Trust Me

      Ледяной дождь хлестал по переулку, а влажность оседала на её коже подобно утренней росе, пока Гермиона пыталась привыкнуть к всепоглощающей тьме вокруг. Авроры бродили кругами около жертвы, словно дикие животные на охоте: их бесшумные шаги были слишком осторожными и выверенными. Вспышка камеры в руках одного из стажёров обожгла сетчатку её глаз ярким белым контуром ужасающего зрелища.       Погибший мужчина привалился к кирпичу на крутом повороте, ведущем ко входу в Лютный переулок. Он сгорбился, раскинув руки, копна грязных, когда-то светлых волос закрывала его лицо. Его одежда, ношенная, на её взгляд, несколько лет, насквозь промокла под дождём, обувь разношена была настолько, что почти слезала со ступней. Дин сообщил, что жертву обнаружили гражданские, споткнувшиеся о тело, зачарованное дизэллюмиционным заклинанием, наложенным преступником и снятым только по прибытии авроров.       Гермиона встала на колени рядом с телом, чувствуя, как холодная вода просачивается сквозь совсем неподходящий к этому месту сарафан, её палочка осветила кровоподтёк на шее мужчины и сломанную челюсть. Опустив взгляд к записи на руке, она увидела засохшую кровь, напоминающую нечаянно разлитое вино и смешанную с уже знакомыми чернильными каплями, загрязняющими рану, вокруг которой расползалась сетка вен и капилляров.       — «Только сама она нынче — словно как из бумаги, и не согрета никем, » — вздохнула Гермиона, поднимаясь на затёкших ногах. — Эта строчка из другого стихотворения.       Малфой молча кивнул, его челюсть была напряжена, а губы сжаты в тонкую линию, когда он делал заметки, осматривая область, предусмотрительно огороженную до их прибытия Гарри и Дином.       Он так и не сказал ей ни слова, поскольку покидать его квартиру им пришлось в спешке, так ничего не решив. Ничего не поняв. Была только тишина, в которой он докуривал свою сигарету, а она судорожно собирала свои вещи.       Настороженные серые глаза следили за каждым её движением. Грейнджер… Мы должны идти.       Хотя теперь, когда она перечисляла в отчёте все посмертные раны, они были далеки от этого разговора как никогда. Гермиона… Я не хочу говорить об этом сейчас.       То, как он укусил себя за внутреннюю часть щеки, мельчайший проблеск юмора в его выражении, будто он едва мог заставить себя не произносить те слова, что так и рвались наружу. Забавно. Что именно?       В этот момент сигареты уже не было в его руке, она исчезла с догоранием последних огоньков. Покачивания его головы было достаточно, чтобы чувство вины захлестнуло её с головой. Ты можешь трахать меня сколько угодно, но не дай Бог нам обсуждать это. Что прости… Можешь прятаться за своей нерешительностью. Я позволю тебе это, по крайней мере, пока.       Затем Малфой оставил её одну, и она осталась с эмоциями, значения которых сама не могла понять. Хуже всего было осознание того, что его слова могли оказаться правдой.       Даже когда её взгляд остановился на нём, полностью игнорируя мёртвое тело перед ней, Гермиона не могла сформулировать, чего же на самом деле хотела. Но несказанные слова обжигали язык. Думаю, я хочу этого. Могу ли я хотеть тебя? Неужели мы уже слишком далеко зашли?       — Что нам о нём известно? — Гермиона выжидающе переводила взгляд с Дина на Гарри, пока вокруг них кружили стажёры с камерами и собирали улики.       — Примерно столько же, сколько тебе. Труп обнаружен менее часа назад, находился под стазисными и дизэлюмиционными чарами, так что примерных сроков убийства нет. Пропала палочка и какие-либо опознавательные знаки. Послали вам патронус, как только увидели метку на руке.       — Придётся дожидаться заключения коронера, — вздохнула она. — Похоже на публичное заявление. Они становятся смелее.       — Малфой, не хочешь осмотреть местность?       Она отвлеклась, когда Дин расслабленно пошёл к Малфою, наградившему Томаса кратким кивком так ни разу на неё не взглянув и через мгновение покинув оцепленную территорию. Гермиона вытерла ладони о сарафан и прошлась рукой по и без того растрёпанным кудрям, зная, что приближающиеся к ней шаги могут принадлежать только одному человеку.       — Что на тебе надето?       — Это субботний вечер, Гарри. В чём я, по-твоему, должна быть?       — Если честно, то в пижаме. Ты всегда уже лежишь в кровати в это время.       Гермиона самоотверженно впилась взглядом в его лицо, ожидая, когда в прищуренных глазах друга появится озарение, далёкое от дела о серийном убийце, чья жертва покоилась у их ног.       — Так ты… ты была…       — Да, и если ты хоть что-нибудь скажешь, о помоги мне Бог, Гарри Джеймс Поттер… — она указала жестом на его грудь, когда его рот чуть приоткрылся, а из рук практически выпала палочка.       Но он лишь простонал:       — Боже, я так много проспорил Джинни.       Грейнджер фыркнула и отошла от тела, не обращая внимания на зевак с другой стороны ограждения, которые бесстыдно вставали на цыпочки, чтобы мельком взглянуть на труп или Авроров за работой.       — Думаю, ты сможешь побить меня в нашем пари, если эти убийства продолжат накапливаться, — продолжил Гарри, игнорируя её настрой.       — Если я когда-нибудь вообще смогу поймать убийцу.       — У тебя точно получится это сделать.       — Надеюсь.       — Ты в порядке? — Гарри наклонил голову, и тяжесть в животе при этой фразе усилилась троекратно.       — В полном.       — Гермиона…       — Это действительно так.       — Не знаю, как ты, — он скрестил руки на груди и поправил очки в характерном жесте, — Но это было самое спокойное проявление раздражения, которое мне только довелось видеть. Помнишь, каким истеричным он был в школе? Интересно, что заставило его так зачерстветь?       — О, так теперь ты можешь читать его так просто?       — Это не составляет никакого труда, если знаешь, что твоя дражайшая подруга ненавидит решения, основанные на эмоциях, а если учесть ещё и то, что он не сказал тебе ни слова за всё это время, хотя вы провели с ним практически два дня вместе, то ну…       — Это слишком личное, не находишь? — она закрыла лицо руками, тяжело дыша и прислушиваясь к стуку его пальцев. — Где твои тормоза?       — Я не спал двадцать восемь часов.       — Гарри…       — И это мой четвёртый кофе за сегодня.       — Почему?       — Стажёрам нужен был кто-то, кто смог бы их контролировать в ночную смену, и, возможно, я довёл свою жену до отчаяния, когда не давал ей заняться поиском работы, так что я решил просто не прекращать работать, чтобы не возвращаться домой, — произнёс он так, будто это была самая обыденная ситуация в мире. — У тебя были выходные куда интереснее моих.       — Ты хочешь сказать, что хочешь узнать подробности?       — О Мерлин, точно нет.       Гермиона невольно улыбнулась в свои руки, пропустив свет его юмора и лёгкость его присутствия.       — Ты правда считаешь, что я ненавижу принимать решения, основанные на эмоциях?       — Ты всего лишь человек. А кому такое нравится? — Гарри улыбнулся, четвёртый стаканчик кофе появился в его руке, и она отрицательно покачала головой.       — Авроры? Заявление для Пророка? — низкий тенор женщины с умело скрываемым акцентом нарушил атмосферу шарканья ног по промокшему от дождя булыжнику и мерцающих камер следователей.       Гермиона перевела взгляд на девушку и увидела волнистые тёмно-угольные волосы и глаза оттенка, напоминающие залитый солнцем мох, жаждущие информации, но в то же время затмеваемые едва уловимой решимостью. Её перо зависло над блокнотом, однако всё её внимание было приковано к Гермионе. Сарафан вдруг показался ей через чур неуместной одеждой для места преступления.       — Это та, что заменила Риту? — недоверчиво пробормотал Гарри.       Девушка подошла вплотную к ограждению, и на её губах расцвела фальшивая ухмылка:       — Макария Лайтлаудер к вашим услугам, аврор Поттер. Аврор Грейнджер.       — Американка? Какое кощунство, — заметил Гарри, на что она просто пожала плечами.       — Я расскажу вам всю историю моей жизни, если вы только подтвердите, имеет ли эта жертва какое-то отношение к нашумевшей серии убийств.       — Насколько бы увлекательной не была ваша жизнь, — Гермиона вздёрнула подбородок, приближаясь к репортёрше. — Мы не даём никаких комментариев по открытым делам.       — Так, значит, Серийный Сонет снова наносит удар, — Макария постучала пером по пергаменту, чувствуя себя в своей тарелки и даже оглядываясь по сторонам, очевидно выискивая кого-то в толпе. — Рада официально с вами познакомиться.       Гермиона удручённо кивнула, проследив за взглядом журналистки, заинтересованно высматривающим что-то за открытой дверью аптеки.

***

      Её разум давно привык к постоянному эху воспоминаний.       Вроде звука выстрела или скрежета обламывающегося о череп кирпича. Вонзающегося в кожу ножа или маниакального смеха обезумевшей ведьмы.       Всё это было знакомым.       Даже ярко-зелёные вспышки на войне, синевато-бледное пятно на веках, когда в голове оживали крики покойников.       Что же касается нового, то это были непрошенные по своей интенсивности воспоминания, которые восхвалял спутанный шёпот в голове. Капли пота, скользящие по коже, белый огонь, вспыхнувший в венах.       У тебя так хорошо получается.       Потеря контроля, свободно проявившаяся по её доброй воле.       Я знаю, что могу это сделать, шлюха.       Уничтожение любых мыслимых границ, где на кону стояло скорее её сердце, чем жизнь.       Одно дело позволить ему это, и совсем другое предложить самой. Он никогда ни о чём её не просил и, вероятно, не попросит. Видеть его открытым было отрадно — ей удалось хоть немного насытить своё бескрайнее любопытство этим мужчиной. В физическом смысле они были полностью друг перед другом обнажены со всеми их шрамами, недостатками и неуверенностью. Он мог сделать что угодно, но сдержался, даже когда терпение было на пределе.       Ты можешь трахать меня сколько угодно, но не дай Бог нам обсуждать это.       Риск, на который он добровольно пошёл, предлагая зелье…       Хотя мысль о том, что она едва его знает, не покидала её. Некоторые тайны были раскрыты, но этого было недостаточно. Не для неё.       Глубоко под кожей виднелись шрамы, прорисованные чернилами на предплечье, и которые всегда были с ним. Она хотела знать, что заставило его замкнуться в себе, зачерстветь, как выразился Гарри.       Гермиона знала, что за последние пять лет он превратился в настоящего мужчину, который теперь является её напарником. Плохо это или хорошо, но она оказалась на перепутье между тем, чтобы довериться мужчине, которого узнала, и тем, чтобы продолжать жить в этом подвешенном состоянии.       Она была потеряна. Она уже давно потерялась, но ощущение, что её топят — постоянно удерживают под водой, пока она предпринимает жалкие попытки вырваться, — притупилось. Пальцы исчезли с её горла, нависая над ней в дерзком танце, вопрошая, позволит ли она и дальше себя душить.       Её скорбь всегда была при ней, но в последнее время она начала отступать и становиться всё менее заметной. Бывали моменты, когда тяжесть становилась такой невыносимой, что начинало щипать глаза и не хватать воздуха, но их становилось меньше с тех пор, как она перестала ворошить прошлое в постоянной привычке.       Мысли о будущем представлялись ещё опаснее. Иметь свободу над своим телом, карьеру, висящую на волоске, и возможного человека, с которым она могла бы разделить все горести и радости сложившейся ситуации — всё это было для неё сродни падению с обрыва. Болезненно заманчиво, но риск слишком велик.       Грейнджер прислонилась к стерильно вычищенной стене самого нижнего уровня больницы Святого Мунго, её плечи ныли от пронизывающего всё тело холода, а шея болела после целого дня, проведённого за заполнением документации.       Малфой завершил допросы, собрал свидетельские показания и посвятил в курс дела Гарри и Дина. Робардс поручил им помогать в случае необходимости.       С тех пор он говорил с ней всего несколько раз и ни разу не встретился взглядом.       Гермиона понимала, что это было по-детски, но она была не готова обсуждать их главную проблему, особенно на работе. Поэтому, когда появилась возможность улизнуть из кабинета, она за неё ухватилась, чтобы лично встретиться с коронером и получить заключение на руки.       Дверь перед ней отворилась с громким скрипом несмазанных петель, открыв её взору заваленный письменный стол и полную женщину, удивлённо вскинувшую брови.       — Я могла отправить заключение совой, как и все предыдущие, — она передала ей папку, прислонившись к дверному косяку и потирая глаза, покрытые морщинами от старости.       — Просто хотела немного прогуляться, — она вежливо улыбнулась и направилась по коридору к лифту, крикнув через плечо. — Спасибо, Кристина.       — Да-да, — последовал приглушённый ответ с быстрым закрытием двери. Гермиона нежно покачала головой.       Грейнджер открыла папку, на схеме были указаны все повреждения, которые она заметила ещё на месте обнаружения тела — Аларика Сефирона, — названного частым посетителем аптеки Лютного переулка. Место работы неизвестно, так как в записях министерства об этом человеке ни разу не упоминалось; удалось узнать только о нескольких близких друзьях убитого. Следующим шагом в её плане было послать Малфою патронуса и попросить его встретиться с ней в квартире Сефирона.       Однако когда она вошла в лифт, четвёртый этаж больницы вызвал в ней очередной приступ любопытства. Гермиона уставилась на выгравированные буквы, пока внутри неё разгорался спор, а пальцы зависли в нерешительности над кнопкой.       Доверься…       Кнопка засветилась от её прикосновения, и лифт тронулся вверх, прежде чем она успела нажать на отмену.       Секунды тянулись всё медленнее с каждым скрипом и покачиванием лифта, заставив её схватиться за поручень над головой перед тем, как остановиться на самом высоком этаже здания.       — Гермиона Грейнджер?       Она повернула голову и увидела, что портье поднялась со своего места, слишком юная и хорошенькая для нависающего над ней имени Януса Тики Уорда. Девушка чуть не бросилась на Гермиону, на её бейджике поблёскивала надпись «Метьюз», и знакомое волнение начало будоражить её память.       — Мы вместе учились в Хогвартсе! Ну, то есть, я училась на несколько курсах младше тебя. Я — Эшли, если ты меня помнишь вообще, — она заломила руки, избегая зрительного контакта, и застенчиво улыбнулась.       — Нет, нет, я помню. Когтевран, верно? — Грейнджер прижала папку к груди, борясь с желанием осмотреться.       — Да! Я всегда хотела тебе сказать, как сильно я восхищалась тобой все эти годы. Несмотря на войну и всё такое. Теперь, когда ты здесь… О, ты пришла кого-то навестить?       — Точно. По личному делу, — Гермиона пожала плечами на кивок Эшли, возвращающуюся к своей стойке, пока сама незаметно изучала помещение. Длинный коридор с надёжно защищённой дверью слева от неё, две общие зоны, которыми заканчивался коридор с двух сторон, и зал ожидания справа от неё.       — Тебе нужно расписаться вот здесь. Какая палата?       Грейнджер царапала своё имя, пока её мозг пытался выдумать хоть что-то правдоподобное, сосредоточившись на имени предыдущего посетителя.       — Круциатус.       — Кого ты навещаешь?       — Лонгботтомов.       — Сюда, — голос Эшли показался ей слишком жизнерадостным. Она сосредоточила всё своё внимание на лёгкой походке девушки, чтобы отвлечься от набухавшей в ней с каждым новым движением неуверенности. — У Фрэнка сегодня было не лучшее утро, поэтому он сейчас отдыхает, но с Элис ты можешь пообщаться, она как раз сейчас в общей зоне собирает пазл.       Гермиона вышла за пределы действия мощных защитных чар, щурясь от яркого и слишком неподходящего для такого места солнечного света. Общая комната была заставлена мягкими креслами, полками, уставленными всевозможными книгами и настольными играми. Повсюду были расставлены кофейные столики с встроенными в них волшебными и маггловскими шахматами. Её взгляд быстро отыскал блондинку, на чьём добром лице явственно читались признаки утомления.       Ничего не выражающие глаза Элис Лонгботтом были того же мутноватого зелёного оттенка, что и у её сына. Яркость и тепло, излучаемые воспоминаниями прошлого и направляемые в окно, выходящее на оживлённые лондонские улицы. Перед ней на столике лежал почти собранный пазл, руки были сложены на коленях в небрежной манере, и казалось, что она никого и ничто не замечает вокруг, даже приближающихся к ней людей.       — Элис? Гермиона Грейнджер пришла вас навестить, — Эшли указала на стул по другую сторону стола, и Гермиона быстро на него села.       — Это мило… — пробормотала пожилая женщина. Слова нехотя слетали с её губ, пока она смотрела вдаль.       — Вон там на подносе есть кофе и чай. Санитары тут неподалёку. Дай мне знать, если что-то понадобится, — Эшли похлопала её по плечу, прежде чем удалиться тем же путём, которым они сюда пришли. Гермиона сжимала папку до тех пор, пока документы от давления не начали мяться. Тяжесть внутри становилась всё невыносимее с каждым ударом её сердца.       О чём я только думала?       Гермиона опустила голову, руки собрали непослушные кудри в пучок, который она носила уже на протяжении нескольких дней. Она так устала, недосып не позволял мозгу концентрироваться хотя бы на более или менее рациональных решениях. Ей приходилось слишком много работать. Это расследование не давало ей ни малейшего шанса на глубокий сон по ночам. Она не думала, она…       — Друг Невилла… Гермиона, — Элис кивнула мыслям в своей голове, сильная судорога охватила её руки, чего она, казалось, совсем не заметила. — Всегда добра к Невиллу.       Эти слова заставили Гермиону поморщиться. Она не навещала друга уже несколько месяцев после того, как он отправился в Хогвартс преподавать гербологию.       — Это он был всегда ко мне добр, — Гермиона выдавила слабую улыбку на лице, ей хотелось уйти так же сильно, как и узнать то, ради чего она пришла. — Мне действительно очень жаль, я не должна была вас беспокоить…       — Доброта. Такая редкость, — кожа вокруг её глаз натянулась. — Оставайся. Будь добра.       Грейнджер прикусила внутреннюю часть щеки, пытаясь дышать сквозь тяжесть в груди.       — Элис, могу ли я вас кое о чём спросить?       — Невилл был здесь… Фрэнк почти ничего не помнил, — её брови сошлись на переносице, пока она наблюдала за машинами, группирующимися и разъезжающимися у светофора каждые пару минут. — А потом он ушёл.       — Вы помните Нарциссу Малфой?       Элис поджала губы, её пальцы нащупали торчащую нитку на рукаве свитера и принялись теребить.       — Со времени её пребывания здесь? — Гермиона подавила вздох разочарования, когда секунды тянулись в минуты, а её вопрос так и оставался без ответа.       — Здесь.       — Да! Вы помните о ней хоть что-нибудь?       — Я. Я… Нарцисса.       — Что?       — Звезда. Я — Нарцисса, звезда, — взгляд Элис пронзил её так внезапно, от что у Гермионы перехватило дыхание. — Она говорила. Я…       Грейнджер обдумывала эти слова, пытаясь собрать воедино то немногое, о чём знала.       — Прости. Иногда. То есть… не всегда, — её голова наклонилась, как будто она вернулась в воспоминания о прошлом. — Для Фрэнка и меня. Мне очень жаль. Я…       — Извините, что прерываю, но пришло время для её лекарств, — высокий мужчина-целитель в мятно-зелёной мантии появился за спиной Гермионы, его голос был спокойным, но в то же время не совсем располагающим. — После приёма лекарств ей обычно нужен покой.       — О, конечно, — она поспешила встать, сунув отчёт коронера подмышку, и повернулась к Элис, которая снова смотрела в окно. — Спасибо, Элис. Я скоро навещу Невилла. Обещаю.       Её слова были встречены неловким молчанием, заставившим Гермиону развернуться на каблуках, добрые слова усилили эффект чувства вины в её сердце. Беспокойство заполняло её, как вода тонущую лодку.       — Туман… она нашла туман.       Зелёные глаза скользнули по ней как по незнакомке, которой она и была, а затем целитель закрыл ей вид на женщину своей спиной.       Ноги Гермионы были не в состоянии двигаться достаточно быстро, чтобы она как можно скорее покинула это место.       Идиотка. Идиотка. Идиотка.       Грейнджер никогда не думала, что такая характеристика ей подходит ровно до тех пор, пока серьёзность её действий не поставила её на колени в тихом переулке. Она подняла взгляд и увидела тот раскрошенный кирпич.       Иронично.       Мало того, что она следила за Малфоем в Лютном переулке, призывала его к честности, хотя у неё самой было не меньше секретов, так её ещё пришлось по собственной глупости явиться в психиатрическое отделение, чтобы хоть что-то выведать о его покойной матери. Слепая удача вывела её за пределы зала ожидания, и всё что она теперь чувствовала — это всепоглощающий стыд.       Это оказалось бессмысленной затеей. Она же знала то, чем он сам охотно с ней поделился — и всё же не смогла устоять перед искушением найти подтверждение тому, что он ей рассказал. Гнаться за разгадкой этой тайны, будто бы копаться в его прошлом — было куда заманчивее расследования в её руках.       Её глаза защипало при мысли об этом. Трупы накапливаются с той же скоростью, с которой образуются тупики в деле. Незначительные частички головоломки не образовывали между собой ничего цельного, а, скорее, вводили в заблуждение. Получался бессмысленный образ чего-то совсем непонятного, вдобавок ко всему остальному в её жизни, что тоже не имело никакого смысла.       Она могла бы заполучить Малфоя, но заслужила ли она его — оставалось загадкой в её сердце.       Дрожащей рукой Гермиона попыталась призвать свой патронус, но выдра так и не появилась. Её контур был не цельным, без обычного голубого свечения, и она понимала, что воспоминание, которым она пользовалась, было испорчено не только горем, но и чем-то гораздо хуже.       Цветком, который даже магия не смогла спасти от увядания.

***

      На месте, где она ожидала увидеть лачугу или сдаваемую внаём подвальную комнату, Гермиона обнаружила тяжёлую дубовую дверь с ярким золотистым номером «27» и нарядным дверным молотком в виде лилии, расположенным прямо под цифрами.       От защитных чар исходил гул знакомой магии, по её коже пробежала дрожь, когда Гермиона ощутила присутствие Малфоя. Она толкнула дверь, часто заморгав от вспышек фотоаппарата, и проследовала прямо по прихожей к своему напарнику, оценивающему беспорядок в гостиной.       Грейнджер окинула квартиру характерным для аврора взглядом, отметив типичный беспорядок для одинокого мужчины: полное отсутствие солнечного света из-за наличия на окнах тяжёлых штор и мрачность стен, увешанных неподвижными картинами. Вся квартира была облачена в тёмные оттенки, словно её хозяин преследовал цель превратить своё жилище в непроглядную пещеру; даже в июньскую жару внутри ощущался неестественный холод.       — Сегодня больше мертвецов, чем обычно? — его взгляд почти просверлил дыру в кофейном столике, заваленном грязными тарелками и газетами, камера была прижата к животу, а челюсти сжаты сильнее, чем ей когда-либо доводилось видеть.       — Что?       — Посещение морга заняло немало времени, — пробормотал Малфой, поворачиваясь, чтобы последовать на кухню, прежде чем она успела собраться с мыслями.       — Драко… — Гермиона пошла следом, остановившись при виде котлов самых разных размеров, расставленных на барной стойке. Открытые ящики были набиты до самых краёв ингредиентами для зелий, такого зрелища она не видела со времён школы. На нескольких флаконах красовались названия каких-то смесей, о существовании которых Грейнджер даже не подозревала — любопытство призывало её приблизиться к ним, несмотря даже на присутствие блондина, стоящего рядом с невозмутимым видом. Ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы встретиться с ним взглядом. — Сейчас не время и не место.       — Я говорил о деле. Я не могу ничего сделать с твоими умозаключениями, — он заглянул в котлы, делая какие-то пометки в своём блокноте.       — Ладно, — Гермиона убрала волосы с лица, испытывая искушение снять охлаждающие чары с помещения, когда очередной рой мурашек охватил её руки. — Очевидно, Сефирон был зельеваром, — она перевела взгляд с его каменного лица на котлы и снова посмотрела на него. — В квартире контролируемое освещение и температура воздуха.       — Отлично подмечено.       Её взгляд наткнулся на его лицо, на жёсткую линию его рта.       — И он работал без разрешения.       — Скорее всего, на чёрном рынке. На полках есть несколько запрещённых веществ.       — Коронер сказал, что у него было сильное повреждение сердечно-сосудистой системы от тёмной магии, — Гермиона направилась к запасам зельевара в шкафчиках под котлами, ручки мебели предупреждающе заискрились, когда её пальцы были в шаге от прикосновения к ним. — К тому же, здесь стоит сильная защита.       — Что-то ещё?       — Подтвердился перелом челюсти. С одного удара, но, очевидно, достаточно мощного.       — Причина смерти?       — Отравление ядом. Из тисового сока, эффект которого был усилен с помощью какого-то древнего заклинания, коронер не смог его идентифицировать, — она покачала головой, проходя мимо Малфоя и направляясь ближе к другим котлам, чтобы определить их содержимое. — Яд вылили прямо на клеймо. Смерть наступила в течение нескольких минут, но, вероятно, была мучительной.       — Ещё что-то?       — Посмотри сам, — она сунула папку ему в руки с большим напором, чем намеревалась, и, избегая его недовольного взгляда, наклонила голову к другому шкафу.       — Глубокие рубцы на руках — немагического происхождения?       — Об этом можно только догадываться.       — Ты говорила, что та строчка на его руке взята из стихотворения «Вдова»?       — Да.       — Тогда она отлично вписывается в установленный нами мотив.       — Линчеватель, — Гермиона выпрямилась и облокотилась спиной к барной стойке. — Если трактовать стихотворение буквально, то он забрал жизнь мужа лирической героини. От торговца на чёрном рынке до убийцы — не такой уж большой шаг.       — Нужно найти его покупателей.       Теперь тишина между ними казалась её рукой, сжимающей горло, и это ощущение было далеко не приятным. Мягкая пустота на его лице отзывалась издёвкой в её сердце, но она не могла заставить себя признаться ни в одном из своих секретов.       — Да, — вместо того, что было на душе, произнесла она. — Всё именно так.       — Полагаю, мы здесь закончили.       Из груди вырвался резкий вздох и…       — Драко…       — Не то время и не то место, правильно?       — Я была не готова.       Невесёлый смешок сорвался с его губ.       — Значит, ты хочешь, чтобы я действовал согласно твоему расписанию?       — Так нечестно.       — Я извиняюсь, но справедливость была потеряна в тот самый момент, когда ты сама всё без меня решила.       — Что? — она сощурила глаза, что-то похожее на недоверие эхом отдалось в разуме. — Конечно, твоё мнение учитывается…       — Серьёзно? — его слова были настолько пронизаны льдом, что она физически ощутила холод. — Просто я-то давно принял решение. Правда, складывается ощущение, что ты не можешь для себя решить, достаточно ли я хорош для твоего вердикта.       — Я сделала выбор, — она спокойно скрестила руки на груди, когда он в раздражении швырнул папку и камеру на стол. — Я бы не стала проводить с тобой выходные, если бы это было не так.       — Тогда просвети меня, — он вздёрнул подбородок, вызов в его глазах должен был быть очевиден, но она не нашла в них и следа от Малфоя её юности.       Она увидела в нём смирение. И это было болезненно.       — Мне… нравится быть с тобой. Мне нравится быть собой, когда я рядом с тобой, и я ни в чём не уверена, потому что меня пугает тот факт, что я не хочу, чтобы это прекращалось. Я чувствую себя поездом, сошедшим с рельс, потому что я никогда не думала, что исцеление может существовать без постоянного грёбанного стыда, — она покачала головой, осознавая, что разразилась потоком искренних признаний, на которые, как она думала, была давно не способна. — Мне трудно позволять себе наслаждаться чем-то подобным, потому что я боюсь всё испортить. Потому что мне всё ещё нужно разобраться с дерьмом…       Ещё один приглушённый смешок с его стороны.       — Нам обоим предстоит ещё многое сделать.       — Даже если это так… Прости меня, Драко. Мне жаль, что я сделала тебе больно.       Через мгновение он кивнул, его губы почти что побелели от напряжения.       — Но это не ответ на мой вопрос. С того вечера.       — Мне кажется, что всё было слишком интенсивно, чтобы быть «ничем», и темп просто… — она обвела руками воздух. — Ну, ты знаешь.       — Слишком быстрый, — он отвёл взгляд.       — Верно, быстрый, — Гермиона осторожно вошла в его пространство, проверяя его состояние, пока Малфой оставался решительно неподвижным, с интересом наблюдая за её действиями. — Однако я не думаю, что это плохо.       — Я не могу быть обычным. И никогда таким не был.       — Я догадалась, когда Пэнси рассказала мне, как ты сделал ей предложение, — улыбнулась она от вспыхнувшей искры эмоций в его глазах.       — Что она тебе сказала?       — Это не так?       — Такого никогда не было… я не…       Гермиона не смогла сдержать смех, увидев, как ему в кои-то веки не хватает слов, чтобы вывернуть ситуацию в свою пользу — слишком непривычное это было зрелище. Его руки наконец-то расслабились и упали по бокам. Её ладони нашли плоскость его груди, лёгкий стук сердца и тепло, исходившее от его тела.       — Я верю. А тебе нравится быть тем, кем ты становишься рядом со мной?       Она почувствовала давление его пальцев на своих бёдрах, медленно выдохнула и сосредоточилась на ищущем взгляде серых глаз.       — Грейнджер, я такой же потерянный, как и ты, — его голос налился свинцом, уверенностью. — И всё же с тех пор, как я вернулся сюда, я знаю, что рядом с тобой, независимо от того, как сильно ты меня бесишь… — раздражённое закатывание её глаз, ощутимое напряжение в его взгляде. — Я рад, что мне удалось тебя узнать именно сейчас, когда мы стали теми, кем являемся.       — Я думаю, это был самый чёткий ответ на вопрос, который я когда-либо от тебя слышала, — неуверенный смех вырвался из её груди, когда она наклонилось к нему, чувствуя себя комфортно в кольце его рук.       — Я никогда не буду тебе лгать.       Её желудок сжался при этих словах, в то время как мозг всё ещё трудился над пониманием их смысла, тогда в поле её зрения промелькнула вспышка синего, плавные очертания пантеры, и жутковато ровный голос Пэнси разразил собой пространство.       — Драко Малфой, ты можешь игнорировать Тео и Блейза сколько душе твоей будет угодно, но, я кажется, чётко дала понять, что со мной этот номер не пройдёт — особенно в отношении всего, что касается твоего дня рождения, который, между прочим, был в прошлое воскресенье. Твой дом. Семь часов вечера. Гермиона, полагаю, ты тоже это слушаешь и твоё присутствие на празднике — обязательно.       — Твой день рождения был в прошлое воскресенье?       — Время для было неподходящим, — он потёр рукой глаза под давлением её хмурого взгляда. — И оно всё ещё таковым не является.       — Боюсь, что в данном вопросе твоё мнение действительно не учитывается. Особенно в силу того, что в этом замешена Пэнси.       — Да, — признал он, слегка потянув её за выбившийся из причёски локон, пока она заворожено смотрела на лёгкий изгиб его ухмыляющихся губ. — Не думаю, что у кого-то из нас есть выбор.