Varulven (волк-оборотень)

3 Мы учились в одном универе, но на разных факультетах. Я изучал журналистику, Дезери — историю. Мы все гуманитарии. Дезери была хорошей подругой. Мне нравился ее внутренний мир с привкусом романтики. Она была не похожа на остальных. Я помню ее бывшего парня — Макса. Полный придурок, поймавший звезду, который думает, что ему все в жизни подадут на блюде. Он не заслуживал Дезери, и меня всегда удивляло, что она нашла в этом отморозке. Как-то раз она сказала, что бросила Макса, но уже все хорошо, что она встретила человека, который идеален. Я переживал за нее. Мне не хотелось, чтобы ей снова разбили сердце. С этого момента Дезери изменилась. Была сама не своя. Я не мог понять, что происходит, и решил, что это из-за разрыва с Максом. Мне дали задание в универе написать статью о каком-нибудь мистическом случае. Вот дерьмо! Где мне взять этот случай, выдумать что ли? Я скептически отношусь к подобным вещам. Можно собрать местный фольклор у каких-нибудь бабушек и придумать сказку. Я рассказал о своей проблеме Дезери. Она загадочно рассмеялась и сказала, что ее новый парень — оборотень и она может устроить мне интервью с ним. Милая шутка, но она ответила, что это вовсе не шутка. Я согласился из чистого любопытства, ради того, чтобы посмотреть на нового парня Дезери. Мы пришли в библиотеку. Он сидел за столом и что-то писал. Надо отдать ему должное, он был очень привлекателен. — Назаниль! — позвала Дезери. Он поднял голову и снял очки. — Это мой друг Вэйн. Он пишет какую-то мистическую статью. Поможешь с интервью? — Без проблем, — серьезно ответил этот парень. Я присел, чувствуя себя совершенным дураком. — Ну, спрашивайте, — непринужденно развалившись в кресле, сказал он. Я молчал, впав в ступор, я не знал, что говорить, как вести себя. — Расскажи моему другу о себе, — начала помогать Дезери. Я подумал, что они решили разыграть меня и решил тоже подыграть, прикинувшись внимательным слушателем. Этот странный человек начал рассказывать нелепую историю для тинейджеров о том, как он стал оборотнем. Что он уже не первый век в волчьей шкуре, создал и погубил не одного человека, что имеет сверхъестественную силу. Я слушал и кивал, нелепо улыбаясь. И тут у меня возникла мысль: а не тот ли это самый маньяк, который разрывает людей на части? Возможно, у него есть отклонения, мания, он представляет себя оборотнем и убивает людей. Я не выдал эту свою мысль, а достойно доиграл свою роль до конца, поблагодарил за внимание, и сказал, что напишу замечательную статью. Я схватил Дезери за руку и вытащил ее на улицу. — Дезери, — серьезно сказал я, — ты понимаешь, что этот человек может быть тем самым маньяком, который убивает людей? Я боюсь за тебя. — Вэйн, — сказала Дезери, — как ты не понимаешь, этот человек — настоящий оборотень. Он очень хороший, он любит меня. А люди, которых он убивает... так люди сами этого заслужили... Ее ответ поразил меня до глубины души. Так она знает, что он убивает людей и так спокойно говорит об этом?! Она покрывает опасного маньяка и может стать следующей жертвой. Она попала под его влияние, он серьезно заморочил ей голову, разговаривать с Дезери бесполезно. Я ушел, стиснув зубы. Нужно было что-то делать, в опасности Дезери и другие люди. Но что я мог сделать? Позвони я в полицию, так у меня ничего нет на этого человека, кроме сказочки про оборотня, благодаря которой меня могут закрыть в психушке. Я ничего не докажу и останусь в дураках. Тогда я решил провести свое расследование. Я запасся фотоаппаратом и выпытал у Дезери, где можно увидеть этого типа. Она сказала, что он часто сидит в одном пабе по вечерам и я отправился туда. Я сел в темноте, чтобы меня не было видно. Заказал пиво. Отсюда его столик отлично просматривался. Он заказал себе сырое мясо с кровью и вино. Он уплетал мясо и хрустел костями. Меня стошнило от отвращения. Это сумасшедший каннибал, то же он делает и с людьми. Я был в ужасе. В первый раз вижу настоящего маньяка. Опасность завораживала. Он доел мясо прямо с костями! Какие же крепкие зубы нужно иметь! Доев мясо и допив вино, он вышел. Я прошмыгнул за ним. Шел он пешком, безлюдными улицами. Я следовал за ним, стараясь не шуметь и не привлекать внимания. Время от времени я прятался в переулках. Он пришел на пустырь, а я спрятался в кустах. Он встал, посмотрел на луну и завыл волком, даже душа заледенела. У парня окончательно снесло крышу! Он встал на четвереньки и зарычал. И тут... Даже не знаю, как написать об этом, чтобы меня не сочли шизофреником или фанатиком... его кости начали ломаться, уши волчьи, шерсть... Я обомлел. Я всегда был атеистом, но после этого случая быть им перестал. Он обернулся волком, я могу поклясться в этом всем, чем угодно! Я обомлел. Он повернулся к тем кустам, в которых я прятался. Глаза его горели, как у Дьявола. — Ну что, убедился? — прорычал он и захохотал мне вслед. Я так бежал, что врезался лбом в стену и потерял сознание. Я напился в баре. Мне захотелось сделать что-то из ряда вон выходящее, потому, что на душе скребли кошки. Я купил букет цветов и пошел на концерт к тому существу с оперным голосом. После концерта я даже протрезвел. Я прошел в гримерную. Прима завизжала. — Простите, — сказал я, — я поклонник вашего творчества и хотел бы вам преподнести цветы. Бонни накрылся занавеской, чтобы скрыть наготу. Он стыдливо, по-женски, опустил глаза. — Благодарю... — его рука, украшенная браслетами, слегка дрожала, когда он брал цветы. Я заметил, что с меня сыплется шерсть (это был период линьки). Заметил это и Бонни. — Вы извините, — сказал он. — Мой дядя проводит опыты, видимо, я как-то на одежде занес эту отвратительную шерсть, от которой чихаю. Он чихнул. Отвратительную! Надо же. — А что за опыты проводит ваш дядя? — поинтересовался я. — Ну, мой дядя, конечно, гений, но он утопист. Его считают сумасшедшим. Он думает, что можно разработать метод, с помощью которого люди смогут превращаться в животных и наоборот. Абсурдно, согласен. — Отчего же? — сказал я. — Очень даже интересно. А не могли бы вы познакомить меня со своим дядей? Меня очень интересуют такие опыты. — Почему бы и нет? — улыбнулся Бонни. Его губы были накрашены бесцветным блеском, а улыбка его была красивой. — С удовольствием познакомлю вас, а сейчас я хотела бы переодеться. Я вышел. В следующий раз мы встретились с Бонни, чтобы отправиться к его дяде. У него дома находилась лаборатория. На Бонни была надета короткая шубка с белым мехом и выглядел он, как женщина. Мне захотелось коснуться его. Я случайно задел своей рукой его руку. Он отдернул ее, как ошпаренный. Больше я не делал попыток дотронуться до него. Особняк был богатый. Сразу видно, что люди, жившие здесь, ни в чем не нуждались. Мы прошли внутрь. Я увидел бродящую, как тень, или призрак, по дому девушку. Она была совсем еще юная, лет семнадцати. С длинными светлыми волосами. Когда мы вошли, она поднялась с дивана, неуверенно прошлась вперед, зацепила вазу и та разбилась. — Диаманда! — позвал Бонни. — Это я. Папа дома? — Да... — тихо ответила она. — Это Диаманда, моя двоюродная сестра. Она слепая. Это... — Можно просто Эд, — ответил я. Мне стало очень жаль эту юную девочку-калеку, которая живет, не видя белого света. — Па, у нас гости! — крикнула несчастная. Вскоре спустился профессор. Мужчина был пожилым, с огромной плешью на голове, по бокам которой торчали пучками растрепанные поседевшие волосы. Невысокий, приземистый средней упитанности. — А, племянник! — Я не одна. Я с гостем. Его очень заинтересовали ваши опыты. Бонни говорил высоким голосом, с примесью театрального пафоса, говоря о себе, как о женщине. — Правда? Это прекрасно, когда человека интересует новаторство в науке. Профессор Бентлей Оуэн, к вашим услугам. Вот увидите, я еще получу нобелевскую премию за свои опыты. — Эд Роуэл, — отрекомендовался я. — Пойдемте в лабораторию? — С удовольствием. Мы поднялись по лестнице. Я, имея очень острое чутье, сразу же учуял запах трупов замученных профессором животных. Некоторые из них плавали в формалине. Я не смог сдержать смеха. Я хохотал, не в силах остановиться. На лице профессора появилось выражение гнева. — Вы смеете смеяться над опытами, которые перевернут мир?! — Да, смею, — откровенно сказал я. — Потому, что вы занимаетесь бредом и ерундой. — Что?! — морщины на его лбу собрались, как шкура шарпея. — Да-да. Вам не создать то, что давным-давно создано до вас. — Молодой человек, вы наглец и хам! Вы проникли в мою лабораторию, чтобы унизить и высмеять меня, хотя в науке ничего не соображаете. — Тут не нужно ничего соображать, чтобы с уверенностью сказать, что вы попусту тратите время. С древнейших времен человек получил способность обращаться в зверей. — Ну да, конечно, — профессор смерил меня презрительным взглядом с некоторым снисхождением, как к человеку, который не знает, что говорит. И тутя, ничего не отвечая, на его глазах начал превращаться. Можно было бы полжизни отдать только за то, чтобы увидеть его лицо в этот момент. Я смеялся от души. — О... — сказал он, как помешанный, оглядывая меня со всех сторон. — Как это... как это у вас получилось? Беру свои слова назад. Не может этого быть... Значит, кто-то до меня провел опыты и имел успех... кто же этот гений, почему мир до сих пор не знает его имени? — Мир всегда знал это имя, как его не назови, это... Тьма... Те силы, которые наделяют человека невиданной мощью, в обмен на душу, — сказал я, перестав потешаться. Профессор не смел мне перечить, разглядывая меня со всех сторон, как невиданный экспонат в музее. — Как? Как сделать таким другого человека? — Это проще простого. Для этого мне достаточно его укусить. — Правда? Это же сенсация! Это самый великий день в моей жизни! Как бы хотелось посмотреть, как начнет превращаться кто-то еще. Я задумался. У меня была одна мысль, но было неудобно выказывать ее. Я все же решился. — Я видел вашу дочь случайно... Она — несчастный ребенок... Мне кажется, если бы она умела обращаться, это вселило бы в нее уверенность в себе, и она не чувствовала бы себя беспомощной калекой... Я конечно не имею права вам такое говорить, но она, получив сверхъестественную силу, могла бы почувствовать себя немного счастливой... Я ожидал, что профессор рассыплется бранными словами и проклятиями в мой адрес, но он расплылся в дружелюбной улыбке, будто я пообещал ему миллиард. — Вы — гений, молодой человек! Это был бы замечательный опыт! Я обеими руками за! Его реакция удивила меня. Неужели он относится к собственной дочери, как к очередному подопытному кролику? — Только с ее согласия, — мрачно сказал я. — Можете считать, что она уже согласна, — вскричал профессор. Я преградил ему дорогу. — Я сам поговорю с девочкой, — сказал я и он не осмелился мешать, боясь, как бы я не передумал. Я вошел в комнату, девочка встала, держась за стену. — Сиди, Диаманда, я знаю о твоей проблеме... что ты не можешь видеть... Это угнетает тебя, ты чувствуешь себя не такой, как все... Хотела бы ты иметь такую силу, которой нет у людей? Ты могла бы уметь обращаться в волка и получила бы другие способности... — Вы помогаете папе ставить опыты? — тихо спросила она. — Нет, я не имею к этому ни малейшего отношения. Просто я — оборотень... — Зачем вы так шутите? — Я не шучу, Диаманда... Ночь... Сила... Свобода... — Делайте, что хотите, мне нечего терять... Я задался целью помочь ей. — Дай руку. Будет немного больно, но ты потерпи... Это пройдет, а ты получишь такую силу, о которой и не подозревала. Я взял ее холодную бледную руку и... укусил... Когда она вскрикнула, мне стало так больно, будто душу пронзили острой иглой. Она лишилась чувств, я взял ее на руки, а в замочную скважину подглядывал, радуясь, профессор. Я проникся презрением к этому человеку. 4 Я заметил Назаниля, развалившегося в баре с сигарой. Это, конечно же, он. Я подсел с наглым видом и иронично улыбнулся. — Ну, здравствуй, Назаниль! Он дернулся от неожиданности, почувствовав своего. Я сунул ему под нос газету: "Рабочие, которым не платили зарплату, превратились в диких зверей". Он взял себя в руки. И бровью не повел. — Решил создать свою армию, обратив рабочий люд? Залез бы в более интеллектуальные круги. — Чем проще человек, тем легче им управлять, — ответил Назаниль, показав пару белоснежных, остро отточенных клыков. Он затянулся сигарой и отвернулся, игнорируя меня. — За все нужно платить, хитрющая ты тварь, — теряя терпение, ответил я. — Чего тебе надо? Кто ты вообще такой? Я показал значок полицейского. — А, вот оно, в чем дело, — проговорил Назаниль, сохраняя спокойствие удава. — Пройдемте, мистер Назаниль? — Ага, сейчас, — ответил он. И, прежде, чем я успел достать наручники, сделал кувырок через голову в воздухе. Все изумленно ахнули, когда он, как паук, побежал по стене и потолку. Я погнался за ним, но двое верзил преградили мне путь. Они были из тех рабочих, о которых писали в газетах. Назаниль был хитер и создал себе телохранителей. Я снова упустил его... Я ломал голову, что делать. Какое-то время я пытался оправиться от шока, голова была наполовину седая после того, что я увидел на пустыре. Так из меня, атеиста, получился человек, верящий в... оборотней. Если есть одна сила, должна быть и другая. Я пошел в церковь. Был у меня один священник, хороший знакомый матери, я знал его с детства. Но в церковь не ходил, потому, что в Бога не верил. И вот, я здесь. — Я знал, что рано или поздно, ты к этому придешь, — сказал он. — О, лучше б и не приходил! Как хорошо мне было в моем мире, но вся моя реальность раскололась, разлетелась на куски! — Рано или поздно такое случается. — Но не такое же! Святой отец, я видел оборотня! Своими глазами видел! И я начал рассказывать ему эту историю. Священник подозрительно смотрел на меня, видимо, пытаетесь понять, не тронулся ли я умом. — Вэйн, — сказал он, — ты не в себе. Посмотри на себя, тебе нужен доктор. — Доктор! — закричал я. — Какой же вы священник, если рассказ о нечисти вызывает у вас подозрение о моем сумасшествии! К кому же нам еще обращаться, если даже священники не верят в то, что делают! Мне, видимо, удалось его пристыдить, потому что он уже более спокойно сказал: — Хорошо, Вэйн, посмотрим, что можно сделать... Я работал у директора богатой фирмы. У того, из-за которого в городе были беспорядки, потому, что рабочие взбунтовались. Я жил в его доме, будучи прислугой. В эту ночь я крепко спал, но меня разбудил нечеловеческий крик директора, от которого стало не по себе. — А!! Черти!! Черти! Эй, кто-нибудь! Сюда, помогите!! Черти! Везде черти! "Белая горячка", — подумал я. — "У мистера Джонсона белая горячка". Я побежал в его спальню. Запаха алкоголя вроде бы не было. Глаза его почти вылезли из орбит. Он громил и бил дорогие вещи. Схватил меня за ворот рубахи и заорал: — Черти! Черти!! — Мистер Джонсон, вам доктора надобно? Он схватил меня, отшвырнул. Побежал в угол, спрятался, плакал, как ребенок, стонал. Сколько работал я у этого человека, но в первый раз видел его в таком жалком состоянии. Это беспощадный человек, а что с ним творилось сейчас! — Мистер Джонсон, — с жалостью проговорил я, — чем могу вам помочь? — А...!!! — кричал он, раздирая лицо ногтями. — Пит, черти, черти! Везде черти! Это кара небесная, они утащат меня в ад, утащат! — он стал плакать навзрыд. "Он тронулся умом", — подумал я. — "Умные люди, которые проворачивают большие дела, могут в один прекрасный момент тронуться умом. Такое бывает". Раздался шорох, очень странный, и мистер Джонсон закричал не своим голосом и снова расплакался. — Пит! Это черти! — он снизил голос до шепота и показал в сторону окна. Я был далек от психиатрии, но его безумие казалось слишком очевидным. — Они там, — он снова указал пальцем в сторону окна. Я решил подыграть, что верю и соболезную ему, чтобы хоть как-то облегчить страдания несчастного. Я даже выглянул в окно, чтобы он убедился, что я ему верю. Когда я выглянул в окно, то увидел, что на стенах сидят какие-то непонятные фигуры, а глаза у них фосфорятся. Я отошел от окна, будто меня кувалдой огрели по голове. Неужели безумие Джонсона заразно и передается, как простуда? Джонсон, застыв, смотрел на меня. — Ну что, ты увидел их, Пит, они все еще там? — Мистер Джонсон, чертей не существует, — сказал я, убежденный в своей правоте. Это был обман зрения. Иллюзия. Мираж. В конце концов, сегодня был тяжелый день, да и Джонсон накрутил меня со своей горячкой. Вот и померещилось. Я снова подошел к окну, чтобы убедиться в том, что сам себе не лгу. Я волновался. Я боялся, что тоже, как Джонсон, сошел с ума. Когда я выглянул в окно — эти фигуры, как нетопыри, по-прежнему висели на стенах, только ближе, а глаза их также горели. Я схватился за голову, не зная, полицию вызывать, или сумасшедший дом. Джонсон вцепился в свои волосы и мне показалось, что он с корнем вырвет их. — Ну что, Пит, сидят? — обреченно спросил он. — Сидят, — ошарашенно ответил я. Он начал ползти под стол, пытаясь залезть в пустую коробку, чтобы хоть где-нибудь спрятаться. Он был готов, наверное, залезть даже в спичечный коробок, чтобы его не нашли. Я не мог больше выносить этой неопределенности. Я схватил со стола бюст Сократа и швырнул его, целясь в тех тварей. Одна из них за секунду запрыгнула на подоконник, пробив стекло. Меня оттолкнуло к стенке. При свете ночника я заметил, как на пол спрыгнула здоровенная тварь, наполовину человек, наполовину зверь. Мерзость какая-то. Я прилип к стене. Через окно стали запрыгивать такие же, подобные первой, твари, пока не наводнили всю комнату. У меня было такое ощущение, что нам в еду подсыпали галлюциногенов, по-другому этого объяснить было нельзя. — Ну что, хорошо наживаться на чужом труде? — сказала одна из тварей, и пнула коробку, в которой спрятался Джонсон. Он завизжал: — Ребята, берите все, что хотите, все это ваше! — Неужели? — сказала другая тварь. — А ты, вроде, другое говорил? На лапах этих тварей были здоровые когти. — Все, все берите, только оставьте меня! — А нам уже ничего не нужно, у нас все есть, — сказала еще одна тварь. — Хватай эту жирную задницу, она пойдет с нами! Джонсона схватили вместе с коробкой, в которой он застрял, после чего, все эти твари, игнорируя меня, выпрыгнули в окно. С улицы раздавались вопли Джонсона, леденящие душу. Я просидел так до утра. Когда я рассказал всю эту историю полицейским, меня поместили в сумасшедший дом, откуда, собственно, и пишу...