Карусель

Хору оказалось танцевать проще, чем Джой представляла. Все, что нужно было делать, это держаться за руки и, пританцовывая, двигаться по кругу. Джой прислушивалась, не шевелится ли ребенок внутри. Когда он двигался, он толкался, как головастик, и ей становилось не по себе — она пока не знала, как с этим жить. Франсина отпустила ее ладонь и выскочила из круга, держа Ноама за руку, подошвы ее туфель были покрашены в розовый. Альфи ловко замкнул круг и пошел к Джой, от танцев и прыжков он начал подволакивать ногу. Толпа расступилась, хоровод разбился на два неровных полкруга — это самогонщики принесли стулья. Джой и Альфи переглянулись. «Я не хочу, чтобы меня поднимали на стуле», - сказала она, положив руку на живот. Альфи помотал головой, постукивая пальцами себя по уху — видишь, не слышу — и подтянул Джой за локоть. «Я не хочу, чтобы меня поднимали на стуле», - крикнула Джой. Альфи отстранился и посмотрел на нее с сомнением. «Как это не поднимали. Всех поднимают, это танец такой. Радость моя, ты, что, совсем не готовилась? Я же дал тебе почитать о том, как у нас свадьбы проходят». «А если я упаду? Может случиться выкидыш». Альфи нахмурился. Он выпрямился и посмотрел на стулья, поставленные перед ними. Джой чувствовала, что люди смотрят на нее. Она подняла голову и встретилась взглядом с миссис Познанской, та прихлебывала из креманки розовое вино. Она-то здесь как очутилась? «Что такое? - сквозь замедлившийся хоровод протолкнулся вспотевший Аарон, он наклонился к ее уху. - Садись уже. Разве Агнешка тебе не рассказывала о своей свадьбе с Йозефом? А, да, у них же не было традиционной свадьбы». Альфи уперся руками в бедра, наклонив голову, он был красный и потный, верхние пуговицы его рубашки разошлись. Самогонщики смотрели на него с непониманием — это была его призовая бригада, та, что гнала «первоклассный» белый ром. «Альфи, - Джой не выдержала, - все в порядке. Я сяду». «Ты не хочешь и боишься, - отмахнулся он, - значит, без стульев. Так, понесли отсюда, шибче!» «Нет, я хочу, - Джой заглянула ему в лицо. - Если должна быть хора, то будет хора». «Так ты хочешь или не хочешь? А ребенок?» «Главное, чтобы не уронили». С носа у Альфи капал пот. Джой села, высоко держа голову. Прежде, чем мужчины, крякнув, подняли стул, Альфи взял бригадира за воротник и сказал ему что-то на ухо. Бригадир прижал руку к груди и закивал: «Обижаете, мистер Соломонс». Джой взлетела высоко. Она сидела на крыше мира: люди танцевали перед ней, стул с Альфи прыгал и раскачивался. Он сидел боком, взявшись рукой за спинку, а ступней зацепившись за ножку, и что-то кричал в толпу. Стул под Джой плавно покачивался, его держали бережно. Альфи протянул руку. Из-за шума она не слышала, что он говорит, только видела, как шевелятся губы. Его рука скакала у нее в руке, влажная и горячая. Джой держалась за сиденье, скрестив щиколотки и поджав их под стул, кажется, носком туфли она ударила одного из самогонщиков по уху. Прижав руку к груди, она извинилась, но самогонщик только улыбнулся в ответ. Нескольких зубов у него не хватало. Не кариес, драка, машинально отметила она. После хоры Джой сидела за столом и пила лимонад. К ней подбежала Франсина, малиновая, как помидор, с шампанским в треснувшей креманке, из которой ей капало на руку. За собой она тащила сияющего Ноама, который больше не носил повязку: к запястью у него крепился кожаный ремень, удерживавший на месте деревянный протез. «Шампанское после джина? - Джой оперлась локтями о стол. - Полегче». «Я прекрасно себя чувствую», - возразила Франсина и залпом опустошила бокал. «Джой, я хочу сказать тебе спасибо за все, - Ноам прижал кулак к груди. Глаза у него разъезжались. - От души желаю, чтобы дом твой был домом изобилия, и чтобы дети твои не болели, и...» «И чтобы никто из моей семьи не умер в перестрелке», - Джой стукнула стаканом с лимонадом о пустую креманку Франсины. «Нет, ну...» - начал Ноам, отодвигая Франсину в сторону. Она поставила креманку на стол и схватила его за руки, тряхнув волосами. Ноам потянулся к ней, но Франсина оттолкнула его и нырнула в проносившийся мимо хоровод. Ноам выругался себе под нос и пошел за ней. Джой вздохнула, обмахиваясь салфеткой. Ривка Соломонс, мать Альфи, сидела во главе стола. Джой принялась осторожно ее разглядывать. Она была маленькая и сухонькая, очень старая — Альфи был поздним ребенком. Джой не встречалась с ней до свадьбы, только видела ее стоящей в дверях, как белый призрак, с руками скрещенными на груди. Говорили, что брак с отцом Альфи у нее был вторым, и что мужа она очень любила. Альфи подошел к матери и наклонился, опираясь рукой за стол. Она поцеловала его в щеку и что-то спросила. Он ответил ей с до того простодушным выражением лица, что сразу стало понятно, что он или шутит, или врет. Ривка морщинисто улыбнулась, взяла его за воротник — точно тем же жестом, что Альфи взял за воротник бригадира, — и принялась ему что-то выговаривать, то тыкая пальцем в стол, то размахивая в воздухе ладонью. «Должен признаться, ты неплохо справилась». Аарон сел рядом с Джой, уперевшись локтями себе в колени. Он вытащил из кармана платок, приподнял кипу и протер лысину под ней. «Все смотрят на меня и думают — вот та докторка-полячка изображает из себя ашкенази», - сказала Джой, глядя в стакан, где плавала мята. «С Альфи Соломонсом ты быстро приживешься, - Аарон потрепал ее по коленке. - Если не сразу, то после третьего ребенка точно. После третьего ребенка каждая эмансипированная кэмденская девушка обнаруживает в себе настоящую традиционную мамочку, которая и тискает, и изводит своих детей одновременно». «Ты знаешь, о чем я говорю». «К сожалению». «Я среди своих, - Джой провела пальцем по краю стакана, - а я не чувствую, что это свои. Все чужое. И я чужая». «А в Варшаве чувствовала?» «В Варшаве мне было три года, я ничего не помню. Что я могла чувствовать?» «Хорошо, - Аарон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. - А в Бате?» «В школе меня называли зазнайкой, - Джой дернула уголком рта. - А когда узнали про отца — еще и жидовкой». Альфи положил руку Джой на спину, она узнала его по запаху: ром, дым и кислое тесто. Джой запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. «Что?» «Я сейчас отойду. Сиди здесь», - он наклонился и чмокнул ее в лоб. От поцелуя на коже остался влажный след. «Прямо сейчас отойдешь?» «Прямо да», - повторил Альфи и расстегнул жилет. Барух обогнул частокол стульев, на которых лежали шляпки и сумочки, и подал ему записную книжку. Альфи взял его за плечи и вытолкнул перед собой из-за стола. Джой смотрела ему вслед. Мальчик подергал ее за рукав, на нем были зеленые замшевые штанишки и белая рубашка, заляпанная свеклой. Он сунул ей письмо и остался смотреть, как Джой надрывает конверт. «Нет, у меня нет конфет», - рассеянно сказала Джой, доставая письмо. «А пенни?» - заинтересовался он. Аарон шикнул на него и тот убежал. Аарон пытался посмотреть адрес, но Джой намеренно положила конверт адресом вниз. Она пробежалась глазами по строчкам, нахмурилась и огляделась. Ривка Соломонс смотрела на Джой со своего конца стола, когда Джой посмотрела на нее, она отвернулась и принялась жевать, подняв руки со столовым серебром, зажатым между артритными пальцами. Джой встала со стула и огляделась. Альфи нигде не было. «Куда ты?» - Аарон поднял к ней голову, отмахиваясь от мошкары. «Я ненадолго». «Ненадолгость — это у вас семейное». Джой шлепнула его по письмом по темечку.