Дисфория
Я лелеяла каждую мечту, связанную с тобой. Существовала в тщедушном, запертом и осквернённом тобой теле, ни минуты не сомневаясь, что посланное судьбой испытание должна воспринять с поднятой головой и благодарностью. Мои пальцы запятнаны кровью. Той, что сошла с раны, впитавшись в бумагу, и перенесётся к тебе за тысячу километров, а может и больше. Она тёмная, — я знаю, что ты без ума от венозной и пролита во имя тебя в мучительной молитве, разогнавшей моё простодушное сердце в пляс. Моя тихая песнь прозвучит в стенах твоего убежища. Мелодией плавной и чарующей заласкает твой слух, заставив отвлечься от рутинных дел, и, клянусь, с этого момента расстояние пропадёт между нами, как туман на восходе солнца. Я всегда буду с тобой, я обещала. Я дала клятву, принеся в жертву многих людей, и моя память всё ещё помнит твои нежные объятия в моменты достижения желанной цели. Мои пальцы, сухие и слабые, слабо держали рукоять ножа, пока твоя поддержка не давала уронить мне оружие. Твои ладони навсегда останутся со шрамами и мозолями, с них не сойдёт запёкшаяся кровь, и мой мозг предательски станет рисовать чужие изгибы в плену длинных пальцев, но твои руки принадлежат мне. С того тлетворного мига, когда ты обхватил мои кисти, направляя в нужную сторону лезвие. С того мгновения, когда я зацеловывала каждую костяшку и стирала грязь с кожи, проводя намыленной губкой…
Сара останавливается, вдыхая насыщенный запах ладана и растопленного воска. Огонёк догорающей свечи медлительно уменьшается, и в капле пламени она чувствует жар своих чувств. Они столь горячи и неподвластны контролю, что всякое раздумье о них приводит к ожогу. Её истерзанная долгим письмом рука подрагивает, завывающий ветер за пыльным окном молвит печально незатихающей мольбой. Окоченевшие от мороза ступни едва двигаются, и не замечая собственных недугов, она тянется к новым чернилам. Она напишет это письмо, не оставив Майкла без вести о себе, даже если ему уже давно безразлична её судьба. Её существо, проткнутое ножами и стрелами, требовало незамедлительно общения, и, тоскуя по сгоревшей любви, О’Нил начинает попытку снова. Снова и снова, принося в жертву свой сон, пока адрес Майкла не оказывается на столе. Снова отрекается от еды, не заглядываясь на молодое мясо кролика, что приманивает омертвевший взгляд поджаристой корочкой. Она в мутном зеркале изъяны замечает и не может стерпеть себя с ними, выковыривая их остриём. Начиная с одной лишь стороны и доходя до лишнего шрама у правой ключицы. Болезненное помешательство на идеалах его красоты превратилось в её истину, и теперь ничего дурного в собственной пролитой крови Сара не замечала. Свеча догорает стремительно и во тьме, прикрыв веки, она представляет себе его. С манерным величием, недосказанностью в каждом слове и отчётливой страстью в зелёных зеницах. Его образ засел в перифериях, изгнав чужие фигуры, и даже свою привлекательность она сочла в скором времени безликой и серой. Подле стула так неряшливо лежат отрезанные рыжеватые пряди, ножницы ржавеют в холодной воде. В отражении она замечает чужестранку, пришедшую из утопических снов. Чьих-то других снов, но не его.… Я растопила лёд в своей душе, позволив твоему огню спалить заживо мои предрассудки. Теперь никто не считает меня повелительницей холода и льда, узнав, что сердце моё безрассудно слабеет от твоего безразличия. Ты посчитаешь меня обезумевшей, но тебе ли подвластно безумие, чтобы знать о нём всё? Я не знаю, как ещё выразить любовь и принимаю все попытки, пускай они вредоносны и опасны для меня. Моё обездоленное существование должно когда-то прекратиться, но до тех пор я хочу видеть тебя. Я бы возжелала планеты для нас двоих, но твои социальные потребности не выпустят тебя из общества куда подальше и на пять минут. Ты будешь пребывать в мире, сотканном для тебя одного, и каждый услужливо покрутится вокруг тебя. Мои сны перенесут меня к тебе, в них я ощущаю призрачную власть над тобой. Однажды в кошмаре я самолично вспорола тебе грудь, узнав о появлении Стефани, но по утру ничего не помнила, зато ладони болели, словно я таскала тяжёлый груз…
Сара сглатывает, приводя ком беспорядочных мыслей в порядок. От неё разит скорой гибелью, со впалых щёк на письмо падают капли слёз, и, почувствовав подступающую тошноту, она прерывается. В её небольшом доме относительно тихо, и на оживлённых улицах где-то вдалеке взрывается смехом молодежь, нахально вторгающаяся в её умиротворение. Всё, что она может сделать — плотнее закрыть окна, через решётку вдалеке видя огни мегаполиса, не давшего ей и унцию того счастья, какого ожидал юный пыл. В суматошной жизни, в ритме большого города и постоянных поездок на метро она сливалась с серостью толпы, как и все спеша с каменным лицом на очередную встречу с книгами в городской библиотеке. По несколько раз Сара засматривалась на рельсы дольше положенного, но не из тех помыслов, а от очарования прохлады, доносящейся с тёмных тоннелей. В новых проходящих мимо людях искала зачёсанные назад темноватые пряди и находила то во мраке ночном. Она бы вернулась в Сентфор, если бы там ждали её. Воспоминания лезвиями растерзывают старые шрамы, любое упоминание о городке вынуждает неосознанно сжать пальцы и заморгать вдвое чаще: Сара пережила ужас наяву и не покидающая паника свойственна в первые несколько лет, а осуждению и стыду нет места. Но трепет страха сменяется чувственным импульсом, стоит подумать о сентфорской школе и проведённых в ней занятиях. Сара мчится навстречу этим сладостным фрагментам прошлого, невзирая на тьму, тянущую свои корявые пальцы. Сквозь вязкий дёготь непрекращающихся приступов кошмаров проступала полоса блеклого света, мелькая так слабо и разделяя мир её на два фронта. Сентфор бы принял её, будь душа её подстать чудовищности в человеческом обличии, но взмах ресниц и кроющаяся нежность в леденистых зеницах выдавали Сару за иностранку, незваную гостью в царствии загадочного безмолвия. Всё естество её не рвалось в тот мир, где дети пропадали с каждой днём, и неопознанные цветы рассудительности лишали совсем незаметно, словно накатившая бессонница. Она всего-навсего жаждет попасть в тёплую и беззаботную осень восемьдесят четвёртого года за тем, чтобы пропасть воспоминаний превратить в реальность. Сара смиренно сжимается, принимая нынешнее течение жизни, однако, ускоренное биение сердца кричит о другом. Новая свеча освещает стол, испачканную кровью бумагу, что полна недосказанных слов любви и перечеркнутых признаний. Окропленные ненавистью раздумья порождают неуверенность, в ней она находит сомнения в себе, дописывая очередное письмо с пустым адресатом, никому ненужными словами любви и омерзительной тоской по прошлому, однажды убившему её.
