Лилия для дьявола

<...>      А наутро вместо неосмотрительно исцеленного соратника обнаружилась записка. Мол, Гэбриэль давно интересовался прижизненным портретом некоего Влада Дракулы, а в местном замке-музее Амбрас находится его копия, вот он и отправляется туда «полюбопытствовать». Сперва Микаэль не собирался следовать за напарником, но рассудил, что когда так тянет из дому, это неспроста.       И точно, в окрестностях замка архангел почувствовал приближение владыки теней, чтоб ему пусто было. Микаэль давно ждал их с Ван Хельсингом очередной встречи, и вот, наконец...       ...Воланд шел неторопливо, поигрывая хлыстом для верховой езды. «Позёр», – подумал Микаэль, но невольно залюбовался: дьявол был хорош как… дьявол.       – Ну, здравствуй, Крампус**, – поприветствовал Теодора Воланда Микаэль, когда тот приблизился. – Где же твои розги для мальчика, который плохо вел себя в уходящем году?       – Ты что ли себя имеешь в виду? – поднял бровь тот. – Я желаю насладиться искусством, не мешай мне.       – Какое совпадение, – саркастично изрёк Микаэль, – что Гэбриэль как раз наслаждается им же, причем именно в Амбрасе. Вам не следует встречаться, в противном случае может произойти кое-что.       – И что же? – спросил Воланд, в тоне которого ясно читалось, что архангелу не должно быть никакого дела до их с Ван Хельсингом встреч.       – Я расскажу ему о грозе над площадью Сен-Мишель в Париже, – глядя Теодору прямо в глаза, сказал Микаэль.       Лицо Воланда при этих словах даже не дрогнуло.       – И что не так с этой грозой?       На лице Микаэля, в свою очередь, отразилась смесь застарелых обиды и гнева, плохо замаскированных под гротескное изумление.       – Века идут, а ты все такой же. «То, что мы постоянно оказывались в одной постели, ни о чем не говорит» – я верно помню?       –Почти, – губы Воланда дрогнули в сдерживаемой улыбке. – Вот только площадь – не постель, а гроза – не близость. То бишь именно близость, но иного порядка.       – Софистика, – презрительно хмыкнул архангел. – Так это или нет, будет судить твой обожаемый Гэбриэль.       – Мик, это низко, – бросил Воланд.       Наконец его проняло! Микаэль опустил взгляд, скрыв мелькнувшее в нем злорадное торжество, и ничего не ответил, лишь с силой сжал губы.       – Кстати, – помолчав, уже спокойно произнес Теодор, – известно ли тебе, что наш общий знакомый Чарльз – потомок малыша Вёлунда?       – Вот как, – протянул архангел.       – Вот так. – В глазах дьявола зажёгся и тут же погас огонек, делавший его лицо похожим на лисье. Это был старый, опытный и непредсказуемый лис, лис-оборотень. – До встречи, Микаэль.       Микаэль ждал, что Воланд скажет ещё что-нибудь, но тот просто развернулся и зашагал прочь. Архангел стоял и смотрел на удаляющийся светлый затылок, пока его не скрыли от взора деревья. Микаэль терпеть не мог образ дьявола-блондина с короткими ненапомаженными волосами и без шляпы, поскольку именно так Теодор выглядел в роли тогда ещё ангела Самаэля – сатаны, покровителя Древнего Рима и… его личного «лорда Генри». И у подобного субъекта ещё хватает наглости утверждать, что с его, Микаэля, стороны будет низостью открыть Гэбриэлю глаза на происходящее! Оставалось надеяться, что «Крампус» не придет этой ночью к Ван Хельсингу – иначе освежать воспоминания придется и морально нестойкому охотнику, и повелителю чудовищ.       Рассерженно фыркнув, Микаэль решительно направился ко входу в музей. Желание немедля увидеть Ван Хельсинга было настолько сильно, что не столкнуться они не могли. И они столкнулись на ступенях лестницы, ведущей к массивной наружной двери.       – О, привет! – лучезарно улыбнулся любитель живописи, не подозревая, что, сложись обстоятельства иначе, он бы сейчас улыбался «Крампусу». Или не улыбался бы, а… Микаэль не хотел думать об этом; архангела бил озноб, словно очеловечился не Гэбриэль, а он сам.       Ван Хельсинг придержал дверь и спросил:       – Ты тоже в Амбрас или искал меня? Все в порядке?       – Да, вполне, – соврал Микаэль, – просто я гулял неподалеку и решил зайти за тобой на обратном пути. Праздничный Инсбрук диво как хорош, не правда ли? Кстати, нашел тот портрет?       – Дракулы? Да. И смотритель был так любезен, что поведал мне о жизни князя. Как оказалось, я имел о ней неверное представление. Мишель, послушай… – Ван Хельсинг замялся.       – Я весь внимание.       – Я не могу тебя просить отправиться со мной в Париж, понимая, сколь это опасно, и все же…        – В Париж? – в неподдельном изумлении распахнул глаза Микаэль и, возвысив голос, с нажимом спросил: – Гэбриэль, что случилось?        – Неважно, но мне нужно во Францию.       – И, я так понимаю, срочно? А не проще ли сдаться в одной из местных прецепторий? Или только город влюбленных достоин такого громкого события? Увидеть Париж и умереть? – голос Микаэля сочился ядом; он начал подозревать, что это Теодор заманивает Гэбриэля в Париж, причем назло ему, чтобы кольнуть побольнее. Иногда, в минуты слабости, архангел и впрямь верил, что Воланд – зло и скверна.       – Зачем ты так…       Словно очнувшись, Микаэль провел ладонью по лбу и сбавил тон:       – Гэбриэль, давай выпьем глинтвейна, ты мне все расскажешь и вместе решим, что делать?