Нет покоя падшим

      Я не сразу поверила, что это взаправду.       В жизни меня много раз ловили на крючок, наживой которому были розыгрыши и тупые шутки некогда друзей. Я росла доверчивым человеком, слишком мягким, чтобы высказать своё недовольство или же крикнуть «остановите» в маршрутке у университета, который с таким же провальным успехом не закончила, отчислившись на втором курсе. Зависть к самоуверенным людям сопровождала меня лет с семи, как только началась школа. Сами понимаете, не у многих это ужасное слово из пяти букв вызывает ностальгическое восхищение, а мне так вообще становится от него противно.       Да, папа. Ты был абсолютно не прав. Каждое раннее утро, собираясь на пресловутое производство, я вспоминаю твои слова напутствия и смеюсь себе тихонечко, чтобы коллеги-операторши не подумали, что совсем ку-ку. Мы часто ссорились, вплоть до моего ухода из дома, вплоть до твоего ухода на тот свет, и напоследок ты с желчью орал мне вдогонку: «Дура, ты ничего не добьёшься без образования! Сшалавишься на трассе!»… И я никак не хочу оправдывать свой крах в вышке ленью и прочим, в чём обычно кроется причина. Просто ты меня так воспитал.       Мне всегда было тяжело находить контакт со сверстниками, поддерживать общие темы, находясь в рамках твоего «полицейского» воспитания… Интересно, а различал ли ты меня и брата? Видел ли нюансы гендерных методов, когда, скажем, заставлял меня перебирать автомобиль, пока сверстницы ходили по дискотекам? Ну, по крайней мере, надо отдать тебе должное — Антон вырос настоящим мужчиной. Ему не повезло в браке, но Аня подарила ему прекрасную дочь… А я осталась не у дел. Прослыла серой субстанцией, что всегда была в тени кого-то более сильного и влиятельного. Злобный комок до омерзения тихой ненависти ко всему. Чудо, что я ещё как-то едва ли не вышла замуж. Почему едва? Ты бы сыпал проклятиями в мой адрес, даже если бы этот хмырь меня всё же придушил. Зачем ворошить прошлое… Хотя, так или иначе, я всё-таки его тревожу.       Больно вспоминать твой развод с мамой. Она никогда не была так разбита, как в день твоего ухода. Двадцать лет вместе, фарфоровая свадьба. И этим фарфором она полоснула себе вены, узнав, к кому ты тогда ушёл. Не помню имя той молодой офицерши, но прекрасно помню единственную твою любовь — водку «Деревенька», за которой я бегала в сельский ларёк по одному шевелению твоего пальца… Пальцы… Изогнутые коряги в тисках острой подагры и артрита. Страшное зрелище. Хорошо, что ты (пусть это от тебя и не зависело) не оставил нас сиротками. Хорошо, что больше не вернулся в нашу блёклую жизнь, а мама оправилась и вернулась, будто бы ничего не бывало.       Годам к девятнадцати, уже съехав с общаги и устроившись по корочке, я сходила к психологу. Усатый дядька в смешных овальных очках и полным безумием в зенках слушал, как я толкую о жизни, с иронией рассуждая, что, почему и как. Кажется, тогда именно ему нужна была помощь, а далеко не мне. Глупая практика. Ты выливаешь шлам, осевший в душе, в дырявую чашу чужого человека, а он бежит чёрным ручьём, и ты совершенно не можешь понять, из чего он состоит. Что жрёт тебя в районе солнечного сплетения и позвоночника. Что порождает воображаемых друзей или укромные мирки, где можно успокоиться. Что медленно сводит тебя с ума, отводя от реальности.       В один из продолжительных запоев я убежала из дома в чём была: тёплые колготки, нательная кофта от спецовки Антона, вроде бы какая-то шапка или берет. Наш дом стоял на холме, подле которого стелился лес молочных тополей, перерастающий в могучие сосны и дубравы. Холодный ветер бил в лицо, и не жалея ни сил, ни здоровья, я мчалась по промозглой грязи, по лужам, что двумя длинными руслами заполнили убогую земляную дорогу, в совершенное никуда. Это произошло ещё до инцидента с вашим, так сказать, прощанием, и, как я думаю — послужило катализатором к его скорейшему разрешению. Лес принял меня голыми объятиями, укрыл последним листопадом, и в той беспробудной роще зародилось нечто, спасающее меня от мыслей и страхов. От отца.

От самой себя.

Но почему меня постоянно терзают такие темы? И почему я думаю о тебе, старик, топчась здесь — на одинокой дорожной заправке, ожидая, когда наполнится бак моего ржавого Mitsubishi, на котором я отправлюсь туда, где всё это началось. Туда, где кровь из носа оказалась нужна.

Куда тянуло всеми фибрами скользкой душонки.

      В одиннадцать ночи, оборвав едва начавшийся после отработанной смены сон, стационарный телефон вдруг завопил, казалось, пуще обычного, играя синей подсветкой по периметру обшарпанной трубки также активно, как забилось от внезапности моё сердце. В абсолютных непонятках, ещё не разлепив до конца сухие и наверняка до ужаса красные глаза, я вышла в коридор, сняв дрожащими руками домофон, промямлив хриплое «алло», пока писк на всю крохотную студию не донёс до мозга, что немного мимо. С принятием вызова этот невозможный звук прекратился, и абонент на том конце провода наверное и сам не ожидал, что дозвонится, ибо воцарилась монотонная тишина. — Кто? — сипло, будто враждебно отчеканила я, бегая взглядам по циферблату с настенными часами. Всего двадцать минут сна, мать вашу…       Тишина в пелене технического шума вдруг исчезла. Родной голос назвал по имени, и будто окаченная ледяной водой, я прижала аппарат как можно ближе к уху, заведомо чувствуя не ладное. Где мобильный? А, точно. — Мам, что случилось? — мелкая дрожь всё ещё бегает по конечностям. — Я оставила телефон на работе…       Послышались всхлипы. Сквозь бессвязные фразы, едва сдерживаясь, чтобы не прервать и не довести до и без того начинающейся истерики, я уловила главный смысл столь срочного звонка и, не думая ни секунды, дала ответ: — Я выезжаю. К утру буду. Ждите.       Я не сразу поверила, что это взаправду. Верить кому-то стало чем-то вроде табу, вроде запрета на продажу алкоголя после восьми вечера, но мама не попадала под этот критерий. Она не попадала ни во что, но оставалось единственной, родной и любимой, как и Антон. Как и Алинка…

«Она… Она про… Пропала… Я… Я отправила её к озеру, покормить уток… Ещё утром… Но…»

      Рыдания матери ещё в голове. Всю округу озаряет грязно-оранжевое зарево белой ночи, над головой издаёт писк рой кровожадных комаров, а время на чеке с автозаправочной станции начинается с цифры «3». Я допиваю остывший кофе, стряхиваю с «пистолета» последние капли бензина, возвращаю его на место и уезжаю, словно никакой остановки и не было.       За плечами триста километров от города, а впереди — примерно столько же. Вспотевшие и холодные руки сжимают руль, едва ощутимо пинается коробка передач, и я клянусь старенькой Carisma, что непременно проведу ей техосмотр, как только мы доберёмся до пункта назначения и разрешим возникшую проблему… Проблему… Мне страшно.       Страх раздирает мои лёгкие, я понимаю, что захлёбываюсь в отчаянии, но меня сдерживает точка невозврата. Чернота кипит внутри, окутывает всё вездесущее, но нет никакой реакции. Алинка жива. Пока оно там, с ней ничего не случится…

А со мной?..

К рассвету покажется заветный поворот к посёлку. Я успокою маму и присоединюсь к поисковой группе, пока без сил не упаду лицом в пыльный стог трав, упиваясь очередной порцией своей никчёмности, ведь шансов почти нет… Он — лишь плод моей фантазии. Моё имя Арина.

Его дал мне отец.