Varulven (волк-оборотень)

Часть 3 1 Вся моя жизнь была более, чем странной. С самого раннего детства я не помню места, в котором бы мы прожили дольше недели. Детство на колесах. Я не имел ни дома, ни друзей. Был обречен на отчуждение и непонимание сверстников. Моя мать была чудаковатой женщиной. Она повсюду рассыпала горы различных пряностей. От этого запаха становилось тошно, щекотало в носу и хотелось чихать. Она всегда возмущалась, когда шел дождь. С наступлением полуночи двери съемного дома накрепко закрывались, и я не мог выйти даже в туалет. Я никогда в жизни не был в лесу. Мать едва ли не под страхом смертной кары запрещала мне даже смотреть в сторону леса. Она запрещала мне есть мясо. Сказала, что если я попробую мяса, то умру. Запретной, чуть ли не кощунственной темой, была тема о зверях, в частности о волках. Даже собак мать обходила десятой дорогой. Я долго терпел все эти странности, но терпению наконец-то пришел конец . Мне почти семнадцать, но я никогда в жизни не чувствовал себя полноценным человеком. Все, хватит с меня! Я не собираюсь и далее страдать от странностей матери. Пришло время поставить ей ультиматум. Я ворвался, как вихрь, распахнув настежь дверь: — Мама, может быть ты, наконец, скажешь, почему у нас нет своего дома? Ведь дело не в отсутствии денег конечно же? Я устал так жить, правда ведь! Стасия отвернулась, делая вид, что не слышит меня. — Хорошо, — распсиховался я. — не хочешь, не отвечай. Но меня ты больше не увидишь. Я устал так жить и пойду, куда глаза глядят. Устроюсь где-нибудь на работу! — я пошел собирать вещи. — Мэлорм! — закричала Стасия. Но я также проигнорировал ее, как и она меня. Стасия пошла за мной, развернула меня за плечи. Наши глаза встретились. В ее глазах я прочитал вселенскую усталость. Это были глаза девяностолетней старухи. — Думаешь, мне приятно жить так? — спросила Стасия. Она была из тех женщин, которых мне, видимо, не суждено было понять. — Так зачем же ты так живешь? — Думаешь, есть выбор жить по-другому? Восемнадцать лет я чувствую себя загнанной ланью, которую вот-вот настигнет... — Стасия замолчала. — Кто настигнет? Она склонила голову на руки и казалась более, чем усталой. Черные волосы подчеркивали бледность кожи. Я разозлился: — Порой мне кажется, что ты не в себе! Что ты сумасшедшая, а я страдаю от твоих причуд! Стасия обхватила меня за плечи и сказала мягким, как у кошки, голосом: — Поверь, все, что я делаю, делаю ради того, чтобы тебя спасти... — От кого? По-моему, меня нужно спасать от тебя! — Мэлорм, ты ничего не знаешь! — воскликнула Стасия. — Нам угрожает серьезная опасность. Нас преследуют... — Кто преследует? Твои страхи? — я глянул в окно, в которое заглядывала полная луна. Где-то вдалеке раздался волчий вой. — Не смотри туда! — в истерике закричала Стасия. Она подбежала к окну и закрыла ставни. — Если нас кто-то преследует, — ответил я, — то не лучше ли сразу со всем разобраться, смотря опасности в лицо, чем всю жизнь жить в страхе? Зачем мне такая жизнь? Вечно куда-то ехать, всю жизнь чего-то бояться... Стасия посмотрела на меня. Ее глаза сверкнули. — Поверь, это не самое страшное, что может быть... У тебя может быть такая адская жизнь, что эта покажется раем... Страхи Стасии начали передаваться мне. — Я в этом виноват? — Я тоже не виновата. Я стала жертвой обстоятельств, — ответила она. — Я всего лишь хочу жить полноценной человеческой жизнью, — сказала я. Стасия убрала прядь с моего лба. От ее прикосновения по телу пошла дрожь. Я был изолирован от мира и не имел никакого контакта с женщинами. Кроме жирных замызганных служанок — старых дев, я не общался ни с одной женщиной. Мне стыдно было признаться себе, что я смотрю на мать, как на женщину, что я хочу ее. Что дрожь идет по телу от ее материнского прикосновения, которое я воспринимаю иначе. Я обнял мать и вдохнул аромат ее волос. Ей тридцать восемь, она моя мать! Я, как бы невзначай, коснулся рукой ее груди, вздымавшейся под корсажем и голова ушла из-под ног. Я поцеловал ее в губы со всей пылкой страстью, опустил руку ниже ее бедра и получил горячую пощечину. — Мэлорм, как ты смеешь! Звериный выродок! — Стасия была в гневе. Она никогда не смела раньше так оскорблять меня! К чему это она сказала «звериный выродок»? Я расстроился чуть ли не до слез. — Это ты виновата, что я никогда не видел женщины! Ты лишила меня всего! — я вылетел, ненавидя ее всей душой. На кухне повариха разделывала сырую курицу. Это зрелище заворожило меня. Я наблюдал за толстыми руками поварихи, вцепившихся в курицу. Слышал хруст костей, видел, как струится кровь. Почему-то вид этого зрелища перевернул все внутри меня. Стасия всегда говорила, что, если я попробую мясо, то умру. Если она не соврала, то лучше уж умереть, чем такая жизнь! Я хотел делать все ей назло, нарушить все ее запреты. Я выхватил у поварихи курицу, сырую, с кровью, и начал отрывать зубами по куску, даже с костями. Мне казалось, что я ничего вкуснее на свете не ел. Что я до этого и не жил. Повариха остолбенела. — Шальной! — сказала она мне вслед, когда я выбежал, держа кусок сырой курицы в руках. Я будто взбесился. — Стасия, я не умер, не умер! — закричал я, танцуя под луной. — Ты всю жизнь мне врала! А теперь я свободен! Мне казалось, что у меня выросли крылья. Я смотрел на полную луну и танцевал с разодранной курицей в руках. Я откусил еще кусок, громко чавкая. Ветер донес запах леса, хвои, свежести, свободы. Хотелось не бежать, а лететь. Как же мне всего этого не хватало! Я ни разу в жизни не бывал на улице ночью, покоряясь гнету помешанной от своего одиночества женщины, повсюду видящей страхи и опасность. — Ладно тебе уж прыгать! — сказал кто-то. Прямо на траве сидела хорошенькая девушка с каштановыми локонами. Ей было не больше двадцати. — Ты кто? — спросил я. — Неважно, Мэлорм, я давно уже жду тебя, — ответила она. — Ты даже знаешь, как меня зовут? — удивился я. — Кто же тебя не знает, — она загадочно улыбнулась. Протянула мне руку. Я взял ее за руку. Она была холодной, как лед. Но мне было все равно. Девушка мне понравилась, я давно мечтал с кем-нибудь познакомиться, и сейчас захватывало дух. — Куда мы идем? — спросил я. — Домой, в лес, — ответила она. — Домой в лес? — я расхохотался. — Мать всегда запрещала мне даже смотреть в сторону леса. Я никогда не был в лесу. — Теперь будешь. Эта неизвестно откуда взявшаяся девушка не шла, а почти бежала. Уж насколько я обычно быстро ходил, но едва за ней поспевал. Она издавала какое-то странное фырканье. В один момент мне показалось, что из-под платья торчит хвост. Я точно сошел с ума. Стасия со своими иллюзорными страхами и преследованиями сделала из меня помешанного. Конечно же никакого хвоста и в помине не было и я весело рассмеялся забавной галлюцинации. Ночной лес обворожил меня. Я чувствовал гармонию, единение с ним, с каждой травинкой. Было ощущение, что я нахожусь не в своем теле, что я могу снять его и бежать по сырой земле, чувствуя каждую каплю росы. Я был околдован, голова кружилась от каждого звука, а я слышал каждый. — Идем, идем, — девушка сильнее сжала мне руку. Я увидел хижину. — Заходи, — она загадочно улыбалась. Я находился в абсолютной темноте, но удивился тому, что могу все видеть, как днем. Ее глаза горели зелеными огоньками. — Зачем мы пришли сюда? — спросил я. — Чтобы всю ночь совокупляться, как дикие звери, — она свалила меня на пол и начала раздирать одежду. Мне казалось, что у нее не ногти, а когти. Она царапала мою кожу до крови. Сколько времени я ждал этой минуты, как волшебного, неосуществимого сна, чтобы вкусить тело женщины, жадно, с дикой страстью! Сегодня я получил все то, о чем мечтал, сидя взаперти. Свободу, Ночь, Лес, Страсть. Она была права, мы совокуплялись, как дикие звери всю ночь напролет, предавшись природной отчаянной страсти. До изнеможения. Насытившись страстью, я провалился в сон.