I'm sorry I was late.

Последняя эмоция, которую Дазай почувствовал — лишь боль и чувство ненужности. После потери, он не чувствует жизни. Он после смерти Сакуноске не мог понять того, что он всего лишь существует, но не живет. Но вдруг в его жизни появился Накахара. Такой душой теплый и открытый, как новая книга. Так быстро появился, и также молниеносно пожертвовал собой. Осаму помнил лишь отрывки своей бесполезности.

***

Он стоит недалеко от происходящего, даже не сдвинувшись с места. В глазах лишь отражение порчи и способности врага. Парню сказали стоять и молчать. Он ослушался несколько раз, несколько раз, собственно получил по мозгам. Но сейчас ему явно не до того, чтобы просто стоять в сторонке и наблюдать за тем, как его возлюбленный, можно сказать, пытается осуществить попытку самоубийства. Осаму подходил ближе к действиям сражения, хватая за руку Чую. Порча «смывается» с тела парня. Хладнокровное выражение лица рыжего сменилось на теплую, как ясный день улыбку. Эта улыбка была в его жизни последней. Вдалеке виднеются машины мафии, как оттуда выходит «группа поддержки». На их лицах было сожаление. Но Дазаю было все равно. Его сломленный разум не воспринимал случившейся ситуации. Остывшие слезы вырывались их слезных желез, но лицо Осаму не выдавало никаких эмоций. Черствое выражение физиономии детектива не изменялось. Но вдруг он улыбнулся. Это взбудоражило и удивило Рюноске, что стоял рядом с этой картиной Осаму Малевича и Накахары Ван Гога. — Как же это было тупо, Чуя Накахара.

***

Память отбрасывает лишь в эти моменты. Парню не хотелось их вновь вспоминать. Они ужасны, прям как его жизнь. — Все, это конец, — пытаясь сдержанно, высказал Дазай. — я не могу. Он приподнялся и, можно сказать, стал бежать с этого гнусного места. Дом его находился недалеко, даже, наверное, очень близко. Парень подбегал к скверной многоэтажке и забежал в открытый подъезд. Он не медленно поднялся по лестнице на свою лестничную площадку, заворачивая, чтобы пройти к своей квартире. Дыхалка нормального человека, обычно не такая, как у Дазая, но он, если так можно выразиться, даже не устал с этого. В его голове вновь промелькнула очень странная, нелепая и надолго засевшая мысль. Как бы это странно не звучало — свести счеты с жизнью. Он вставил в замочную скважину связку ключей и дверь отворилась. Осаму быстро прошел на кухню, даже забыв снять обувь и хотя бы, ради приличия, надеть тапочки. Но ему нужен был лишь холодный и всеми уже знавший кухонный нож. Парень быстро его схватил и другой рукой пытаясь отдернуть длинные рукава поношенной толстовки. От запястья и до плеча, следовательно, лишь белые и чуть бордовые бинты. Он аккуратно и робко разорвал одноразовые бинты и несдержанно, злостно захерачил вертикально по выпирающим, пару секунд назад еще живым венам. Кровь красочно брызнула на подоконник, стол и естественно пол. Единственное, что можно было бы сказать в этой ситуации, это только... зачем? — Ахах! — парень не рассчитал равновесия и упал на пол. Ноющая рука приносила удовольствия. — я даже ничего не почувствовал...