Overtime

Полгода. Мэй уже целых полгода является сабом у лучшего дома в мире – Чон Чонгука, который по-прежнему управляет ею не только в постели, но и на работе. Джунг и Исыль покинули офис: одного перевели в Инчхон, а вторая уволилась и подалась на поиски своего “Я”. Привычная текучка кадров, некоторые новенькие увольнялись через неделю, некоторые сидели до последнего, веря и надеясь, что Великий Ким Намджун придет и заберет их к себе в улей – дружелюбный и семейный. Су Мэй не жаловалась на свою должность финансиста, к тому же, она так хорошо работала, что мистер Чон повысил з/п, и это совершенно не из-за безукоризненного послушания и щедрых, синих пятен по всему телу. Всё-таки, Мэй не глупая и она может и хочет хорошо выполнять обязанности, не хочет деградировать до животного, что думает лишь о сексе и члене мистера Чона. Они в официальных отношениях и это помогает балансировать между желанием быть выпоротой и желанием работать, не покладая рук. Полгода – это замечательно, но они всё еще не испытали домспейс, как и сабспейс. Мэй обсуждала с мистером Чоном своё неукротимое рвение оказаться за пределами собственного сознания, но он лишь раздраженно кривился и говорил, что это миф. Не существует домспейса, нет в этом мире и сабспейса, а те, кто якобы испытывали помутнение в рассудке – всего лишь мелят чепуху. Су Мэй не устраивали ответы Чон Чонгука, поэтому, она решила взять всё в свои руки. Нет, она не собирается стать домом – Боже упаси! – она сделает кое-что очень неправильное и рисковое. Если честно, она готова даже пригрозить раскрытием настоящей личности мистера Чона всей компании, но она не хочет быть крысой. Не в этой жизни так точно. Если ей не изменяет память, сегодня должен прийти мистер Ким, чтобы обсудить некоторые детали касательно перевода Виен и Ёнсу в другой отдел. Мэй довольно долго готовилась морально к чему-то подобному, так что, она совершенно не боится возможной реакции мистера Чона, наоборот, она хочет довести его до ручки. — Мистер Чон, документы готовы, — заходит в кабинет и кладет бумаги ему на стол. Он кивает, полностью вовлеченный в экран ноутбука. Как у него зрение не село-то? Он и линзы не носит, видит всё лучше парящего в небе сокола, но при этом, не отлипает от компа и горы бумаг, где надо читать и изучать предоставленный материал. — Что-то еще? — поднимает раздраженный взгляд и тяжело вздыхает. Либо сейчас, либо никогда. — Лишь одно, — Мэй прочищает горло и слегка дрожащими пальцами начинает расстегивать блузку. — Хотела узнать, подходит ли мне портупея? Мистер Чон меняется в лице и опускает взгляд на открывшейся перед ним вид: несколько черных ремешков, что восхитительно очерчивают голую грудь, дополняют еще два, которые окольцовывают талию. Не так туго, как умеет Чонгук, но Мэй нужно целый день работать и ей необходимо дышать. Видимо, её прелестного дома заворожил не только новый аксессуар, но и раскиданные по телу синяки от предыдущих сессий. Он поднимает взгляд на глаза Мэй и хмурится, пытаясь совладать с рвущимся желанием и пылающей яростью, что смешались в нем. Да, ему очень хотелось отложить работу и придавить саба к деревянному столу, но, его также не устраивала наглость со стороны подопечной. Мэй считает себя смельчаком, что решилась проявить инициативу и подразнить мистера Чона. — Какого хрена ты творишь? — тихо-тихо шепчет, но этого хватает, чтобы по её телу прошелся холодок. — Значит, не подходит? — голос начинает ломаться, поэтому Мэй решает прекратить представление и быстро застегнуть пуговицы. — Я очень и очень расстро… Внезапный удар кулаком по столу, от чего некоторые бумаги упали на пол, а сам мистер Чон подскочил, словно его укололи. Он попрежнему сжимал челюсть, смотрел на Мэй, готовясь убить её прямо в своём кабинете. Нет, ей абсолютно не страшно, скорее, очень волнительно, что же он предпримет дальше. — Не переходи черту, Мэй. Ты не смеешь управлять мной такими жалкими уловками, — шипит сквозь зубы и не двигается, словно готовится к прыжку, дабы перекусить своей жертве глотку. — Я – главный, а ты – отребье. Главное – не улыбаться, главное – не улыбаться, главное – не улыбаться, черт возьми! Во время работы, он всегда начинал сходить с ума, и мог зажечься от легкой искры, прямо как спичка, поэтому Мэй любила общаться с ним днем. Не дома после или до сессии, не во время прогулок по паркам или поедания фастфуда глубокими ночами, а здесь, в его кабинете, где уровень ярости в воздухе равен влажности на улице. — Как скажете, мистер Чон, — вежливо кланяется, сохраняя нейтральное выражение лица, чем сбивает его с толку. — Мне пора вернуться к работе. Вновь ничего не отвечает, но провожает её суровым взглядом прежде, чем сесть обратно в кресло. Когда Мэй закрывает дверь, она встречает полный офис испуганных и нерешительных глаз от новеньких и не очень, которые еще никогда не видели и не слышали, чтобы мистер Чон применял силу. Конечно же, ей приходится неловко улыбнуться и махнуть рукой, показывая, что ничего серьезного, что это обычное поведение начальника, к которому они вскоре привыкнут. Первый шаг сделан. Остался еще один, не менее страшный и не менее интригующий, хоть и не такой уж и приятный. Под конец рабочего дня, в офис заходит мистер Ким. Как всегда – мило улыбается, жмет всем руки, кланяется в ответ, спрашивает, как дела и как продвигается работа. Подмигивает Мэй и вновь предлагает ей перейти к нему в офис – приевшейся вопрос, который, казалось, потерял свою истинную суть из-за повторений и привычного отказа. Стучится к мистеру Чону и исчезает за дверьми. Покусывая карандаш, Мэй прищуривается и ждет, когда мистер Ким выйдет обратно. Желательно, с мистером Чоном, конечно, иначе всё может пойти по наклонной и целый план сломается. Спустя полчаса, они выходят вдвоем, о чем-то беседуя. Мистер Чон спокоен, но его брови знакомо нахмурены, он поправляет запонки, когда сталкивается взглядом с подопечной и совершенно не реагирует на мистера Кима, который вновь подходит к Мэй и хлопает её по плечу. — Знаешь, у нас уже нет никого с твоей первой команды, — он кивает и смотрит на сотрудницу сверху вниз. До сих пор не верится, что он является домом. — Ты точно не хочешь к нам? — Может быть, в следующем месяце, — задумчиво говорит Мэй и невинно закусывает губу, смотря на ошарашенного мистера Кима. — Всего лишь мысли, но… не знаю, как Вы считаете? Стоит мне перевестись к Вам? Намджун молчит около минуты, и кажется, что он перестал работать, отключился от питания или его заклинило. Он неуверенно хмурится и делает слабый шаг обратно, не веря ушам и глазам. Всё-таки, он не глупый и, скорее всего, уже успел предположить о потенциальном надувательстве. — Мэй, ты приболела? Она мило смеется, прикрывая ладошкой рот, показывает, что мистер Ким забавный и очень смешной. Украдкой стреляет глазками в мистера Чона, который слишком сильно сжал ручку от двери в кабинет. — Нет, мистер Ким, со мной всё в порядке. — Я просто не могу поверить, что ты начала задумываться о переводе в мой отдел, — он задумчиво трет подбородок и не отрывает взгляда от Мэй. — Хм… Чонгук, как ты на это смотришь? — Отрицательно. Я не отпускаю её, — он смотрит свысока и прекрасно понимает, какую игру затеял его саб. — Тебе не нужна такая безмозглая тупица, как она, Намджун. — Перестань, я же знаю, какая она у тебя умница. Мэй немного напрягается, хоть и знает, что мистер Чон не рассказывал своему хену об их сессиях и шалостях. У Чонгука же на лице ни один мускул не дрогнул, но неожиданный холод накрыл всех в офисе, и это вовсе не заслуга кондиционеров. — Намджун, я сказал – нет. Не заставляй меня повторять дважды, — он кажется непробиваемой стеной, и если она упадет, то уничтожит всех. — Ладно-ладно, — мистер Ким поднимает руки в примирении и опечалено смотрит на Мэй. — Не судьба. Ты здесь, как мне кажется, навсегда в рабстве. Она строит самую грустную и самую чудесную мордашку, когда смотрит на Намджуна. Хлопает глазками и беззащитно вздыхает, поглаживая шею. Закидывает ногу на ногу и опускает взгляд, словно повинуется. У мистера Кима явно в душе что-то ёкает, и он звучно сглатывает, не в силах оторвать взгляда от Мэй. Их беззвучные игры продолжаются ровно до того момента, как мистер Чон слишком громко прочищает горло. — Д-думаю, мне пора, — глаза мистера Кима бегают и пытаются ухватиться за что-то. Разворачивается на пятках и быстро уносится из отдела под восхищенные взгляды работников. Соблазнение дома становится удивительно простым заданием, в особенности, когда у саба опыт в виде мистера Чона. Чонгук хлопает дверью и в офисе наступает тишина. Все возвращаются к работе, но ненадолго, так как вечер пятницы и можно расходиться. Мэй встает у лифта последней, когда её коллеги уже как полчаса назад покинули здание. — Сегодня мы едем ко мне, — мистер Чон, что подобрался удивительно тихо, встал рядом, поправляя запонки и говоря пугающе спокойно. Мэй кивает и всё еще не улыбается. Неужели, её план сработал и она своего добилась? Заходят в лифт и едут вниз, но останавливаются почти сразу, так как внутрь заходит мистер Ким из нижнего отдела. Неловко улыбается Мэй и переключается на Чонгука, заводя какой-то бесполезный разговор. Они болтают о чем-то нерабочем, пока их сотрудница представляет сегодняшнюю порку. Намджун садится в свою машину и уезжает, не замечая, как Мэй опускается на переднее сиденье в ауди мистера Чона и исчезает вместе с ним. Всю дорогу они молчали. На самом деле, что-то подсказывало Мэй, где-то глубоко внутри, что она перегнула палку, и может пожалеть об этом. Всегда думает, что она на вершине, что она впервые взяла мистера Чона за шкирку и теперь управляет балом, но всё идет крахом, когда она понимает, что всё это лишь иллюзия, и она по-прежнему где-то внизу, бегает мышкой и противно пищит о своей несуществующей победе. Выходят из машины, идут в здание, вновь в лифте, затем коридор и дверь. Замок щелкает и, кажется, что-то щелкает в руке у Мэй, когда мистер Чон хватает её чуть выше локтя и почти швыряет её внутрь квартиры. Конечно же, она не успевает среагировать и падает на пол, спотыкаясь о собственные ноги. Расширенными глазами испуганно смотрит на Чонгука, что закрывает дверь на ключ и подходит к ней, засунув руки в карман. — Ты думала, что сумеешь сделать всё так, как хочется тебе? — он усмехается и ставит ногу прямо ей на живот, но не давит. — Полгода наших отношений тебя не научили, что моё слово – закон, а твоё – так же ничтожно, как и ты сама, — он приподнимает бровь и носком своих кожаных туфель тянет блузку, чтобы расстегнуть. — Снимай. Окей, возможно, она слишком сильно его разозлила. Тянется пальцами к пуговицам, но мистер Чон мотает головой и сильнее давит на неё туфлей. Не так сильно, чтобы перекрыть дыхание, но достаточно, чтобы она не смогла встать с пола. Развязывает шнурки и тянет в сторону, чтобы скинуть, вместе с носком. Чонгук меняет ногу и она всё повторяет, пока он не окажется босым. Она надеется, что выполнила так, как он и хотел, но затем вскрикивает, но также возбуждается из-за сдавливающей голову боли, когда её тянут за волосы, чтобы встать на ноги и пойти прямо за мистером Чоном. — Ты даже не можешь себе представить, что тебя ждет, мразь, — шипит в губы, не отпуская. — Ты заигрывала на моих глазах с Намджуном, с другим домом, в то время, как ты принадлежишь мне. Думала, я тебя поглажу по головке за такую дерзость? — Н-нет, мистер Чон, я… — Закрой рот, блядская сука! — он кидает её на кровать. Как хорошо, что он всё еще не потрогал её, иначе бы понял, как быстро и как бесстыдно она возбуждается. — Я тебе разрешал говорить? Мотает головой и поднимает на него жалкий взгляд, ведь, черт возьми, она не знает, что именно чувствует. Страх и унижения для нормального человека – вполне себе адекватные эмоции, показывающие, что всё далеко не в порядке, но для Мэй, на голову отбитой и балдеющей от плевков в лицо, они почти как бешеная доза сахара в крови у маленького ребенка. — Раздевайся. Снимай всё, кроме своей сраной портупеи, — он стоит у кровати и смотрит, не двигается. Судя по всему, лучше не тормозить и делать всё так, как скажет мистер Чон. Нет, конечно же, она хочет боли, но она не хочет мучений, не хочет, чтобы её оргазмом управляли, и чтобы ей вообще запрещали кончать. Тогда – это будет что-то нереальное, что-то сбивающее с толку, ведь организм не будет знать, как стоит себя вести. Быстро раздевается и встает с кровати, когда мистер Чон манит пальцем. Он смотрит на кожаные подвязки на ногах, что присоединены к кружевному белью и еле заметно щурится, явно не веря, что Мэй сама решила вырядиться. — Ты настолько была уверена, что я не выдержу? — он ухмыляется и смотрит в невинные глаза, горящие и предвкушающее нечто невероятное. — Самоуверенная тварь. Повернись ко мне спиной. Сглатывает и поворачивается лицом к кровати. Чувствует, как он резко заводит её руки назад. Ходит по комнате, гремит шкафами и тумбочками, а затем – кидает на кровать столько всего, что Мэй приоткрывает рот от удивления. Смазка со вкусом клубники, свеча, флоггер, грубая веревка, вибратор с дистанционным пультом управления и лисий хвост, окрашенный в черное. Готова ли она хотя бы морально к тому, что её ждет?

•••

Мистер Чон привстает и смотрит в глаза. Хмурится и тоже не понимает, что на него нашло, но, видимо, ему ужас как понравилось, потому что он впервые нежно касается щеки Мэй, ведет большим пальцем по губам и смотрит так… так… влюблено? — Тебе… тебе не кажется, что мы вошли в домспейс и сабспейс? — она чуть щурится и теперь начинает понимать, что между ними произошло. Молчание в ответ, так как мистер Чон сам не может в это поверить. Он считал спейсы легендами, сказками любителей, не настоящих поклонников бдсм – ванилек, как их еще любят называть. Ему трудно понять, что они действительно вошли в стадию необъяснимого состояния. — Вполне возможно, — хрипит и прочищает горло. Перекатывается на спину рядом и смотрит в потолок. Они продолжают лежать в тишине и думать. Заново вспоминают чувства, которые накрыли их с головой. Мэй понимает, что в какой-то момент она просто отключилась. Странные провалы в памяти, секундные, еле-еле заметные. Она помнит ощущения, в идеале, но обрывками вспоминает о боли, о том, как Чонгук вошел в неё, не знает, сколько длился сам секс. Устало вздыхает и моргает. Хочет пить, так как она потеряла предостаточно жидкости. Не может и слова сказать, так как всё еще думает. — Мэй, — она поворачивает голову к Чонгуку, который смотрит на неё, — ты – хорошая девочка. Он только что похвалил её? Чонгук гладит её по голове и устало хлопает глазами. Ему так понравилось, что он хвалит её, как собачку, что выполнила все указанные трюки во время дрессировки. Не может не радовать, ведь внутри Мэй растекается что-то приятное, что-то мягкое и теплое, и она смотрит на Чонгука не как на дома, а как… — Хочу кушать, — выдыхает она, и Чонгук тут же меняется в лице. Смеется. Он смеется, и Мэй не верит в то, что видит. Она видит кроличью улыбку. — Китайская еда? — он продолжает гладить её по голове, словно находится в прострации. — Душ, а потом – китайская еда. — И мази. Нужно обработать твои раны, — его пальцы опускаются, и он развязывает кисти рук. — Ты хорошо постаралась, Мэй. — Это была лучшая сессия в моей жизни, Чонгук, — восхищенно вздыхает и трет собственные запястья. — Мы же повторим когда-то? Мистер Чон смотрит на Мэй и немного удивляется. Ухмыляется своим мыслям и облизывает губы, когда опускает взгляд на обкусанные и опухшие губки саба. Молчит совсем недолго прежде, чем подвинуться и прошептать: — Всё, что захочет моя лучшая девочка. Мэй улыбается сквозь поцелуй и понимает, что она по уши влюбилась. Влюбилась в собственного дома, Чон Чонгука.