Varulven (волк-оборотень)

9 Я слонялась по дому. Жизнь превратилась в сплошную серую полосу апатии. Ничто не радовало. Я не знала, зачем влачу это существование. Мэлорм избегал меня, Мелисса кидала злобные взгляды. Назаниль помыкал моей волей. Я не была проклятой, но не была и человеком. Я была никем. Безрадостная и бессмысленная жизнь. Маленький светловолосый мальчик, сын новой кухарки, внимательно смотрел на меня голубыми глазами. — Госпожа Стасия, — сказал он. — Не поддавайтесь Ему. Он хочет, чтобы ваша душа стала проклятой, он заманит вас в свои сети... Я удивленно взглянула на него: — О чем ты, мальчик? — Вы знаете, о чем... — сказал он. — Я вижу вас всех, я вижу такое, что не видит обычный человек. Я знаю, кто вы... Его речь поразила меня. — И что же ты видишь? — спросила я. — Оборотни... — проговорил он, и сжался, как маленький котенок. Я очень удивилась, откуда этот голубоглазый малыш знает о таких вещах. — Ты наслушался глупых сказок, — сказала я. — Оборотней не существует... — Вы — оборотень... — сказал он и испуганно опустил глазенки. — Если вы попробуете человеческой крови, на вас падет проклятие... «Он всевидящий», — подумала я, но вслух сказала: — Не говори ерунды, мальчик. Иди на кухню и занимайся своим делом... Он убежал. Я долго думала над его словами. Он знал все. Все, чего я так боялась. Я живу с отвратительными убийцами рода человеческого и боюсь стать такими же, как они... — Отчего грустишь, моя дорогая? — спросил Назаниль и поцеловал меня в плечо. Я вздрогнула. — Ничего... Если он узнает, что этот ребенок разоблачил нас, он растерзает его. Я не могла этого допустить. Назаниль гладил мои плечи. — Всю жизнь шел за тобой, всю жизнь я тебя любил... — Звери не умеют любить, — ответила я. — Звери, может, и нет, но я зверь только наполовину. Ты — моя волчица. «Будь ты проклят», — подумала я. Но какой смысл проклинать того, кто уже и так навечно проклят. Моя душа ненавидела его, но воля была настолько слаба, что не было сил ему противостоять. Пустить серебряную пулю ему в висок и разом покончить со всем? Но нет той силы, которая поможет мне решиться на этот шаг. Назаниль целовал мою руку, провожая в спальню. Насколько он был красив, настолько же мерзкой была его душа. Я не верила, что этот адский волк способен кого-то любить. Но он заставлял мою волю подчиниться своей. Я боялась больше всего, что он сделает меня проклятой... В эту ночь пришел мой двойник —предвестник всех бед и несчастий. Он прошел сквозь стену, как мы обычно ходим через дверь, сел напротив меня, подпер голову руками, и долго смотрел грустными глазами. Я видел себя со стороны — напротив сидело мое отражение. Это уже не пугало меня, как раньше, настолько я привык к нему. — Ну, что еще должно случиться? — спросил я у самого себя. — Что еще может быть хуже, чем жить в логове оборотней? Он смотрел и молчал. От его печального взгляда хотелось выть на луну. Я понял, что ничего не добьюсь. И, не обращая внимания на двойника, принялся перебирать крупу. С рассветом он, как всегда, исчез. Через несколько дней, поздним вечером, страшные картинки всплывали перед моим лицом. Я почувствовал небывалую тревогу. Что-то должно было случиться. Страшное и непоправимое. В груди давила щемящая тоска. — Мама! — закричал я, и бросился на кухню. Там лежал обезображенный труп матери, растерзанный оборотнями. Я закричал не своим голосом. Вошла Стасия. — Они убили мою мать! — закричал я в истерике. — Теперь они убьют и тебя, — сказала Стасия. — Нужно немедленно отсюда бежать. Подожди, я возьму вещи и пойду с тобой. Я стоял, и округлившимися глазами смотрел на растерзанное тело матери. Мой подбородок дрожал. Стасия схватила меня за руку. Мы пробирались по кустам. Я бесчувственно смотрел на жестокую улыбку холодной луны, и не мог поверить. Теперь я остался один на всем белом свете. Проклятые монстры убили мою мать! Я сжал маленький кулачок и крепко стиснул зубы, обещая, если судьба оставит меня в живых, отомстить за гибель матери. — Зачем они убили ее? Зачем? — я дал волю слезам. — Наверное, она разоблачила их, увидела, как они превращаются... — О, сколько раз я говорил ей, что нужно бежать из этого проклятого дома! Почему мне никто не верил, никто! — Людям трудно в такое поверить, — ответила Стасия. — Твоей матери уже все равно ничем не поможешь. Нужно думать, как спастись самим. Она тащила меня за руку. Мне было уже все равно. В моих ушах стоял звериный топот. Рык. Оскаленные в кровавой улыбке пасти. Они бежали по следу. — Они бегут по следу. За нами. Они уже близко, — сказал я. Стасия ускорила шаг. Я слышал их дыхание уже совсем рядом. Мы бежали, но, разумеется, все это было бесполезно, скоро они нагнали нас. Стасия загородила меня собой. — Не смейте прикасаться к нему! На этот раз ее воля спасти меня была сильнее, чем манипуляции Назаниля, что бесило его еще больше. — Мы не можем его отпустить, мальчишка выдаст нас, — сказал Назаниль. — Нет, вы не посмеете убить его, — сказала Стасия. — Ну хорошо, моя дорогая, хочешь оставить его, будь по-твоему. Он прыгнул. Стасия упала в сторону. Я почувствовал сильную боль от укуса и упал в обморок. Когда я пришел в себя, я был уже оборотнем. Не волком, волчонком. Теперь я всегда буду выглядеть десятилетним ребенком. Теперь мне предстояло жить в семье людоедов, отвратительных убийц моей матери. Я думал, как отомстить им. Стасия пыталась быть мне матерью, остальных я ненавидел. 10 Я выходил ночью на улицу. Подолгу сидел в саду и смотрел на полную луну. Мои глаза светились, как два зеленых огонька в совершенной темноте. Ничто не могло заглушить мою боль и бесконечное одиночество. В моей голове роились слишком глубокие мысли для десятилетнего мальчика. Мальчика-волчонка. Темнота и одиночество пугали меня и притягивали одновременно. Темнота и неизвестность. Сколько опасностей таила она в себе, сколько ловушек! Что-то должно было произойти, предчувствие никогда не подводило меня. Кроме того, недавно снова приходил двойник. На этот раз он превратился в одинокого волчонка, такого же, как и я. Он сидел напротив, и молча смотрел на меня. Его глаза блестели из темноты зелеными огоньками. Какое же еще несчастье пророчил ты мне, мой безмолвный друг, растворившийся с рассветом? Что еще может произойти? Я потерял мать и стал оборотнем, куда уже хуже? Меня тянуло в неизвестность. Я встал и пошел. Да, предчувствие не обмануло. Здесь что-то затевалось. Стояли крестьяне, в руках их горели факелы. Я затерялся в толпе, чтобы послушать, что здесь происходит. Кто-то говорил речь. — Многие села вымирают! — говорил этот человек. — Людей находят растерзанными и никаких концов! Эта чума ползет все дальше. Мне чудом удалось сохранить жизнь. Я побывал в четырех селах, в которых почти никого в живых не осталось, и я вам скажу, что там, где появляется эта семья, танцует смерть. Они едут от села к селу, от города к городу, и там, где они, там обязательно появится смерть! Это оборотни, клянусь вам! Дьявольское племя, которое нужно истреблять! — Смерть им! — закричали крестьяне, поднимая вверх факелы. Человек знаком показал, чтобы все соблюдали тишину. — Но убить их можно серебром, только в сердце или мозг. Я сделал четыре копья с серебряными наконечниками. Кто из вас когда-нибудь охотился на волков и может метко бить копьем? Несколько человек вышли вперед. — Берите копья! Смерть проклятым душегубам, несущим погибель роду людскому! — Смерть!! — хором повторили крестьяне. Я знал, что мне нужно спасти Стасию. Я помчался в дом, чтобы предупредить ее. Остальных пусть растерзает толпа, они это заслужили. — Стасия, нам нужно бежать! — затараторил я с порога. — Сейчас сюда придут! Мы бросились к выходу, но было поздно — крестьяне подперли дверь снаружи. Я видел сотни голов с факелами, окружившие дом. В окна полетели камни и комья грязи. — Смерть вам, нечисть! — Что происходит? — вышла заспанная Мелисса. — Крестьяне пришли убивать вас, — с довольной радостью ответил я ей, расплывшись в улыбке. — Чему ты радуешься, маленький недоумок? — ответила она. — Тебе придет конец вместе с нами. Назаниль выглянул в окно. Ком грязи угодил ему в лицо. — Неотесанные мужланы! Чернь! — ругаясь, Назаниль вытирал грязь с лица носовым платком. — Мы разоблачили вас! — послышался голос внизу. — Готовьтесь к смерти! Мелисса испуганно металась по дому и причитала. — Сядь и успокойся! — Назаниль злобно схватил ее за руку, она раздражала. — Поджигай! — раздалась команда. — Мы все сгорим! — закричала Мелисса в истерике. — Дура, сядь! — крикнул Назаниль. Мэлорм мрачно молчал. Сотни факелов опустились на приготовленную солому. Пламя вспыхнуло. Дом превратился в один большой факел. Мелисса закричала. Дышать становилось труднее, все было в дыму, словно мы находились в аду. Становилось все жарче. — Подпали дьяволам шкуры! — хохотал кто-то. Горячее дыхание пламени обжигало. Когда находиться в доме стало невыносимо, мы начали выпрыгивать в окна. Мелиссу схватили крестьяне. Ее волосы отливали медью в свете пламени. — Тащите копья! Прикончим дьяволицу и спалим! Мелисса начала превращаться. Вместо девушки они уже держали за лапы волчицу. Мелисса изловчилась и укусила за руку одного из мужчин, другой отпустил сам. Начался переполох. Крестьяне испугались и опешили. — Его укусил оборотень! Убейте этого человека, иначе он превратится в оборотня! Крестьянин пытался спастись бегством, но его настигли и прикончили копьем с серебряным наконечником. — Ничего не бойтесь! Берите копья и прикончите этих адских тварей! Но крестьяне колебались. Никому не хотелось повторить судьбу человека, укушенного оборотнем. Воспользовавшись паникой и нерешительностью крестьян, мы начали превращаться. — Трусливые твари! — проговорил Назаниль. — Вам ли совать свой неграмотный нос в мое логово! — За ними! — они помчались за нами, размахивая вилами и факелами. Но где им было догнать оборотней! Назаниль смеялся им в лицо, то замедляя бег, то ускоряя. Один из крестьян даже упал. Они все отставали, вымученные бегом, а потом и вовсе остались позади. — Революция потерпела крах, — сказал Назаниль. — Не нашлось еще достойного человека, который бросил бы мне вызов. И я стиснул зубы. Как я ненавидел его! Я не терял надежды на то, что расплата непременно наступит и у меня появится возможность отомстить. Разумеется, туда мы больше не вернулись. Мы уехали далеко, где нас никто не знает.