Принцесса против!

Когда шасси самолёта мягко ударяются о посадочную полосу аэропорта Пекина, Ван Ибо просыпается, сонно моргая, пытаясь понять, где находится. В иллюминаторе видны огни Шоуду, сейчас почти девять часов вечера, на столицу Китая давно опустилась тьма. Весь полёт, чуть больше двух часов, Ван Ибо пребывал в странном пограничном состоянии сна и бодрствования. Голову словно сдавили тиски, боль уходила от висков к затылку. Надев на лицо маску, а на голову — кепку, натянув козырёк так низко, что едва сам видит, куда идёт, он поднимается, достаёт из багажного отсека свою сумку. Как пассажира первого класса, его выпускают из летающей железной птицы одним из первых. Широкими шагами он идёт по «рукаву» в здание аэропорта. На выходе его встречает сотрудник от агентства, охрана и работники аэропорта. Они окружают его, и, не сбавляя шаг, Ибо идёт за ними, низко опустив голову. Сумка в руке при посадке весила пять килограммов, но сейчас ощущается как все десять. Естественно, никто её у Ибо не забирает, приходится справляться самостоятельно. При каждом шаге она больно ударяет его по бедру. Да и плевать, главное, выбраться быстрее из аэропорта, сесть в машину и поехать уже домой. Они выходят через запасной выход, где у самых дверей его ждёт чёрный автомобиль-купе. Дверь закрывается, Ибо откидывается на сиденье, они трогаются с места. Всё проделано быстро и точно. И встречающие в аэропорту поклонницы юного артиста остаются ни с чем. Пекин в тёмное время суток прекрасен, переливается миллионами огней, но Ван Ибо они уже не приводят в большой восторг, даже небоскрёбы, упирающиеся в пасмурное вечернее небо, не привлекают его внимания. Он лениво наблюдает, как они проносятся мимо, иногда сливаясь в одну сплошную световую линию, и вслушивается в звучащую в наушниках музыку. Он устал. Он слышит, как менеджер отчитывается перед начальством о том, как всё прошло, редактирует расписание на завтра. Завтра, о котором думать совершенно не хочется. Водитель умело объезжает все вечерние пробки, и до дома Ибо добирается в рекордные сроки. Новомодный жилой комплекс вмещает в себя всё необходимое. Подземная парковка, вход по карточкам, позволяющим тебе подняться только на свой этаж или спортзал, находящийся на двадцатом этаже. Полная конфиденциальность жильцов и высокая безопасность. Эту квартиру для Ибо снимает агентство, такое жильё купить он пока не в состоянии. Да и не хочется, не хочется быть привязанным к конкретному месту. И дом для него по-прежнему только один. Там, где мама. До шестнадцатого этажа его провожает один охранник, удостоверяется, что подопечный заходит в свою квартиру, и уезжает вниз. Квартира ожидаемо встречает тишиной. В воздухе едва уловимо пахнет моющими средствами: накануне приходила домработница, убирала квартиру и приготовила еды. Не включая свет, Ибо скидывает обувь, рядом падает сумка, маска, кепка и даже куртка. Распихивать всё это по местам просто нет желания. Из большого окна открывается красивая панорама вечернего города. Чуть раньше можно было наблюдать закат. Окно — почти единственное, что Ибо нравится в этой квартире. Просторная студия вмещает в себя зону для отдыха, спальню и кухню, и всё без каких-либо перегородок. Только ванная комната спрятана от посторонних глаз. Если включить свет по всей квартире, появится ощущение, словно за тобой наблюдают из соседних зданий, словно ты на ладони. Но это не так. Впрочем, Ибо всё равно никогда не пользуется верхним светом, предпочитая ночники или настенные светильники. В холодильнике обнаруживаются его любимые напитки и целая упаковка энергетика — подарок от рекламодателя. В морозилке ровными рядами стоят контейнеры с наклеенными на них стикерами. Лапша, мясо, курица, рис, бульон. Есть не хочется, несмотря на то, что желудок пустой. Утром поесть не успел, днём шла съёмка рекламы сока. Паршивого, надо сказать. Он выпил его столько, что, кажется, пора распрощаться с желудком окончательно. В самолёте он заказал себе порцию спиртного, чтобы внутренняя пружина напряжения наконец-то отпустила его. Он достаёт одну банку энергетика, разрывая пальцами полиэтиленовую упаковку, ломает замок и делает первый глоток. Ночной город как на ладони, Ибо пьёт свой напиток, прислонившись бедром к кухонному столу, размышляя на тему правильности пить энергетик на ночь. Если он рассчитывает (а он рассчитывает) поспать. Трудно сказать, когда это началось. Когда восторг от первого успеха перешёл в скуку и обыденность. Мог ли он подумать, что в свои двадцать потеряет способность удивляться хоть чему-нибудь? Он предполагает, всё это, происходящее с ним, — депрессия. Говорить о профессиональном выгорании в его возрасте полная чушь. А вот депрессия вполне себе модное состояние творческих людей. Ибо ничего не хочет, ничего не ждёт, ни о чём не мечтает. Уже давно себе не принадлежащий, он послушная марионетка в руках менеджеров. Они его одевают, куда-то тащат, что-то заставляют делать. Он делает без возражений. Бессонница и усталость идут как верные подружки рядом с ним уже не первый месяц. Утром он убивает свой желудок кофеином, вечером, чтобы расслабиться, — алкоголем. Он пытался пить таблетки, но они не подходят для ранних подъёмов. Да и потом весь день ходишь дезориентированный в пространстве. А алкоголь приятно расслабляет тело, делает голову восхитительно пустой. А утром симптомы быстро и эффективно удаляются кофе или энергетиком. Каким-то образом два этих напитка — алкоголь и энергетик — встретились посреди дня, давая просто вау-эффект для уставшего от всего Ван Ибо. И вот тогда у него начались проблемы. Не то чтобы раньше никто не замечал его маленьких шалостей, но никто не следил за ним целыми сутками. Ибо без зазрения совести смешивал свои напитки с джином, иногда с водкой, таская с собой маленькие сувенирные бутылочки, покупая их в аэропортах. А в аэропортах он бывает чаще, чем у себя в квартире. За первый сорванный концерт к нему отнеслись снисходительно. Его, конечно, знатно оштрафовали, долго отчитывали при всех, словно школьника, но особо серьёзных мер не последовало. Ван Ибо — это Ван Ибо. Бренд, от которого никто не откажется. Его даже не отстранили. В прессе дали объяснение: он плохо себя чувствует, пришлось пропустить концерт, ему очень жаль. Следующий инцидент не заставил себя ждать. Пребывая в очередном раздражённом, буквально взвинченном состоянии, Ибо банально напился в самолёте. У него весь день сердце стучало так, словно хотело проломить грудную клетку и вырваться наружу. Поэтому Ибо заказывал и заказывал алкоголь, особо не считая порции. Сердце успокоилось, как и он сам. Алкоголь сильно ударил по ногам. И Ван Ибо весьма жалко и позорно чуть не упал, запутавшись в ногах, проходя через стройные ряды фанатов. Его ловко подхватил один из охранников, но инцидент был запечатлён на многие камеры и вызвал фурор в Weibo. Впрочем, многие подумали, что он запнулся от усталости. А вот директор Мо орал так, что в офисе звенели стёкла. Ибо соврёт, если скажет, что был хоть как-то этим впечатлён. Он сам не понимал, как собственными руками создал этот порочный круг, в котором одно не работало без другого. Он мог не пить энергетик, но тогда ко второй половине дня становился вялым, рассеянным. Краски теряли яркость, а звуки, наоборот, прибавляли громкости, неприятно били по ушам чужие громкие слова. Это можно приглушить большим количеством энергетика, встряхнуть организм, заставить его работать на износ, но относительно нормально. Но к вечеру появлялась другая проблема: отсутствие сна. А ещё — аппетита, но Ибо на это закрывал глаза. Закрывает глаза, пытаясь уснуть, унять тремор рук и быстрое биение сердца. Смотрит слепо на большой экран телевизора, где показывают матч по теннису. Диктор что-то говорит, но звук довольно тихий. Шум есть, но слов не разобрать. Сон как экзотическая птица, которая не даёт себя поймать. Иногда только машет хвостом, позволяя коснуться кончиками пальцев красивых перьев длинного хвоста. Следующий день хуже предыдущего. Опять минимум еды, максимум кофеина, раздражительность и готовность послать всех и вся куда подальше. Ван Ибо знает решение этой проблемы. Банально и скучно. Отдых. Неделя. Неделя свободных от работы дней, от необходимости рано вставать и поздно ложиться. Неделя — минимум, но он сможет привести себя в порядок. Есть ли у него неделя? Конечно, нет. Его жизнь — бесконечное расписание. Дни и недели расчерчены сеткой, поделены на часы, которые он должен отдать кому-то другому. Не себе. Себе он не принадлежит. Две недели — предел мечтаний. Всё, что Ван Ибо надо сделать, — пойти к менеджеру с повинной, обрисовать ситуацию. Попросить помощи. В конце концов, они все работают на него. Их работа — облегчать ему жизнь. Множество людей, с которыми он даже никогда не встречается. Тот же логист, который знает о передвижениях молодой звезды всё, или уборщица его квартиры, трогающая его вещи, стирающая его одежду. Охрана, лиц которых Ибо даже не пытается запомнить, каждый раз они разные, кроме нескольких постоянных. И только директор Мо неизменная величина. Зарплата всех этих людей зависит от его продуктивности, от его способности делать деньги из всего, к чему он притрагивается. Никто не даст ему притормозить ни на неделю, ни на день. Деньги, деньги, деньги. Им никому нет дела до его физического или эмоционального состояния. Как он себя чувствует, плохо ли ему. Грустно или радостно. Ван Ибо знал, на что шёл, когда подписывал свой первый контракт. Не знал, что в какой-то момент ему будет на это всё равно. Он как заводная кукла, с местами заедающим, дающим сбои механизмом. Ни собственных желаний, ни чувств. Это должно было вылиться в катастрофу. И случилось это в Шанхае. Во второй вечер из трёх. Он вернулся в свой номер полностью вымотанным, раздражённым, но апатичным от усталости. Он держался без алкоголя, а следовательно и сна, уже третий день. Серая мутная дрёма под утро не в счёт. Ещё день, обещал он себе. Потом выходной. Пусть всего один день, но отдых. Это возможность побыть в одиночестве, не улыбаться, когда хочется кричать. Не быть вежливым, когда хочется ругаться на всех вокруг. Сегодня день рождения его мамы, а он, потерявшийся в днях и датах, забыл. И не вспомнил, если бы не его менеджер, милая малышка по имени Ай Цин, работающая с ним уже месяц. Смущаясь и краснея щеками, она напомнила ему о важной дате, протягивая телефон. Ибо поздравил маму по пути из номера отеля в машину. Толком не успел ничего сказать, кроме как «прости», ведь он не рядом. Внутренности словно плавали в кислом месиве из тоски, вины перед мамой и откуда-то взявшейся обречённости. Подписывая в шестнадцать лет свой первый контракт, Ибо был воодушевлён, преисполнен самых радужных надежд, ведь его мечты сбывались. Всё, ради чего он так упорно работал, сосредоточилось в нескольких десятках листов, которые он держал в руках. «Я думал, всё будет не так». Иногда Ибо чувствует себя разочарованным. Словно прекрасное будущее не такое, какое он себе представлял. Ему думалось, он будет заниматься танцами, петь, работать в удовольствие, никогда не познает обратную сторону медали. Самую уродливую её сторону. А ведь его популярность только набирает обороты. Но Ибо уже сейчас терял себя в ней, растворялся, разрывался на части сотнями, тысячами рук. Каждый хотел от него кусочек себе на память. Иногда в переносном смысле. Чаще — в прямом. До сих пор свежи в памяти недавние события, когда его зажала толпа фанаток, которые буквально раздирали его на части, качали из стороны в сторону вместе с крепкими парнями из охраны. В той заварушке он лишился кепки, маски и веры в свою безопасность, получив взамен несколько царапин на спине и пояснице. Видео этого происшествия выложили в интернет, который тут же загудел, как огромный улей. К Ван Ибо полетели тысячи извинений, тысячи вопросов «Как ты?». Кто-то глумился. Но Ибо спрятался тогда ото всех, пытаясь справиться с шоком. Но тогда, в том номере в Шанхае, ему было бесконечно жалко себя. Словно его обманули, подсунули то будущее, о котором он не мечтал и не просил. Ибо разочаровался. Он смотрел на свои дрожащие от выпитого энергетика руки и спрашивал сам себя: «Оно того стоит?» И его вырвало. Горькой на вкус жидкостью, которую он успел выплюнуть в туалет. А потом началось это. Можно назвать это «паническая атака», но скорее всего, это была просто паника. Ему показалось, стены ванной комнаты начали сужаться, а потолок — оседать. Ещё чуть-чуть — и его сожмёт со всех сторон, расплющит, раздавит, как букашку. И Ибо сбежал. Сейчас трудно понять, как у него это вообще получилось. Он выбежал на пустую улицу из служебного входа отеля, оказавшись в узком проулке, и побежал дальше, не разбирая дороги. На самом деле всё могло быть куда хуже. Его никто не узнал, хотя, бесцельно блуждая по ночному городу, он наткнулся на группу парней и остановился рядом с ними, заинтересованный скейтом в руках одного из них. Потом он купил им выпить, попросил покататься, а они угостили его травкой. Ибо, пьяный и счастливый, катался на скейте, подставив ночному прохладному ветру своё лицо. Он чувствовал себя до невозможности обычным. И свободным. Утром перепуганная Ай Цин и охранники нашли его блюющим у какой-то помойки. Выслеживали по GPS-навигатору, включённому на его телефоне, не иначе. Уже в самолёте на пути в Пекин он узнаёт о том, что Ай Цин с ним больше не работает. Причина отстранения: Ван Ибо «потерялся» в Шанхае. Телефон пищит, принимая сообщение. Делая ещё глоток энергетика, Ибо смотрит на экран, невольно кривя в гримасе красивое лицо. Кто бы сомневался, что директор Мо оставит эту историю без внимания. На завтра назначено собрание на восемь утра. За Ибо заедут в семь. Все его передвижения либо ранние, либо поздние, когда нормальному человеку не придёт в голову выслеживать молодую звезду. Выехать куда-то днём и попасть в пробку? Нет, это недопустимо. Только раннее утро, только бы не дать Ибо выспаться. В апатичности есть своё преимущество, Ван Ибо плевать на всё, что скажет директор. На все его меры наказания — тоже. Ибо золотой телёнок, которого никто не решится «зарезать». Да, немного поругают, возможно, даже сильно, но никто не пойдёт на серьёзные меры. Как было бы с кем-то другим. Любимое выражение директора Мо: «Дверь там». Ибо знает, насколько сильна конкуренция. Стоит тебе только раз оступиться — уже не подняться. Пропадёшь на день — и о тебе уже не вспомнят. Поэтому каждого, кто приносит деньги, используют на максимум, пока есть возможность. Уже сейчас где-то ложится спать мальчик, которому предстоит затмить Ван Ибо, сбросить его с пьедестала, лишив любви миллионов поклонниц. И пусть Ибо ненавидит всё, что сейчас с ним происходит, он знает: не сможет без всего этого. Забвение, увы, тоже не для него. Ибо не понимает, где проходит золотая середина. Наверное, у айдолов её нет. Или всё, или ничего. Он ложится спать, и самому смешно от собственной надежды нормально выспаться. Он стелет себе постель на диване, игнорируя кровать, чтобы целую ночь вслушиваться в неясную речь комментаторов по телевизору, наблюдать, как от экрана бегут по стенам и потолку разноцветные всполохи, а в углах, наоборот, собирается тьма. Укутавшись в мягкий плед, он закрывает глаза, уже зная, что сегодня он не уснёт. Но он может просто притвориться, как и всегда.