внутренности и обжечь. Но только Кэйа легко уходит от атаки, проскакивая за спину нападающего, резко пронзая мечом одну из лап, прибивая к земле. Рука сжала мощную шею. Крио магия забурлила под кожей, отдаваясь в руках холодом. На шкуре зверя начал появляться лёд. Монстр забился под непреклонной хваткой, хвост дернулся, но ледяная магия потушила огонь, сделав его почти бесполезным. Он не хочет убивать. — Убирайся прочь отсюда, пёсик. Мы не хотим, чтобы твоё тело было найдено у ворот Мондштадта. Я не хочу тебя трогать.

«Наследие Каэнри’ах давно утеряно, остались лишь грешники, и о них нечего говорить. И я — самый главный грешник, потому что поднял руку на свой народ»

      Меч аккуратно вынули из лапы. На землю течёт горячая густая кровь. Не сможет нормально ходить ещё долго, но хватит сил сбежать обратно в Бездну, чтобы зализать рану. На холодном металле тоже остались эти алые разводы. Кровь уходила в землю, окропляла красным бисером траву, которая ещё минуту назад была девственно чистой. Это вынужденная мера. Лишь бы уберечь его.

«Пора уходить, пока меня кто-нибудь не нашёл здесь. Дилюк не будет рад меня видеть»

      Кэйа смотрит с тоскливой улыбкой на то, как Дилюк и Итэр разбирались с монстрами и магами. Смотрел, как резонировала магия, за тем, как они работают в команде. Внутри зудела тоска и почти что зависть. Когда-то он был на месте Итэра. Когда-то он был лучшим другом и помощником. Когда-то они были прекрасной командой, которая дополняла и умножала преимущества друг друга, закрывая недостатки. А что сейчас? Усмешка касается губ, когда ухватывается за выступ стены. Нужно вернуться быстрее в таверну, пока эти двое не обогнали его.

«Как жаль, что моё вакантное место заняли. Но у тебя есть теперь хотя бы кто-то. Ты наконец-то не совсем одинок. Как жаль, что теперь рядом с тобой никогда не буду я»

      Воспоминание резко прервалось. Маг Бездны навис над Кэйей, который всё продолжал смотреть туда, где был раньше Дилюк, но тот растворился вместе со всем остальным окружением из памяти. — Как жаль, это была почти удачная попытка… — О чём ты? — О том, конечно же, Кэйа, что это была почти удачная попытка помочь ему! — резко и эмоционально звучит от мага. — Но из-за его же изворотливости и упрямства разрушил её. Он даже не отблагодарил тебя. — Я же сам втихую это сделал, — пожал плечами, но защищал от нападок. — Ему было не за что меня благодарить. — Ты поднял руку на свой народ ради него. Разве он стоит того? Разве всё, что было сделано, стоит твоих попыток и стараний? — Да, стоит. Я знаю это. — Давай. Давай продолжим вспоминать! Ты не можешь вспомнить ничего хорошего, но зато я помню и знаю достаточно. Помнишь цветы? Слезы Земли. — Конечно, я знаю то, что росло на моей земле. — А ты помнишь, сколько нужно для смертельной дозы?

— Запомни, Кэйа. Не больше четырёх плодов Слёз Земли, два перемолотых корешка и родниковая вода. — Простите, а почему нельзя больше четырёх? — Смотри, малыш, это снадобье обезболивает, оно, скажем так, подмораживает немного всё, чтобы ничего нельзя было почувствовать. Чем больше доза, тем сильнее эффект. Но если переборщить, то всё слишком глубоко проморозится, до самой души, и уже холодок не пропадёт. Человек может погибнуть. Запомнил? — Да, мадам. — Умница, а теперь запиши рецепт в книгу.

      Воспоминание было очень быстрым и коротким. Не было даже видно лица женщины, которая сидела рядом с маленьким Кэйей. Лишь небольшая лаборатория с всевозможными травами, которых и в помине нет в Мондштадте. Про этот цветок Дилюк и Итэр слышали впервые. — Не больше четырёх. Любое лекарство в слишком большой дозировке яд.       Кэйа небрежно отмахивается, как от самого незначительного и всем известного факта в его жизни, да вот только маг Бездны лезет почти в лицо, гадко посмеиваясь, нависнув над парнем. Атмосфера почему-то становилась напряжённей. Кэйа хмурится, смотря на собеседника. — Это было давно. Я не хочу вспоминать это. — О нет, давай вспомним! Неужели ты хочешь закрыть глаза на последствия? Вспомни и поймёшь, насколько лучше с нами, чем здесь. Ты был так подавлен после той битвы с этим красноволосым кошмаром. Несколько ожогов на теле, которые так и не зажили за столько лет, тоска, вина, которые выедали тебя изнутри. Ты даже вспомнил этот разговор с учителем. И собирался решиться на страшное. Не сразу, но через несколько дней, когда осознал, что всё кончено точно и бесповоротно.       Кэйа весь напрягся, отступая назад. Воспоминание начало появляться с большими помехами, всё было сильно размыто вокруг него, когда он спускался вниз, в самую глубину Бездны, к своей родине. Не было почти никакого шума, всё словно сквозь вату. Лишь сердцебиение звучало на весь сон. Медленное, даже в те моменты, когда кто-то пытался напасть на него. Не пытался сражаться, лишь отбивал атаку и продолжал спуск. Большинство монстров не трогали его, замирали и лишь внимательно смотрели вслед. Потрёпанный внешний вид, опустошенный взгляд, лицо, лишённое улыбки или любой другой эмоции. Лишь какой-то тихий монотонный напев, который был скорее похож на бормотание. На плече потрёпанная временем сумка, в которой гремело стекло при очередном прыжке или карабканье. Воспоминание каждый раз прерывалось и проходили между обрывками и часы, и минуты. Словно провалы в памяти о тех событиях. И не было даже мыслей никаких. Лишь жуткое спокойное сердцебиение и тихие посторонние звуки.       Всё стало чуть более осмысленным лишь в тот момент, когда он оказался среди руин павшего города. Дома разрушены, дворец потерял свой дорогой блеск, несколько мест были выровнены с землёй, образуя свободные площадки, усеянные лишь небольшими обломками зданий, растений, оружия. Куски одежды, много высохшей крови и местами останки, которые так и не сровнялись с землёй, оставаясь жутким напоминанием. Кэйа проходил по этим мёртвым улицам, почти не оглядываясь по сторонам. Он всё здесь уже видел. Ему совсем не до этого.

«Озеро Точи. Должно быть уже близко»

      Эта была единственная мысль перед новой затяжной тишиной, когда Кэйа продолжал пробираться сквозь завалы в сторону дворца. Он стоял около главных ворот. Когда-то они были таковыми. Нежное тонкое стекло, украшенное серебряными узорами, сейчас было разбито на множество мелких и острых осколков. Металл смялся, потеряв всё изящество. Вся краска спа́ла, забрав с тобой статность, изящество и восхищение. Теперь это только заставляет внутри что-то сильнее сжаться от боли.

«Может, я выбрал неправильный путь? Прости, Каэнри’ах, твоё наследие было брошено твоим же наследником»

      Небольшое озеро под сводами пещеры с кристально чистой водой, не запятнанной смертью или кровью. Светящиеся почти что белым камни вблизи стен и воды. И огромное множество почти черных корней, которые свисали над потолком, вдоль стен, стелились по земле ковром. И все эти корни были украшены бледно-голубыми плодами размером с яйцо. Кэйа поставил сумку возле воды, пока начал снимать рубашку и накидку. По животу тянулся ожог, ещё совсем свежий, вся кожа была усеяна старыми и свежими шрамами и ранами. Стоило только начать опускаться в воду, как свежая кровь полилась в воду. Открылось то, что давно зажило. Глубже уходит в озеро, оставляя за собой жуткий розоватый шлейф в воде. Стоит безмолвно, наблюдая, как кровь стекает из ран, которые начали постепенно заживать. Далеко не идеально, но лучше, чем было. Но даже эта боль не помогала прийти в себя. Всё ещё слышно лишь биение сердца и редкие звуки того, как плещется вода и капает на камни. Постепенно боль совсем проходит, что делает лишь хуже. Эти цветы и плоды пускали свой сок в воду, делая её природным обезболивающим. И впервые Кэйа был не рад этому.

«Всё равно ничего не заживёт бесследно. Смысла никакого. Память? Бесполезно. Лучше бы жглось, я заслужил»

      Выходит из воды медленно, стоило крови перестать течь. Нож в его руках появился неожиданно. Срезает плоды и корни этого растения, складывая всё это постепенно в ступку, размалывая, превращая в неоднородную кашу с соком. Но продолжает дальше разминать это до состояния почти однородной массы, перекладывая в небольшой сосуд. Пять ягод, корни и теперь вливает воду из озера, смешивая это всё, пока кашица не окрашивает воду и не растворяется в ней. Всё это в полной тишине.       Неожиданно в пещеру начал заходить монстр со стороны города. Идеальная белая шерсть покрывала почти всё тело. В пасти мелькали острые мощные зубы, способные загрызть в один момент. И лишь смущало Итэра и Дилюка то, что на монстре вокруг шеи было что-то на подобии серебряного ожерелья, но на этой мощной шее это скорее напоминало тонкий ошейник. Существо проникло в пещеру, медленно, почти беззвучно приближаясь к Кэйе, не отводя взгляда. В какой-то момент воздух пронзило тихое завывание. Парень обернулся на звук. И впервые со всего спуска его губ коснулась слабая вымотанная улыбка. — Привет, мама. Ты всё же нашла меня?       Монстр лишь что-то рыкнул, приближаясь к капитану, который всё также не поднимался с земли. В таком положении существо было значительно больше, оно возвышалось над ним. Однако неожиданно боднуло мордой в щёку, прижимаясь к человеку. Кэйа с улыбкой обнял за шею монстра, прижимаясь к белой шерсти, сжимая меж пальцами мех. Наконец-то прикрывает глаза, отдаваясь этой странной нежности. И только сейчас заметили, что на том, что напоминало волка, было не одно серебряное ожерелье. От уха до уха тянулись цепочки с различными тёмными камнями, которые сверкали на свету. Своеобразная корона, как символ прошлого происхождения. — Я тоже рад тебя видеть, мама.       Существо отстранилось от лица, внимательно смотря в глаза своего сына. Отсутствие малейшего движения на несколько долгих минут. Большой красный язык лизнул щёку, после, соприкоснувшись носами и прикрыв покорно глаза, бывшая королева вновь приблизилась мордой. Кэйа взаимно закрыл глаза, поглаживая шерсть на шее. Но только в какой-то момент дрожь пронзила его тело. Из прикрытых глаз потекли слёзы, которые почти мгновенно превратились в мелкие льдинки, которые падали на землю и колени. Волчица вновь провела языком по щеке, слизывая слёзы. Кэйа открыл глаза, и Дилюк впервые видел такое отчаяние и боль в них. — Я настолько ужасен?       Волчица издала какой-то скулящий звук и отрицательно мотнула головой, продолжая слизывать слезы. Кэйа дрожал, но с лица не сходила полуистеричная улыбка. Было видно, в каком плачевном состоянии находится. Он лёг на спину, издав смешок, а мать легла рядом, стараясь словно защитить его от окружающего мира своим телом. — Всё рухнуло в один момент. Всё. Я рассказал обо всём. О том, что был план, о том, что я шпион, о том, что я действительно чужак. Я знал, Дилюк будет в бешенстве, но… Ха-ха, может, я не умею находить нужное время для правды? Скрестил с ним оружие, ещё и этот чертов Глаз Бога! Чтоб там на небе расшибло этих насмешливых богов.       Глаз Бога был грубо кинут в стену. Послышался стеклянный звон, но это божье благословение, а для капитана проклятье, не раскололось и совсем никак не пострадало. Волчица вновь лизнула лицо, но в этот раз Кэйа отстранился сам, продолжая истерично посмеиваться. — Я был настолько плох? Ужасен? Я пытался быть честным с ним настолько, насколько мог! Я не мог ему сказать раньше! Я… трусил, передумывал. Я просто подольше хотел быть счастливым, — голос под конец совсем потух. — Думал, что спустя так много времени нашей дружбы, нашей близости, привязанности, он сможет простить или хотя бы попытается понять. Но я ошибся. Крупно ошибся. Умер господин       Крепус, тот, кто стал мне приёмным отцом, я тебе рассказывал про него. Я опоздал. И, испытав секундную свободу, знаешь, меня очень сильно растягивало по разные стороны то, на чьей стороне я должен быть, я почувствовал вину за это. Этот человек стал для меня отцом. Прости, мама, но с ним я был ближе, чем с родным.       Существо кивнуло понимающе, вновь слизывая холодные льдинки, накрыв своим хвостом почти всё тело своего сына. Пытается поддержать так, как может, больше сделать, увы, не может. Ни обнять, ни пожалеть, ни дать совет. Лишь молча слушать и пытаться дать понять, что чувствует и понимает его. — Я решил, что если не расскажу сейчас, то больше никогда не смогу это сделать, а это рано или поздно вскроется. Я… Он ненавидит меня. Считает лжецом и предателем. Но я не предавал его! Я был всегда на его стороне и остался бы с ним в дальнейшем!

«Он пожелал мне умереть»

— Но в тот момент я не поддержал и лишь рассказал правду. Ненависть заслужена, не правда ли, мам? Он не простит. Оба наших мира рухнули. Я… Я вновь один. У меня никого нет, кроме тебя. Я проклят всегда быть одиноким. Все, кого я люблю, либо страдают, либо умирают, либо бросают меня. Может, дело лишь во мне одном? И всем будет лучше, если меня не будет?

— Лжец! Ты лгал мне всё время! Ты предал всё, что между нами было! Это всё тоже было ложью?! — Нет, Дилюк, прошу, выслушай меня! — тянется к нему, но видит в чужих глазах лишь ненависть. — Наигрался вдоволь с моими чувствами и привязанностью?! Я знать тебя не хочу! Зачем жить, если вся твоя жизнь — это сплошная ложь! Убирайся вон из моей жизни! — крик сломал что-то внутри. Слёзы несколькими льдинками упали на землю. — Как пожелаешь, Дилюк. Всё ради тебя. Всё, что ты хочешь. Прощай.

— Я обещал ему, что выполню любое его желание, даже если оно мне будет не по силам.       Жуткая весёлая улыбка трогает губы. Он взял с земли свою миску со снадобьем, вновь перемешивая содержимое. Монстр нюхает воздух, смотрит на бледно-голубую жидкость с черными вкраплениями и словно что-то пытается вспомнить. Рецепт, который знал весь народ. Но проклятье делает своё дело, воспоминания медленно, но верно ускользают от проклятых, остаются лишь чувства и ощущения.

«Ты всё равно не вспомнишь, что это такое. Прости, мам»

      Подносит миску к губам, чувствуя невыносимый холод, который обжигает нежную кожу. Но уже поздно отступать, верно? Но успевает сделать лишь один небольшой глоток, как его резко толкают на землю, выбивая посуду из рук. Громкий угрожающий рык отдался эхом в пещере. Мощные лапы прижали тело к земле, вдавливая в цветы и корни. Кэйа с трудом смог проглотить жидкость. Весь желудок и горло резко обуял невыносимый холод. Резкая боль пронзила всю полость рта. Мелкие льдинки начали врастать в плоть, разрывать её, заменяя собой, окрашиваясь в кроваво-красный. Из уголков губ побежали тонкие ручейки крови. Дышать. Очень сложно дышать. Лёд сковал изнутри, разливаясь по внутренним органам. Слишком маленькая доза для того, чтобы умереть быстро и безболезненно, но обезболивающий эффект постепенно начинается. Кашляет мелкие красные льдинки. Они на языке, на нёбе, на внутренней стороне щёк, в горле, трахее, желудке. — Пр… кха… сти… — давится этим льдом, прикрывая глаза с улыбкой на растрескавшихся губах, на которых появились те же самые мелкие льдинки.

«Всё же… Как-то страшно умирать. А уж когда так много работал, чтобы выжить. Да уж, почти сожалею. Ха-ха»

      Следующие воспоминания вновь были размытыми. Одна картина сменяла другую, какие-то движения, вечно приходящая и уходящая бывшая королева. Круговорот мелких всполохов воспоминаний останавливается, когда монстр принёс с собой какой-то светящийся тёплым светом плод. Он был почти горячим. Его опустили перед самым Кэйей, который выглядит совсем ослаблено и беспомощно. Он слабо улыбается и пытается протянуть руку, но его резко пронзает дрожь. Глаза широко распахиваются, громкий надрывный кашель нарушил тишину. Кровь украсила цветы и землю. Харкает ей почти в течение минуты, задыхаясь в ней. Он бы умер, если бы не одно «но».

«Проклятье никогда не даст спокойно умереть»

      Царапает ногтями землю, ломая их в кровь, вырывая почти с корнем. Хрипит, даже не кричит. Царапает собственную спину, пытаясь избавиться от этого ощущения, перекрыть эту ноющую боль, которая пробивается сквозь обезболивающее. Душевные страдания смешались с физическими. Слёз не осталось, лишь хриплое дыхание. Из-под «воротника» из шерсти лезли длинные перья. Павлиньи. Белоснежные, без малейшего постороннего цвета, смешались с яркими и цветастыми. Длинные, гибкие, изящные. Они заменили ему накидку.       Мать смотрела, как её сын был на грани смерти, срастаясь с проклятьем в этих страданиях. Подталкивает плод к нему. Единственный шанс остановить боль от внутреннего льда. Руки дрожат, но Кэйа всё же смог взять его. Кусает обжигающую мякоть, и невыносимый холод сменился жаром. Боль отозвалась ещё сильнее, но лёд таял в организме, перестав убивать и высасывать все соки. Без обезболивающего боль стала совсем невыносимой, но он не мог позволить себе закричать, лишь царапать землю появившимися когтями, заглушая собственные страдания.       И вновь череда бессвязных размытых воспоминаний, где он ещё несколько дней приходил в полной мере в себя, теперь вынужденный подавлять проклятье, чтобы всё вернулось на круги своя. Пришло осознание, что умирать так не готов хотя бы потому, что увидел ужас в глазах матери, потому что в этом нет смысла. Даже если не получится быть рядом, даже если пути разошлись навсегда. Он просто может наблюдать, верно? Он может искать способ спасти свою родину. Ему есть, чем заняться.

«Минутная слабость, которая стоила так дорого. Какой я расточительный, а время ведь не резиновое. Нужно быстрее возвращаться в строй и начинать работать и искать информацию. Слишком мой отпуск затянулся»

      Воспоминание прервалось. Кэйа смотрел мертвым взглядом, не моргая, не проявляя никакой активности. Просто смотрел, пока маг Бездны левитировал около него. Останавливается в вышине, говоря почти в самое ухо. — Ты страдал, почти убил себя в порыве искренней вины и отчаяния. А он никогда не узнает об этом, не пожалеет о содеянном. А ты мастерски делал, делаешь и продолжишь делать вид, что ничего не произошло, словно ничего не было тогда в Бездне, словно не ты почти умер. Это ведь ненужный и никому не интересный факт, верно? Но вот только шрамы…       Накидка Кэйи упала на пол, а рубашку ловко отодвинули от шеи, на которой тянулся длинный шрам от одного плеча до другого. Он начал кровоточить. Кожа разрывалась, оголяя плоть, а Кэйа не чувствовал этого, всё продолжая смотреть в одну точку, сжимая кулаки. — Они всё ещё болят, верно? — наклоняется ещё ниже к уху, устраиваясь за спиной. — Они ноют, напоминают о себе в каждом зеркале, каждый день. На них смотрят любопытные людишки. И ты скрыл его, потому что это слабость. Но разве по твоей вине всё произошло? Конечно нет. Ты не виноват в этом. Это всё он, его жестокость к тебе, его слова. А ведь он обещал, что всегда будет тебя слушать и стараться понять и принять. Он солгал тебе. Вот, кто истинный лжец       Кэйа стиснул зубы почти до скрипа, вся поза отдавалась диким напряжением. И в этот миг из шрама полезла длинная густая шерсть. Белая, но почти сразу раскрашенная кровью, которая бежала по спине. Мелкие перья начали пробиваться сквозь кожу, пока кровь заливала спину. Маг Бездны хищно улыбался, нашёптывая что-то в самое ухо.

— Вспоминай, Кэйа. Падай глубже. Пусть страдания напомнят тебе о том, кто ты есть на самом деле.