Varulven (волк-оборотень)

11 — Хватит дуться, теперь у тебя новая семья, хочешь ты того или нет, — сказал Назаниль — Я стану твоим отцом. — Ты не мой отец и никогда им не станешь, — ответил я, чуть не добавив: "ты — убийца моей матери". Но зачем кидать ему вызов прямо сейчас? Это было бы глупо. Нужно уметь ждать. Я питался трупами животных. Мы со Стасией не были проклятыми, и, надеюсь, не станем ими никогда. Я пытался спасти ее от чар Назаниля. Как мне было бесконечно одиноко! Все здесь чуждо мне. Оставалось выть на луну и на собственное одиночество. Как-то раз я гулял в лесу и увидел мальчика приблизительно моего возраста. У меня не было друга. Не с кем было и словом перемолвиться. Я подошел поближе. Мальчик пил из ручья. — Здравствуй, как зовут тебя? — Нолан. А ты кто? Я тебя не знаю. — Меня зовут Гарольд. Я недавно в этих краях. — Лучше бы тебе обойти эти края стороной, Гарольд, — откровенно сказал он. — У нас каждый день начали умирать люди. Я отвернулся с камнем на душе. Я-то знаю, почему они умирают, кто принес смерть в эти края. Моя "семья". — Я не боюсь смерти,— ответил я. Мы подружились и каждый день играли у ручья. У меня появилась отдушина, друг, с которым можно было проводить время. Один раз Нолан пришел очень грустный. Он был таким грустным, как мой двойник, который всегда молчал. — Что стряслось? — спросил я. — Сегодня утром моего отца нашли мертвым. Растерзанным. Я совсем поник, чувствуя и свою вину, хотя был в его же шкуре, потому, как они убили мою мать. Я знал, что слова утешения бессмысленны и как же мерзко было на душе! Я сел рядом. Мы смотрели на ручей и грустили. — Моя мать умерла также, — ответил я. — Я такой же сирота, как и ты... Нолан тяжело вздохнул. Жизнь полна трагедий. И все далеко не всегда происходит так, как хотелось бы нам... Мне было жаль этого мальчика, отчасти я видел в нем себя самого. Но еще я чувствовал вину за то, что нахожусь в обществе убийц своей матери и его отца. Один раз я пришел к ручью, но Нолан уже не был рад мне. Глаза его излучали ненависть и презрение. Он отстранился от меня. — Я следил за тобой и знаю, кто ты на самом деле! — бросил он мне, как вызов. — Ты живешь в семье оборотней, которые убили моего отца, да ты и сам оборотень! Вы несете людям смерть, я ненавижу вас! Вы оставили меня сиротой, давай же, разорви меня, ну, давай! — Нолан, послушай!.. — Будь вы прокляты! — он с такой болью выплюнул эти слова, что на мою душу лег тяжёлый камень. Я потерял единственного друга, сердце мое было отравлено ненавистью, мне не хотелось жить. Я взошел на скалу, посмотрел вниз. Ветер шумел в ушах. Может он освободит меня навсегда от тяжкого бремени? Я спрыгнул вниз и полетел, как осенний лист, сорвавшийся с ветки. Когда я падал, я начал превращаться. — Бедный волчик, — сказал детский голос, — совсем побился. — Он там живой? — спросил другой ребенок. — Вроде бы дышит. Давай отнесем его к нам. Дети поволокли меня по земле. У меня не было сил издать даже звука. Да, оборотни не могут так умереть. Но побился я действительно сильно. Дети затащили меня в хижину. — Нолан, смотри, мы нашли волчонка! — Волчонка? Ах, вот оно что! Знаю я, что это за волчонок... Идите теперь. — Смотри, он сильно побился. Может умереть. Если выживет, можно его приручить, как собаку, а потом ходить с ним на охоту. — Идите же! Ну что, "волчонок", проклятый оборотень!.. Я приоткрыл глаза: — Ты жесток, Нолан, — а я считал тебя другом... Лучше бы я разбился... — Только не нужно говорить, что нежная душа оборотня смертельно задета моими упреками! Я тоже считал тебя другом, но твоя семья оставила меня сиротой с маленьким братом и сестрой, как нам теперь выживать? Как он говорил! Уж явно не свойственна была такая речь десятилетнему парню, да еще и простолюдину. В нем также был скрыт какой-то дар. — Не моя в том вина, — проговорил я. — Они сделали меня таким. Они убили мою мать... — И ты спокойно можешь жить с этими тварями, зная, что они сделали тебе? — Нолан с холодным презрением посмотрел на меня. Мне стало так тошно, что я зажмурился, чтобы не видеть выражения его лица. — Я живу, чтобы отомстить... — Ты лжешь сам себе! Нолан подошел ко мне и протянул руку: — Укуси меня! — Ты не знаешь, что говоришь, не обрекай себя на вечные муки. — Кусай! — требовательно повторил он. — Под твоей ответственностью брат и сестра, ты погубишь их! — Я отправлю их к тетке, ты уж не переживай. Ради мести я готов на все, чтобы подобраться к этим тварям поближе и уничтожить их, чтобы остановить эту дьявольскую чуму. Я пожертвую своей жизнью, чтобы спасти сотни других! — Ты даже не сможешь умереть... — Кто захочет умереть, тот умрет! Кусай же! — Ты никогда не сможешь вырасти, тебе всегда будет десять... — Плевать! Кусай!.. Я выполнил его просьбу. Он застонал от боли. Я не должен был делать этого. И теперь винить буду только себя. Я не мог найти себе места с тех пор, как Стасия предала меня, изменив с Назанилем. Эта тема мучила меня давно, не давая покоя. Я чувствовал себя живым мертвецом, кем, в сущности, и был. Тут еще волчонок привел с собою друга. Оборотня. Теперь у нас стая с выводком. Назаниль был зол, он схватил мальчишку за руку. — Ах ты ж постреленыш! Кто позволил тебе сотворить оборотня?! На это право имею только я — ваш творец! Мальчишка ничего не ответил, только в глазах сверкнула злоба и ненависть. От меня это не могло укрыться. Дети никогда не простят убийцу своих родителей. И, думаю, рано или поздно он еще преподнесет Назанилю пренеприятнейший сюрприз. И это будет на руку нам всем, особенно мне! — Отпусти его! — крикнула Стасия. — Ладно, — Назаниль остыл. — Теперь у нас появился незапланированный член семьи. Что ж, добро пожаловать! Как звать тебя? — Нолан, — ответил темноволосый мальчуган и улыбнулся. Он смотрел Назанилю в глаза без страха. Назаниль потрепал его по волосам. Очевидно, мальчишка пришелся ему по вкусу. — Еще раз повторяю для всех — никто не может творить себе подобных, не посоветовавшись со мной, — строго сказал Назаниль. Все промолчали, хотя в душе каждый рассмеялся бы ему в лицо. — О да, господин! — ехидно сказала Мелисса. Она ненавидела его за то, что после стольких лет совместной жизни он променял ее на Стасию. Женщины такого не прощают. Договорившись с ней, можно легко погубить моего несравненного папочку, избавиться от него без всякого сожаления. Да и волчата с удовольствием бы нам в этом поспособствовали. Надо детально продумать эту идею. Я искал встреч со Стасией наедине. Пусть скажет мне в лицо все, что сможет. — Говори, почему предала меня, спала с ним, а говорила, что ненавидишь его?! Мы же собирались бежать вместе! — я схватил ее за руки и сжал так, что думал, тонкая кость переломится пополам. Я не контролировал себя, настолько она отравила мою душу болью, ревностью, злобой, обидой. С этим было невозможно жить. — Отпусти! Никто не предавал тебя. Он имеет силу, против которой я не могу сопротивляться. Он забрал мою волю и манипулирует ею. Я не могу избавиться от его чар. — Какая искусная ложь! Только ты не проведешь меня этой сказкой. Ее взгляд был печален. — Я не лгу тебе, хотя какой смысл что-то говорить, если ты убежден в своей правоте? Он силен и коварен и поработил мою волю... Я отпустил ее посиневшую от моей хватки руку и стал покрывать ее поцелуями, опустившись на колени. — Милая моя, как же я тебя люблю! Я готов убить эту тварь, заставившую нас погубить свои души. Я целовал Стасию, она не сопротивлялась. Была очень грустной и задумчивой. Бунт на корабле Назаниля был не за горами. 12 Мы могли обращаться не только ночью, а когда сами того хотели. Ночью было легче всего охотиться. Мы с Ноланом играли на поляне, обернувшись волчатами. Для него все было ново и непривычно. — Смотри, волчата! — сказал охотник другому мужчине, увидев нас. — Раз есть волчата, значит здесь неподалеку волчица. Давай поймаем волчат и волчица прибежит к нам сама. Мы не успели сообразить, что к чему, как на нас накинули сети и потащили. — Грызи сеть, — сказал я Нолану. Тот грыз, как мог. Пока нас волочили по земле, мы сделали в сети дырку. Нолан успел прошмыгнуть в нее, а я застрял. — Черт! — сказал охотник. — Один прогрыз сеть и убежал. Нужно хоть этого замотать покрепче. Меня замотали в сети у поволокли. Мы не могли долго оставаться в одном и том же облике. Наше тело деформировалось либо в звериную сущность, либо в человеческую. Охотникам предстоял долгий путь и, когда они меня привезли, в сетях лежал уже десятилетний мальчик. — Пресвятая дева! — воскликнули охотники. — Как такое возможно! Только что тут был волчонок, а теперь ребенок! К ним подскочил ещё один человек. — Да мальчишка, видать, уцепился за сеть, да волчонка и освободил, а сам вместо него залез. — Вот гаденыш! — возмущались охотники. — Это сын одного моего знакомого. Давай-ка я отведу его домой, пусть всыпит ему, как следует, чтобы неповадно было из дому убегать. — Давай, забирай, нам такого добра не нужно, — сказали охотники и отдали меня этому странному человеку. Человек вцепился в мою руку мертвой хваткой и куда-то повел. — Вы ведь ведете меня не для того, чтобы вызволить из сетей, правда, Кадмус? — спросил я. — Браво! У вашей породы даже такие способности имеются! Не знал. — Нашей породы? — Не притворяйся, я прекрасно знаю, кто ты. Я ищу встречи с вами уже много лет и вот, сама Фортуна блистательно мне улыбнулась. Я не знал, откуда мне известно имя этого человека, но чувствовал одно — он не принесет мне ничего хорошего. Для этого даже не нужно было быть провидцем. — Не бойся, я не отдам тебя в руки церкви или палачей, не сожгу на костре, не пущу серебряную пулю тебе в лоб. Твоя природа нужна мне для других целей. Много лет я пытаюсь выучить природу оборотней, но в книжках лишь сухая теория, а мне нужна практика, нужны доказательства! Я понял для каких целей готовил меня этот человек и начал вырываться. — Иди спокойно, будешь рыпаться, — он покрутил перед моим носом серебряным клинком. — Тебе же будет хуже! Я понял, что как муха попал в паучьи сети, крепко увязнув в них. Кадмус привел меня домой, затащил в подвал и приковал руки цепями. — Какая невиданная удача! — воскликнул он. — Оборотененыш сам попал ко мне в руки. Я ждал этого годами! Теперь будет возможность изучить природу этой твари. А вдруг получится вырастить нового оборотня в колбе? Говори, гаденыш, какова природа вашего превращения? Когда вы превращаетесь в зверей, а когда в человека? — Я не собираюсь тебе ничего отвечать, — дерзко сказал я. Удар плети обжег мое тело. — Говори! — Обойдешься! От меня ты ничего не узнаешь. Встреться с оборотнем один на один и спроси. — Ну, хорошо, посмотрим, как ты заговоришь, когда проголодаешься, — сказал Кадмус и тяжелая дверь закрылась. Все это время Нолан шел по моему следу. Он не бросил меня, трусливо сбежав, как я подумал вначале. Он шел сзади и слушал наш разговор. Тогда в голове Нолана возник план — предложить Кадмусу сделку. Он постучал в дом и попросил позвать хозяина по важному делу. — Чего тебе, мальчик? — угрюмо спросил Кадмус. — Я знаю, что вы держите у себя оборотня и предлагаю сделку. Кадмус хмыкнул и пригляделся к Нолану: — Оборотня, говоришь? А может быть, ты сам оборотень? — Что вы, упаси Господь, — сказал Нолан, искусно играя свою роль. — Но у меня к вам есть весьма выгодное предложение. Этот оборотень — зеленый мальчишка и проку вам от него будет мало. Я же могу затащить в ваши сети самого главного оборотня, который сотворил себе подобных. Это старый, очень опытный и коварный оборотень. Бесценный экспонат для изучения. Глаза Кадмуса загорелись. — Что ты хочешь взамен? — спросил он. — Немного, — ответил Нолан. — Чтобы вы отпустили оборотня-мальчишку, от которого вам все равно не будет никакого проку. Кадмус сглотнул, жадно потирая руки: — Я согласен. — А, если вздумаете обмануть, я распущу слухи, что вы знаетесь с Дьяволом и выращиваете дома оборотней, тогда, вам точно не поздоровится. — Что ты, я и не подумаю, на черта мне сдался этот желторотый! — Нужно будет заковать новый экспонат цепями с острыми шипами из серебра, которые при малейшем движении вонзаются в плоть. Тогда он не сможет разорвать цепи. Остальное я возьму на себя. На том они порешили. Нолан пытался ускорить процесс, чтобы я не страдал так сильно. Назаниль почти в ловушке и мы будем отмщены. Дело осталось за малым. Нолан прибежал и сказал, что я в опасности. — Они поймали Гарольда, его нужно освободить! Ты же не бросишь свою стаю? — Конечно же нет! — возмутился Назаниль. — Как они посмели посягать на мою семью! "Которая тебя ненавидит", — подумал Нолан. — "Каждый, без исключения". Он подмешал Назанилю в питье медленно действующее снотворное снадобье, а потом повел его к дому Кадмуса. Кадмус сдержал слово — выпустил меня, так как я больше не представлял для него ценности. Когда Назаниль крепко заснул, свалившись прямо возле дома, слуги Кадмуса отнесли его в подвал, где приковали к стене специальными цепями, как подсказал Нолан. Вот и сбылось возмездие — Назаниль в ловушке, мы отмщены. Мою душу раздирали сомнения и меланхолия. Я думал о том, что сказала мне Стасия. Правду ли говорила она о том, что Назаниль повелевает ее волей, или это всего лишь предлог, чтобы оправдать себя? Если это так, то почему он до сих пор не сделал ее проклятой? Я бродил по городу и в голову пришла безумнейшая мысль — зайти в церковь. С тех пор, как я обратился, моя нога не ступала туда. Теперь моя душа принадлежит аду, а не небу. Я — адское создание, монстр, сеющий смерть. Смог бы милосердный Бог простить такое? Даже, если и так, обратной дороги нет. Я проклятый и моя душа навсегда принадлежит демоническим силам. Тем не менее, что-то тянуло меня в церковь. Я открыл дверь и встал на пороге. В церковь ворвался ветер, осенние листья залетели прямо в храм, кружась в дьявольском хороводе. Священник перестал читать молитвы. Воцарилась полная тишина, был слышен лишь шум ветра. Распятие с грохотом упало на пол. Все, кто находился в церкви, обернулись на меня. Я по-прежнему стоял в дверях, на пороге. — Он из ада! — сказал кто-то. — Из ада! — прокатился шепот. Люди стали креститься. Я почувствовал себя едва ли не самим Дьяволом и громко захохотал. Хохот раскатился по всему храму. Испуганные возгласы людей смешили меня еще больше. Я вышел, громко хлопнув дверью. Сейчас, как никогда, я почувствовал силу и власть над людьми. Хоть и не по своей воле, я заплатил такую дорогую цену — отдал свою душу, но сейчас понял, за что заплатил. За преимущество над людишками, которые на самом деле не могли вызывать ничего, кроме жалости и отвращения. Подавляющее большинство людей убоги, а та небольшая часть счастливчиков, которых Господь наделил красотой, со временем теряют ее, превращаясь в уродливое сморщенное яблоко, ведь время не пощадит даже самых красивых из них. Как смешно наблюдать за людским убожеством. Как Господу могла прийти в голову идея создать такое смехотворное уродство? Видать, он захмелел от вина. У того вместо волос громадная плешь, будто кардинальская шапочка покрыла макушку, а у этого пузо, как кадушка с грибами. А эта вся в конопушках, будто лицо изгадили мухи! Я разглядывал эти уродства ради забавы и хохотал. А как уродует человека старость! Сушит, клонит до земли, испещряет морщинами. Страшно назвать эту высушенную мумию, разваливающуюся по частям, человеком! Всю жизнь люди разваливаются по частям, как плохо сделанные скульптуры. Изнывают от усталости и разных болезней. То печень барахлит, то почки, то суставы. Продукт Дьявола более совершенен — я не подвержен старению, людским болезням и обычной человеческой смерти. Я в своем роде совершенен. Я почувствовал пропасть, разделяющую меня с обычными людьми, и высокомерно рассмеялся. Я сильнее и выносливее, я любого из них растерзаю на части. Что же, может в этом есть благо для них — они не вкусят безобразной старости. И зачем все они стремятся продлить свою убогую и уродливую жизнь в сморщенном разваливающимся теле? 13 Как радовался я, получив такого мощного красавца-оборотня! Вот это щедрая Фортуна одарила меня на славу! Что проку от алхимии, гораздо интереснее изучать строение вот такой вот твари! Сколько лет я перечитывал книги, которые касались этой темы! Я пытался понять, как тело человека способно превращаться в тело волка? Если оно имеет такую способность у некоторых людей, то почему бы человеку не научиться обращаться в других зверей, насекомых или даже в птиц! А если человек сможет превратиться в птицу, оставляя на птичьем теле свою первоначальную голову? Я всегда говорил, что человеку нужны крылья. Все эти обращения не давали мне покоя. Я мог бы сделать невероятное открытие для всего человечества! И только оборотни могут помочь, только они могут обращаться. Конечно, если я найду способ обращать людей в животных и птиц, меня сочтут колдуном. Ограниченные умы! Сколько пользы принесло бы людям это открытие! Как легко можно было бы перемещаться с места на место, обратившись в птицу! И я не теряю надежду, что это вполне возможно, если люди уже умеют обращаться в волков. Я раздел своего оборотня, оставив его без одежды. Оборотень все еще спал. Тот малый был хитер и смекалист, как он помог науке! Я начал разглядывать тело моего оборотня, вплоть до интимных мест. Какое мощное, мускулистое тело было у него, каков был красавец! Какие густые пышные волосы, какие правильные черты лица! И намека нет на то, что перед тобой оборотень, ни малейшего следа. Я оттянул ему губу — ровные белые зубы, никаких клыков. Наверняка мальчуган обманул меня, прохвост, забрав последнего, хоть и мелкого, оборотня, и подсунул обыкновенного мужика. Я проклинал его. И вдруг исследуемое тело открыло глаза. И глаза такие жуткие, что я вмиг понял, что мальчишка не соврал, передо мной адское создание. Я отошел подальше и отвел взгляд, чтобы он не наслал на меня чары. Оборотень дернулся и понял, что скован цепями с острыми серебряными шипами. Он зарычал. — Кто ты? Какого черта держишь меня здесь?! — Успокойтесь, господин оборотень, — доверительно сказал я, отойдя еще дальше, — я всего лишь ученый, который исследует человеческое тело, способное принимать облик волка... — Что?! Немедленно отпусти меня! — взревел оборотень так, что у меня едва не заложило оба уха. — Я никак не могу этого сделать, господин оборотень, — заискивающе сказал я. — Вы должны послужить во благо человечества... Возможно, в дальнейшем, благодаря моим опытам, люди начнут превращаться не только в волков, но и в птиц... — Жалкий идиот! — заорал оборотень. — Ты дорого заплатишь за свои нелепые шутки! От него исходила такая чудовищная темная сила, что меня едва не отбросило к стене. Что-то потустороннее, наводящее ужас. — Я хочу посмотреть, как тело человека обращается в тело волка, — пролепетал я. Честно говоря, мне было очень страшно находиться вместе с адской тварью. Зря я отпустил мальчишку, тот был хотя бы не так агрессивен. Оборотень захохотал. — Хочешь посмотреть? Сейчас посмотришь! — он зыркнул глазищами, и цепи, сковывавшие его, упали. Я прирос к полу. Я остался один на один со зверем, выпущенным из клетки. — Так смотри! — заревел он. Я увидел, как кости его ломаются, как изо рта показались клыки, а из ногтей — когти, как тело покрывается густой волчьей шерстью, а глаза загораются зеленым пламенем... Назаниль куда-то пропал, мое сознание прояснилось. Никто больше не повелевал моим мозгом. Я почувствовала свободу, будто аркан сняли с шеи. — Мэлорм, Мэлорм... — Ты звала меня? — он был за моей спиной. — Где ты был? — спросила я. — В церкви. — В церкви?! — Да. Распугал всех и неплохо позабавился. — Грешно... — Ты МНЕ говоришь о грехе?! Моя душа продана аду и этого уже никак не изменить. Твоя, думаю, если не станешь проклятой, попадет в чистилище. Хотя, если нас не убьют, наши души останутся при нас. Зачем звала меня? — Мэлорм, я соскучилась... — Да неужели? Проводя ночи в постели Назаниля?! Я закрыла глаза. Бесполезно было что-то доказывать ему. — Как мать, — уточнила я. — Вот оно что! Волчицы бросают своих детей, когда те достигают самостоятельного возраста. А еще... им все равно в период течки. Он схватил меня и начал целовать. На этой ноте появился Назаниль. Он был абсолютно голый. Я вскрикнула. Волчата притихли. — Почему бы и нет, когда мужчине есть, что показать? — с вызовом посмеявшись, сказала Мелисса. Назаниль гневно посмотрел на Нолана: — Зря ты это сделал, звереныш! Он занес над мальчиком кулак, но я заслонила его собой. Мои глаза случайно упали на вставшую плоть Назаниля. Я покраснела и отвернулась. Он отбросил волосы с моего лица, довольно нежно, и поцеловал в губы. — Стасия всегда защищает детей, она привыкла спать с детьми! — ляпнула Мелисса. Назаниль прошел мимо нее, бросив недовольный взгляд. Мелисса пожирала его глазами, особенно причинное место. — Можешь отправляться вслед за ним, я не ревнива, — сказала я Мелиссе, в первый раз в жизни решив дать отпор. — Да, я люблю спать с детьми, я им хотя бы нужна. Я взяла Мэлорма за руку и увела с собой... "Наверное, нет такой силы, которая бы одолела Назаниля", — печально думали мы с Ноланом. Назаниль понял, что против него созрел заговор и мы хотим его извести, по крайней мере, Нолан так точно. Теперь он будет зорко следить за нами. Мне снился дурной сон. Будто мать входит в дом с корзиной и вываливает передо мной человеческие внутренности: — На вот, жри, теперь тебя только так можно будет накормить! Я проснулся, думая, к чему бы это. Рядом молча сидел мой двойник с грустными глазами. Я понял — ни к чему хорошему. 14 — К нам идет черный смерч, что вы об этом скажете? — спросил меня лекарь. — Черный смерч, вы о чем? — спросил я. — О том, от чего вымирают города и деревни. О той семейке оборотней, о которой ходят слухи. Там, где появляется она, города и селенья становятся мертвыми. — Вот как? — спросил я. — А как выглядит эта семейка, вам не говорили? — Вроде бы два мужчины, один постарше, другой помладше, также две женщины и вроде бы двое детей, — ответил лекарь. — Вы оказали мне неоценимую услугу, — ответил я. — Огромное вам спасибо. Нужно устроить проверку для всех, кто въезжает в город. С божьей помощью, мы изловим этих тварей и избавим мир от скверны, которая губит род людской. — Ваши бы слова до Бога! — сказал лекарь. — Сколько народу гибнет! От бубонной чумы столько не умирало. Я должен был как следует подготовиться ко встрече с этими тварями. В том, что я поймаю их, в этом у меня не было ни малейшего сомнения. Я всегда полагался и рассчитывал на помощь Господа Бога своего — Иисуса Христа. Он никогда не оставлял меня без помощи. Я посвятил жизнь служению ему и борьбе с нечистью. Я не желал сразу убивать тварей. Я хотел поймать их, допросить, заставить сознаться во всех грехах. Все-таки раньше они были людьми. Каждый имеет право покаяться перед своей смертью. Я собрал людей. Вооружил их оружием против этих тварей. Всех въезжающих тщательно проверяли. Попалась одна похожая семья. Я подверг этих людей пыткам, но выяснилось, что это были вовсе не они. Что поделать, значит Господу было угодно провести их через эти строгие испытания. Кто я такой, чтобы спорить с волей Господа? Доставили еще две семьи, которых я также подверг пыткам. Но и они оказались не теми людьми. — Но вот, Господь все-таки не оставил меня и привел ко мне тварей. Попалась семья, где все ее члены были красивы нечеловеческой красотой. Демоницы были с такими лицами и волосами, что глаз невозможно отвести. Вот оно, изобретение Дьявола! Я заставил всех присутствующих креститься и читать молитвы к Господу нашему Иисусу Христу. Мужчины тоже были прекрасны потусторонней красотой, такими же были и их дети. Глаза у всех горели адским огнем, такая страшная темная сила исходила от них, что душа впадала в настоящий ужас. Но на меня это не действовало — меня вела длань Господа, и поиски Дьявола были мне не страшны. Всех шестерых заковали в кандалы для пыток и отправили в темницу. Пытали демоницу с каштановыми, вьющимися, как змеи, волосами. Она скакала, как одержимая, рвалась, звенела цепями. Ее пытали каленым железом, сажали на дыбу, но она лишь хохотала и осыпала проклятиями. Наверное, Дьявол затмил ее чувства и она не ощущала боли. Я вспомнил, что читал однажды, как этим тварям может нанести вред только серебро. Я приказал заменить каленое железо на серебро. Тварь стала орать и извиваться, а кожа ее шипела, как выводок змей. — Сознаешься ли ты, что умеешь обращаться в волка? — спросил я. — Да! — закричала она, довольно нагло для своего положения. — Я умею обращаться в волка! — и добавила оскорбления в мой адрес. — Признаешься ли ты, что убивала людей? — снова спросил я. — Да, убивала! — орала она. — Многих убивала! — Раскаиваешься ли ты перед Господом в содеянном? — задал я вопрос. — Нет, не раскаиваюсь! — сказала она, и плюнула мне в лицо. Я немедленно обмыл это место святой водой, чтобы демоница не заразила меня всякой скверной. Я приказал приложить к ее плечу раскаленное серебро. Демоница завизжала. Я повторил тот же вопрос. Она снова ответила отрицательно и сказала богохульные слова. Видимо, с ней придется долго работать. В конце концов, в ней еще должна оставаться хоть капля человеческого, и она должна раскаяться в содеянном душегубстве перед Господом нашим. Вторая демоница была робкой, кроткой. Сразу же призналась. Сказала, что стала демоницей не по своей воле, что ею овладели темные силы. Что не вкушала человеческой плоти, а питалась трупами животных. Созналась в кровосмешении с собственным сыном! Такое святотатство заставило меня перекреститься и прочесть очистительную молитву. Она много плакала, просила прощения у Бога, раскаивалась, молила пощадить сына и детей. Я обещал ей это в том случае, если они сознаются. Ей же, за кротость и раскаяние, обещал даровать легкую смерть без пыток и мучений. Детей также пришлось пытать, ведь это были не дети, а дьяволята. Я, как и в первом случае, применил каленое серебро. Дьяволята плакали и говорили, что сознаются во всем. Один из них сказал, что получил дьявольскую силу не по своей воле, другой — по своей, чтобы отомстить за смерть отца. Они клялись, что не вкушали человеческого мяса и не успели сделать ничего дурного. За честность я обещал даровать им легкую смерть. Сын кроткой дьяволицы оказался нагл и дерзок. Он терпел боль и отвечал оскорблениями в мой адрес и в адрес Бога. Он не только не раскаялся в своих чудовищных злодеяниях, но сказал, что гордится ими. Говорил, что презирает весь род людской, хулил Господа, выказывал спесь и гордыню. Хвастался, что Дьявол наделил его вечной молодостью и бессмертием. Насчет бессмертия я засомневался. Мне известно, как погибают подобные твари. Его кощунственный язык я сразу приказал бы вырвать, но моей целью было добиться от него чистосердечного раскаяния. Я оставил это дело на потом, подготавливая новые пытки, перед которыми он не сможет устоять. Главный же среди них был, если не самим Дьяволом, так его первым министром, это уж точно. Такая чернота, такой ужас исходили от него, будто я побывал в самом аду. Я почувствовал, что битва предстоит серьезная. Когда его пытали каленым серебром, он хохотал. Казалось, что никакая боль не трогает его. На все вопросы он отвечал, что не собирается передо мной ни оправдываться, ни отчитываться, что я ничтожество. Сказал, что будет держать ответ только перед Диаволом — своим хозяином и господином. Я ответил, что я, может быть, и ничтожен, но со мною сила Господа нашего Иисуса Христа. Я приложил ему на грудь раскаленный серебряный крест. Кожа его зашипела, как змея, и почернела. Тварь эта издала нечеловеческий крик, а потом посмотрела на меня своими глазищами так, что я отлетел в конец помещения и влип в стену. Следом за мной полетел и крест. Я больно ударился спиной о стену, но, как смиренный служитель Господа, я безропотно переносил все тяготы во имя Его. Я знал, что этой твари нельзя смотреть в глаза. Он посмотрел на стул и стул передвинулся сам собою прямо ко мне. — Садись, чего стоишь! — захохотал приспешник Диавола. Я начал читать молитвы, но он только хохотал с вызовом и хулил Бога разными словами. Я понял, что демон этот сильный и так просто его не проймешь. Я схватил серебряный крест и приложил демону на лоб. И раскалять не пришлось — крест зашипел, а демон начал кричать и хулить Бога. Он пытался смотреть мне в глаза, но я всячески отворачивался. Я довольно опытен в таких делах и меня он этим не возьмет. Тогда эта тварь собрала свою последнюю силу, и я отлетел прямо под потолок, а потом свалился на бок. Я сломал себе ребро, но боль не пугала меня. Борьба с нечистью — была моей единственной целью. Служение Господу. Я схватил крест и приложил в область сердца. Демон закричал... Снова послышалось змеиное шипение. — Кайся, собака! — сказал я. Он так разозлился, что сила его удвоилась. Я вылетел, пробив дверь, и чуть не разбил себе голову. Я сломал еще одно ребро. Не смотря на увечье, я не прекращал служить Господу. Поняв, что от дьяволов никакого раскаяния, разумеется, не добиться, я решил ускорить их казнь на площади, чтобы они вдруг не сбежали, воспользовавшись демонической силой, или не натворили других бед. Всех шестерых должны были завтра казнить на площади. Пронзить сердца серебряным клинком, обезглавить, а трупы сжечь. Пусть горожане празднуют конец черного смерча. Теперь мучения их окончились и никто не будет бояться выходить на улицу с наступлением темноты. Так, с божьей помощью, я положу конец истреблению рода человеческого. И да пребудет с нами великий Господь, не оставляющий нас в своей милости... Все мы ехали в клетке, как дикие звери. Мелисса впала в истерику, крича, что не хочет умирать, имея вечную молодость. Стасия тихо молилась. Мэлорм смотрел на Стасию, он был печален и задумчив. Нолан сейчас был похож на моего двойника с грустными глазами. Только у Назаниля было непроницаемое, как камень, лицо, не выражающее ничего. Все мы смотрели на него с немым вопросом и укором, но его лицо по-прежнему выражало бесстрашие. Городские мальчишки бежали за нами и бросали в нас камни и комья грязи. — Смерть вам, проклятые оборотни! Уж сегодня-то мы вволю посмеемся, когда покатятся ваши головы! Мелиссе грязь попала прямо в лицо и она обложила руганью мальчишек. Когда мы проезжали по городу, люди крестились. Дети дразнили нас и бросали в телегу-клетку протухшие яйца. Такого позора и унижения никто из нас еще, думаю, не переживал. — Сдохните, твари! — кричали горожане. — Проклятые душегубы! — Вот они! Это оборотни! — Оборотней повезли! Черный смерч! — Где, где? Дай взглянуть на живых оборотней! — Они похожи на людей. Эй, собаки облезшие, покажите-ка ваши клыки, или вам их обломали? — Смерть им! Смерть! Такие унизительные оскорбления сопровождали нас, пока мы ехали по дороге на эшафот. Вот и пришел твой конец, непобедимый Назаниль. На каждую силу найдется другая сила. Ты погубил себя, а, заодно, и всех нас. Но по делом тебе! За мою мать, за отца Нолана, за сотни людей, которых ты погубил! За такую месть и собственной шкуры не так уж жалко. Я обнял Нолана. Стасия обняла нас обоих и приникла головой к Мэлорму. Мелисса наконец-то замолчала и сидела поникшая, как засохший цветок. И только на лице Назаниля ничего не изменилось. Не дрогнул ни один мускул. Будто это происходило не с ним и он пребывал в совершенно другом мире. Мире бесстрастия. Вдали виднелся эшафот. Мы плотнее прижались друг к другу. С каждой секундой эшафот становился виден все отчетливее.