Меняя мизансцены

Я не стесняюсь искры, Но мысль, что я должен обмануть ожидания, Вертится в голове, словно нож. Работающее радио на нижнем этаже — это уже не добрый знак. Приходится остановиться наверху лестницы, чтобы взвесить все за и против. За, — он хочет завтракать и должен поговорить с братом; против, — он не хочет говорить с братом. Вариантов «за» больше, потому приходится напомнить себе, что они живут тут вдвоем, и с этим давно пора смириться. Итачи с кем-то говорит по блютуз-наушнику, одновременно готовя омлет с помидорами. Порция явно не на одного, и это заставляет напрячься. Он не помнил, когда в последний раз они спокойно завтракали вместе, а чтобы брат готовил? Странно. — Нет, мы не будем снова давать показания, Ибики-сан, — отвечает брат. Всё встало на свои места. Следователь всё же дозвонился до них. Поэтому Итачи хочет отвлечь Саске, а единственный способ, который он придумал за четырнадцать лет — это накормить младшего брата. Настроение быстро катилось с вершины Эвереста, грозя разбиться насмерть. — Да, конечно, — голос Итачи всё холодел. — Сообщите только в том случае, если ему дадут второе пожизненное. До свидания. Мужчина достает наушник и откладывает его. Саске замечает, что он раздражен, только по резким движениям силиконовой лопатки на сковороде. — Доброе утро, — спокойно говорит Итачи, даже не поворачиваясь к нему. — Сделаешь чай? Саске молча набирает в чайник воду и включает его, потом достает чашки. Брату он насыпает две ложки чая с горкой, а себе, — две ложки кофе. Хотелось поспорить, кто из них быстрее получит сердечный приступ. Под тихую мелодию радио они начинают завтракать, и Саске постоянно косится на отрешенного брата, не в силах открыть рот. Но, конечно, Итачи не перестал быть самым проницательным человеком, наверное, во всем мире. — Что-то случилось? — он разрезает омлет столовым ножом. Псих. — Ты в пятницу еще в городе будешь? — начинает издалека Саске. — Хм… — Итачи заходит в телефон, что-то листая и вчитываясь. — Да, буду. — Не хочешь сходить на спектакль в «Акацуки»? — Саске чувствует себя как подросток. Почему с братом так тяжело говорить? Итачи выгибает бровь, строя коронное выражение лица Учиха — «Ты сейчас сделал ошибку». Все слова теряются разом. — Что-то интересное ставят? — Итачи откладывает приборы и пристально смотрит на младшего. — Я там играю в массовке. Саске хмурится, когда брат окидывает его снисходительным взглядом. Поэтому он не хотел ничего говорить. Но когда Узумаки лепетал о том, что позовет своего начальника, то Саске подумал, а почему он не может позвать родного брата? И теперь вспомнил причину. — Так ты из-за этого отказался сниматься в фильме, — утвердительно сказал Итачи. Конечно, он всё уже знал. Видимо, кастинг-директор нажаловалась на непослушного младшего братика. Настроение было почти у подножия горы. — Это тебя не касается, — сквозь зубы выдавил из себя Саске. — В любом случае, кто тебя туда привел? — Итачи всё еще осматривал его, будто искал брешь в броне. — Новый дружок? Грудь сжали стальные тиски — брат знал, куда бить. Те мысли, от которых Саске бежал все эти недели. Те мысли, которые накрывали холодной волной перед сном, заставляя дрожать от злости на самого себя. Сначала брат тянет его в кино на буксире, а потом приходит Наруто и делает так же. Конечно, в актерском мире никогда не было зазорным то, что тебя куда-то пригласили. Сарафанное радио — лучший рекламный агент. Но чувство того, что даже своего дебюта в театре он не добился сам, сжирает изнутри, словно паразит. И брат, как всегда, высыпал на рану мешок соли. Итачи даже не сомневался в том, что Саске не сам пошел в театр. Охрененная репутация, просто класс. — Какой, к черту, дружок?! — настроение Саске ударилось о холодную землю, с громким стуком кулака о стол. — Забудь, что я сказал. Саске встал, почти уронив стул. Бросил тарелку с недоеденным омлетом в раковину и выключил раздражающее радио. — «Акацуки» — не лучшее место, чтобы начинать карьеру, — Итачи смотрел на его истерику так, словно наблюдал за маленьким ребенком. — О, кто бы сомневался, — Саске закатил глаза, направляясь в коридор. — Строй свою карьеру и прекрати уже лезть в мою! Дверь с грохотом закрылась, и он почти побежал к метро, на ходу закуривая.

***

На первой паре не хотелось даже с кем-то здороваться, чем он изрядно взбесил Суйгетсу и расстроил Карин, но Учиха бросил их на Джуго, — пусть разбирается. Они в любом случае не были такими уж близкими друзьями. Так как по расписанию стоял сценический бой, то нужно было хранить всё самообладание для воодушевляющих речей Гай-сенсея. Саске надеялся, что сегодня они будут отрабатывать индивидуальные движения и можно будет ни с кем не общаться. — Разбейтесь по парам для растяжки! Соедините ваши силы юности и… Дальше Учиха даже не слушал, устало прикрыв глаза. Придется не только общаться, но и касаться. Вселенная его наказывает за то, что он не придержал дверь для старушки в метро. — Воу, я прямо вижу эту темную ауру вокруг тебя. Голос придурка из-за спины заставил странно вздрогнуть, но Саске постарался посмотреть на него так, чтобы Узумаки отстал. Только его вездесущести не хватало, — и так каждый день на репетициях вместе. Тем более после утреннего инцидента не хотелось видеть идиота от слова совсем. — Что с лицом, Учиха? — Наруто встал перед ним, выглядя действительно обеспокоенным. Или Саске хотел, чтобы он так выглядел. — Не ответишь? — Учиха нахмурился. Было ли в приглашении на роль в массовке двойное дно? Саске думал над этим весь месяц. У парня уже были знакомые, которые хотели через него добраться до Итачи. Но Узумаки не был похож на них. После той ссоры в столовой Наруто даже не заикнулся про брата. Да и всё выглядело так, будто он позвал его в «Акацуки» просто потому, что Саске тогда оказался под рукой. Возможно, он ищет логику там, где её нет, — это же Наруто. — Ладно, молчи дальше, но растягиваться будем вместе, а то ребят ты покусаешь, — улыбнулся Узумаки. Слишком ярко, слишком искренне. — А ты не боишься? — выгнул бровь Саске, стараясь не показывать внутренних метаний. — У меня иммунитет от твоего яда! — Наруто ударил себя кулаком в грудь и засмеялся, присаживаясь на пол. — Давай, мистер Недовольство. Посмотрю какое ты бревно. Узумаки подмигнул, глядя снизу вверх, и Саске почувствовал, что в зале резко стало как-то жарко. Нужно сходить в клуб расслабиться, — его нервы уже сдают. Подальше и от брата, и от шумного придурка. Звучит как план. — Кто еще бревно, тупица. — Учиха сел напротив. — Хамоватый Саске вернулся! — Наруто хихикнул. — Не кисни, скоро же спектакль! Как не хотелось признавать, но придурок был прав, — на выступление нужно приходить с хорошим настроением, иначе плохая примета сработает. Обо всём остальном он будет думать после премьеры.

***

Его сбивают на пути в гримерку, чуть не опрокидывая на пол. Это оказывается неугомонный Дейдара, который еще и кричит на него за медлительность. В любой другой день Саске бы ответил грубостью на грубость, но не сегодня, — в этот день абсолютно каждый на нервах, и он это понимал. В общей гримерке такая паника, словно у них на носу не премьера, а извержение Везувия. Хотя Учиха считал, что взрослые и опытные актеры должны проще к этому относиться. Но все настолько изведены ожиданием и адреналином, что стараются как можно скорее навести грим, поправить прически и двести раз посмотреться в зеркало. Конечно, придурок тоже на игле паники. И, видимо, ему всё-таки нашли полицейскую рубашку по размеру, потому что в прошлый раз она была в два раза больше. А теперь была в самый раз и, — выступление, Саске, сосредоточься, — смотрелась неплохо. Узумаки таскается за Сасори, который держит палитру красок и кисти, и ноет ему на ухо. Слышно плохо из-за общего шума, поэтому Саске решается подойти. — Ну, Сасори-сан, пожа-а-алуйста! — Наруто дергает его за локоть. — Угомонись, тупица, — одергивает его Саске. — О, Учиха, — Сасори расслабляет плечи. — Убери его от меня. Саске краем глаза видит освободившийся стул и тащит туда придурка, покрепче схватив за локоть. Сажает его перед зеркалом и смотрит таким взглядом, что Наруто сбавляет обороты своей истерики. — Хватить смотреть так, будто ты хочешь меня убить, — бурчит он и отворачивается. Но это не особо помогает, так как перед ним зеркало. — В чем проблема? — Саске поворачивается к отражению, находя взгляд голубых глаз. — Сасори отказался делать мне грим лица, — нехотя отвечает Наруто. — Глаза накрасили, что тебе еще надо? Узумаки выразительно смотрит на него сквозь зеркало и в воздухе проводит рукой по лицу. Вот оно что. Все их лица припудрили, чтобы они не блестели от света софит, но из-за этого полоски шрамов стали казаться еще ярче. Наруто цокает и начинает искать ближайшие свободные краски для лица, но все заняты. Саске не умеет успокаивать людей, поэтому чувствует себя совершенно бесполезным. — Где твой галстук? — Он решает просто сменить тему. Наруто задумчиво хмурится и встает с места, чтобы подойти к вешалке и взять свой галстук. Саске до этого успел полностью надеть костюм, да и глаза подвел раньше, матерясь про себя, что не очень часто посещал пары по гриму в университете. А вот Узумаки явно не хватало пар по завязыванию галстука. Саске закатил глаза и подошел к нему — придурок может крутить узлы до самого начала спектакля. Он выхватил вещь с таким видом, будто его заставили. — О, вы спустились к смертным? — с озорством в глазах спросил Наруто. — Может, лучше тебе удавку завязать? — После выступления ваши брачные игры, пожалуйста, — вклинился Кисаме, который стоял рядом, пытаясь придать бледной коже живой вид. Наруто залился краской и начал кричать на актера, посылая его куда подальше. Учиха грозно глянул на мужчину, — Кисаме ему сразу не понравился. Ему не нравились все друзья Итачи априори, поэтому ярлык был повешен моментально. Саске собрал самообладание, ощутимо дернул галстук, чтобы Наруто не дергался, и тремя быстрыми движениями завязал узел. — Круто! — Узумаки искренне улыбнулся. — Спасибо. Саске кивнул, отходя от него. После каждой такой улыбки он чувствовал замешательство. Как же раздражало. Опять хотелось курить, но спектакль будет уже через двадцать минут. Они будут на открывающем эпизоде пьесы, поэтому нужно было думать только о выступлении. Они стояли в коридоре, так как их выход на сцену был со зрительного зала. К счастью, людей тут не было; прозвенел уже второй звонок, и все сидели внутри или заходили через другие двери. Наруто смотрел в небольшой зазор между дверью и стеной, а сам Учиха то прятал руки в карманы штанов, то поправлял манжеты. Еще эта дурацкая полицейская кепка, под которую пришлось спрятать все удлиненные пряди. Оставалось надеяться, что она не спадет во время выступления. — Черт возьми, да там аншлаг! — радостно прошептал Наруто, пытаясь ударить его по плечу, но Саске уклонился. — Какаши-сенсей где-то там должен сидеть. — Он пришел? — Учиха поджал губы. — Обещал, — Наруто выровнялся и пожал плечами. — Уже хочу быстрее выйти на сцену, — надоело волноваться, — он облокотился плечом о стену рядом с Учиха. — По тебе не скажешь. — Саске опять спрятал руки в карманах. — Разве? — Наруто завел руку за голову, — явно хотел почесать затылок, но вспомнил, что там кепка, и не стал. — А ты дерганный. Мне кажется, я вижу восьмое чудо света, — Учиха Саске нервничает. — Я не нервничаю, — он упрямо посмотрел на придурка. Тот говорил какой-то бред. — Да ладно тебе, — Наруто всё-таки слегка ударил его по плечу. — Все нервничают в первый раз. Я унесу твой секрет в могилу. — Какой же ты тупица, — устало выдохнул Саске, качая головой, но почувствовал, что улыбается. Узумаки улыбнулся в ответ и почти крикнул, когда прозвенел третий звонок — объявление о начале спектакля. Саске напрягся, сердце ушло куда-то в пятки, и он напомнил себе о том, как важно дышать. Зрители полностью затихли, и парни выглянули из-за двери, чтобы не пропустить, когда им выходить. Оркестр, спрятавшийся в оркестровой яме перед сценой, заиграли фанфары, — и алые кулисы с тихим шорохом и скрипом механизма начали разъезжаться в разные стороны. Софиты включились, подсвечивая только главного героя, которого играл Яхико, музыка изменилась, и он начал читать монолог. На сцене появился начальник полиции, и в этот момент Наруто дернул его за руку, и они тихо вошли в зрительный зал. Конечно, те, кто сидел сбоку, обратили на них внимание, но для Саске их уже не было. Входить в роль он начал еще пару минут назад. Они с Наруто спускались, тихим голосом обсуждая погоду и каких-то вымышленных девушек. Саске предлагал прописать диалог заранее, но Наруто убедил, что импровизация у них выйдет лучше. И оказался прав, — они говорили так же легко и непринужденно, как и все эти недели. Ступени, ведущие к сцене, плохо подсвечивались, но чем ближе к авансцене, тем ярче светили софиты. На уровне пятых рядов их уже заметили все, — Узумаки специально засмеялся слишком громко, а Саске стал оживленнее и громче рассказывать. Они начали подниматься на сцену и… Этот момент Учиха запомнит до конца жизни. …Софиты слепят настолько сильно, что не видно зрителей от слова совсем, — будто перед тобой черная стена. Слова и движения уже отточены, остается только не выходить из роли. Он думал, что адреналин выступления будет мешать, но это чувство, зарождающее где-то за солнечным сплетением и растекающееся по венам, только помогало чувствовать себя на сцене так, словно он здесь не первый год. Стало неважно, как именно он попал на эту сцену, что об этом думает брат и что думает он сам. Его персонаж много смеялся, и это было так искренне, что Саске уже и забыл, когда в последний раз чувствовал себя настолько… счастливым. Он упустил момент, когда они убежали за первую кулису, но Наруто сразу же отвел его подальше, на уровне третьей кулисы. Саске встряхнул головой, понимая только сейчас, насколько тяжело он дышит. — Саске, — прошептал Наруто. Его лица практически не было видно, — за кулисами совершенно не было света, чтобы актеров, стоящих вне сцены, не увидели, поэтому обстановка показалась слишком приватной. Хотя рядом на цыпочках ходили другие участники спектакля. — Чего тебе? — Ты молодец. Саске не видел, но был уверен, что Наруто широко улыбается. Хорошо, что Узумаки тоже ничего не видит, — Саске чувствовал, как горят кончики ушей. Чертов адреналин еще не прошел. — Мне не нужно твое одобрение,— прошептал он. — Я сказал, что думаю, — Наруто звучал теперь не так радостно, но была пора бежать в другую часть сцены, поэтому разговор закончился на этом. Спектакль шел прекрасно: зрители часто аплодировали, не шумели, никто из актеров не пропустил выход и не забыл слова, аппаратура работала исправно, люди, сидящие за светом, ни разу не направили софиты мимо. Саске ожидал от «Акацуки» вечной паники и толкучки, которая была на репетициях — даже на генеральной, — но пришлось напомнить себе — тут работают профессионалы. И если первый выход на сцену заставил все его вены гореть, то выход на поклон чувствовался так, словно Саске выиграл войну. Они выходили среди массовки, самыми первыми. Свет в зрительном зале включили, поэтому было видно, как все гости аплодировали стоя. Отдача от зала казалась огромным цунами, которое накрывало с головой, заставляя все твои внутренности переворачиваться. Но им понравилось, а значит, — все репетиции были не зря. Значит, ты справился. И все эти два часа — результат тяжелого труда десятков людей на протяжении долгих месяцев — окупились сполна. Саске был рад стать частью этого. На съемках кино ты не почувствуешь живой реакции, а хотелось испытать это еще не раз и не два. Под финальную композицию раздавались крики и свист. Их группа синхронно поклонилась, а потом отошла ближе к заднику, чтобы после них вышли другие актеры. Самым последним выбегал главный герой, и Саске едва не оглох от шума толпы. После вся труппа поклонилась еще раз, и Учиха позволил себе взглянуть на Наруто. Тот светился, словно знойное июльское солнце, улыбаясь во все тридцать два и качая головой в такт музыке. Узумаки выглядел так, словно родился специально для сцены театра. И никто не стал бы спорить, если бы это оказалось правдой. В этот раз Саске даже не испытывал зависти.