Под дланью богов

      Всё было в дымке и плыло перед глазами — музыка была глухой и доносилась будто издалека. Хотя Эллиль видел музыкантов, играющих прекрасную мелодию. И видел, как танцуют перед ним люди. Но двигались они слишком медленно, фигуры были нечёткие и словно растворялись. Он слышал смех — какой-то странный, скрипучий. Танцующие девушки проплывали мимо и исчезали, оставались лишь мерцающие тени. И вдруг они исчезли. И зал с горящими факелами и музыкантами исчез, пусть музыка звучала всё так же, даже лучше.       Вместо них появился мальчишка с закрытым лицом, но горящими чёрными глазами. И огненными волосами. Его движения были красивыми, медленными, словно манили за собой. Музыка словно проходила через этого мальчика. Он немного отошел назад и на миг растворился в тумане — явился же высокий и сильный мужчина, но с такими же горящими глазами и взъерошенными огненными волосами.       У него была хитрая улыбка. Он приближался, но едва Эллиль задержал дыхание от охватившего почти детского восторга и ощущения какой-то магии и приготовился разглядеть его, как мужчина остановился и покачнулся. Его лицо исказилось от боли, и Эллиль увидел, что лёгкая ткань на груди танцора пропиталась кровью.       Задыхаясь, Эллиль подскочил и в ужасе уставился во мглу ночи. Костёр давно потух, и почти ничего не было видно. Сам Эллиль продрог до самых костей, и следовало бы вновь развести огонь, но вместо этого страх подтолкнул к закутанному рядом человеку. Ведь тот наверняка мёрз ещё сильнее.       Эллиль приставил палец к носу эламита и с облегчением отметил, что дыхание есть — неровное, но всё же есть. Сердце немного успокоилось. Сон совершенно свёл его с ума, хотя, казалось бы, ничего такого ужасного.       Этот танцор из сна и военачальник — один и тот же человек. И что за духи отправили душу эламита в его сны? А главное — зачем. Вселили в голову неясный образ, который невозможно поймать и понять. Хотя, закрывая глаза, казалось, он вот-вот словит этого ускользнувшего духа. Однако всё тщетно.       Заснуть Эллиль не смог и так просидел до самого рассвета, борясь со своими мыслями. А думать ему было о чём. Ведь раньше приходилось просто идти за кем-то и не размышлять о своих поступках и будущем. Сказано воевать — воюешь, сказано куда-то идти — идешь. А теперь… До сих пор точно понять, почему он убил своего брата и увез раненого врага с поля боя, Эллиль не мог. Однако понимал, что и иначе поступить не мог. А поступи, то не смог бы жить. Что-то в нём горело, кричало, когда он смотрел на этого огненного человека и смерть его была бы… Словно смерть самого Эллиля. Он чувствовал её холодное дыхание, чувствовал агонию. И она была бы более жуткой, не забери он эламита.       Утро почти вступило в свои права, когда Эллиль погрузился в лёгкую дрёму — однако она сразу слетела, едва рядом раздалось кряхтение и стон. Проснулся враг — а враг ли уже?..       Эллиль бросился к нему и столкнулся с бессмысленным взглядом чёрных глаз. Они были затянуты дымкой и немного слезились. Бедняга был бледным и выглядел хуже, чем прежде. Внутри от ужаса всё сжалось — перед глазами проносились ужасные картины. Эллиль, тяжело сглотнув, убрал плащи, которыми укрывал эламита, испачканную одежду и посмотрел на кровавое пятно на повязке. Нанеси рану чуть ниже, то убили бы: ещё повезло. Рана была чуть ниже плеча, но всю дорогу сильно кровила, и с большим трудом кровь остановить удалось.       Эллиль не умел лечить такое — вообще лечить не умел. На нём всё заживало быстро, и большого интереса к лекарскому делу он не имел. Да и какой прок был учить его такой науке? Трата времени: учителя говорили, что лучше бы больше меч в руках учился держать. Как бы сейчас знания пригодились бы! Ведь Эллиль чувствовал себя как ребёнок, который не может совершенно ничего!       — Ох, боги, — проговорил он. Эламиту, кажется, было жарко — он вспотел и ко лбу прилипли огненные пряди. Едва Эллиль захотел убрать плащ подальше, как военачальник вздрогнул и застонал — пришлось укрыть его вновь, пониже раны.       Хорошо бы было добраться до городка, где есть храмы, или хотя бы какой-то деревеньки с местными лекарями, хоть какими-то. Ибо Эллиль с ума сходил от непонимания, что ему лучше сделать. Он порвал низ плаща и решил перевязать рану вновь. Ткань присохла, и, когда Эллиль старался убрать старые куски, эламит болезненно застонал и приоткрыл глаза.       — Больно, больно!.. — дрожащим голосом проговорил он. Казалось, из этих чёрных глаз вот-вот польются слёзы. У него был такой жалобный голос, словно тут лежит маленький ребёнок. — Мне больно…       — Простите, но надо потерпеть, — мягко промолвил Эллиль, скрывая свой страх.       Однако ткань отходила от раны весьма неохотно и вновь начала идти кровь, жалобы лишь усиливались, а сердце обливалось кровью. Эллиль много раз слышал, как умирают люди, как от боли сходят с ума — боль эламита была лишь детским лепетом по сравнению с той болью, которую ощущали некоторые умирающие братья. Но таких ярких и болезненных чувств он не испытывал ранее, слушая крики боли.       Пришлось доставать почти пустые меха с водой и тратить драгоценную жидкость, но старые тряпки наконец-то удалось оторвать и эламит больше не жаловался так сильно. Эллиль перевязал его — приподнимая военачальника и касаясь его кожи, он со страхом отметил про себя, что она была липкой, холодной, а вокруг раны горела.       Надо было идти дальше. Эллиль не успел далеко уехать: скакать с раненым долгое время было невозможно и пришлось остановиться практически на болотах. А погоня могла быть — эламит высокого статуса, а он… предатель. Ассирийцы предателей не любят и уничтожают. Иной раз казалось, что слышны голоса бывших братьев, что кричат на него, бранят и обвиняют. Хотя… больше они ему не братья. А он им — он им нынче враг. А врагов нужно убивать и будешь героем.       У Эллиля заболела голова. Пальцы сами потянулись к бледному лицу и ощупали выступающие скулы, убрали с лица прилипшие пряди и пробежались к шее — беспокойство залегло на сердце тяжким камнем и губы сами собой сжались. Жилка еле билась под этой ослабшей шеей. Помнится, эламит был силён и высок, но теперь был не сильнее дитя.       — Сестричка… — скрипучий голос прорвал тишину, Эллиль аж вздрогнул и поспешил убрать руку, но внезапно его руки коснулись холодные длинные пальцы. Глаза военачальника открылись, и теперь в той черноте было больше осмысленности. — Сделай что-то, пожалуйста…       На миг Эллиль замер — сестричка? На миг он ощутил сладковатый запах, но он исчез и его будто выбросило на эти болота к стенающему спасенному. Кажется, ему становится хуже. А чувство, что за ними вот-вот явятся, лишь взращивало тревогу. Следовало уходить отсюда — на болотистой местности было зябко, эламиту становилось хуже, а Эллиль толком не знал, что делать, мог лишь перевязывать и молиться богам. Однако хватит ли этого?..       Точно нет. Надо было искать помощи — жреца, да хоть колдуна какого, лишь бы знал, что можно сделать и обладал бы более широкими знаниями, нежели Эллиль. Тут он не мог и согреть эламита, костер горел плохо и языки пламя погибали от воздуха. Надо ехать дальше. Он плоховато знал местность, но хоть какие-то деревушки должны быть в окрестности, а Дурилу — это не единственный город. Впрочем, в город ехать не стоит. Военачальник обладает чересчур яркой внешностью.       Закутав вновь эламита и проверив, дабы ему было удобно, Эллиль подошел к лошади. И к своему ужасу обнаружил, что она начала хромать.       — О, боги! — воскликнул он. От обиды защемило в груди — будто вернулся на много лет назад в детство. Однако сейчас не детство — надо собраться, на кону слишком многое. Вернувшись к эламиту, Эллиль спросил его, не ожидая, впрочем, ответа. — Сможете потерпеть немного? Я вас отвезу к тому, кто поможет.       На миг глаза врага, а ныне подопечного, открылись и в них будто появилось осмысление — так показалось, когда взор чёрных очей пронзил до самых костей. Бескровные губы, сухие и потрескавшиеся, зашевелились, но голос его был похож на шелест — ничего непонятно и мучительно тихо. Тяжело сглотнув, Эллиль остатками воды смочил губы и с испугом, но одновременно с осторожностью, коснулся лица военачальника и погладил по мокрому виску. И тот сразу закрыл глаза и вновь погрузился в тревожный сон. А Эллиль смог аккуратно поднять его и, привязав к лошади, увезти прочь.       Впрочем, куда — непонятно. И эта невнятность сводила с ума.       Чувство страха гнало его вперед и Эллиль никак не мог с ним совладать — им словно овладело духи, сводящие с ума. И он им подчинялся, ведя лошадь за собой. Всякий раз хотелось её заставить чуть ли не бежать, как раньше, но она хромала ещё больше, а эламит начинал стонать.       Путь был однообразен и, видя очередное редкое деревцо, обходя очередное болото, ему казалось, что недавно он уже шёл этой дорогой. А когда Эллиль задумался, лошадь решила поступит по-своему и, вступив в неглубокое болото, всхрапнула и чуть не сбросила с себя эламита — прямо в трясину.       — Что ты делаешь? — в ужасе ахнул Эллиль и помог лошади выбраться, схватив перед этим военачальника — держал так, что рука заболела. И сразу же проверил его. Всё было хорошо, даже не проснулся. Хотя, тронув лоб, Эллиль понял, что не всё так хорошо. — Ох, проклятье. Держись!       Ответом ему было неспокойное дыхание. Которое подхлестнуло двигаться дальше и выбираться из этих болот, однако конца и края не было им. Безумные мысли, что его водят кругами дух убитого им брата, порождали внутри панику, Эллиль дергал лошадь за поводья и не мог успокоиться. Закрывая глаза, он будто слышал его голос, шепчущий злобно обвинения. И чувствовал взгляд, полный гнева и боли от предательства.       «Нет, нет…»       — Не могу!       Эллиль резко развернулся — даже дух убитого испарился, осталось лишь гадкое чувство внутри — и не сразу понял, что это голос эламита. Он даже приподнялся и смотрел широко раскрытыми черными глазами. В грязной одежде, весь взмокший и с огромными очами он выглядел пугающе. Лошадь, чувствуя беспокойство, готова была вот-вот скинуть седока.       — Куда мы едем? Увези меня домой… Туда! — длинный палец указывал куда-то вглубь болот.       — Господин… — проговорил Эллиль и хотел было его успокоить, но это странное помутнение прошло так же быстро — эламит обмяк и пришлось его вновь укладывать и связать сильнее. И, потрогав его руки и голову, отчаяние захлестнуло с новой силой. — Вы же уже бредите…       Надо было идти и дальше, но Эллиль не знал, куда. И тут вспомнилось, куда указывал будто в бреду военачальник. Иного выбора не было — быть может, духи открыли ему путь, и это благой знак?       Сжав поводья, он повел лошадь туда, куда указывал эламит. Пришлось изрядно потрудиться, дабы пройти, но с пути не сбился. И к вящей радости скоро увидел, как наконец-то появляется сухая земля. Даже, кажется, лошадь обрадовалась и перестала так сильно хромать.       Эллиль плохо понимал, где они, лишь молился, дабы тут рядом не было ни армии ассирийцев, ни армии эламитов. Ступая по земле и ведя за собой по наитию, он шел хоть куда-то, где будет возможность помочь военачальнику. Его отряд спустился к Дурилу вниз по реке, совсем рядом была их провинция — туда ему путь заказан. Сердце на миг болезненно сжалось, но Эллиль подавил его. Взор его постоянно ловил далеки песчаные горы. Где-то должна быть деревенька, хоть какая-то!       Он не чувствовал ни голода, ни жажды, и лишь шел вперед, даже не зная, что там. Солнце уже садилось и появлялись мысли, что придется и сегодня спать под открытым небом и пытаться перевязать эламита — если он переживет эту ночь. И тут Эллиль у видел вдали домик, почти у подножья горы.       Радость захлестнула его, словно ребёнка. На миг удалось себя усмирить — сначала проверить. Эллиль оставил лошадь и, проверив перед этим состояние эламита — тот находился в забытье и лаже не двигался, лишь грудь медленно вздымалась, — подошел к дому. Это была маленькая лачужка, рядом не было ни стойла, ни каких-либо инструментов. Будто никто и не живет тут. Однако Эллиль успел краем уха услышать, как кто-то выбегает из-за домика — и он успел зайти за угол в последнюю секунду. Это оказался пёс — удивительно большой и ухоженный, с чёрной шерстью. На миг он даже засмотрелся на собаку, но отдернул себя и, ступая очень тихо, почти беззвучно, заглянул в крохотное окно. Внутри было темно, тесно, но Эллиль заметил засушенные травы на стене. Быть может, житель этого домика разбирается в них ещё?       Радость ли, ликование ли, облегчение ли — что было тем, что скрыло от ушей и заглушило обостренные чувства? Однако голос, что раздался позади, совсем рядом, напугал и обескуражил. К нему никогда не подкрадывались вот так вот.       — Что тут стоишь?       Рука сразу метнулась к перевязи и Эллиль, вытащив меч, стал в защитную позу — однако перед ним был не солдат. Это был низкий и худой старик с нечесаной бородой, в грязной одежде. Он смотрел на него одним-единственным глазом — на месте второго была зияющая пустота.       — Пришел просить помощи — и угрожаешь? — улыбнувшись в бороду, спросил старик. — Что за манеры?       — Откуда ты знаешь, что мне нужна помощь?       — А что тебе нужно в этой лачуге на краю земли, ежели не помощь? Хотя, может, не тебе нужна, а тому человеку на лошади, — его хитрый голос напугал Эллиля. Он сразу повернулся и к своему ужасу увидел, что конь, хоть и хромает, но всё равно не стоял на месте — и уже подходил к дому. — Скажешь, что нет?       — Нужна, — сквозь зубы проговорил Эллиль, но меч не опустил. — Ты можете помочь и вылечить человека? У тебя травы…       Старик не ответил, но его взгляд был красноречив. Хотя помощи пришлось бы требовать — через угрозы даже. Ведь иных вариантов не было. Где ещё люди и будут ли они — непонятно. А ещё поездки эламит не выдержит. Эллиль отвязал военачальника и тот почти сразу скатился с лошади, прямо ему в руки. Помнится, он был высок и силён, но нынче был лёгок, словно песчинка.       Старик уже зашел в дом, но Эллилю путь преградил пёс — он рычал и злобно глядел, но после отступил и впустил.       — Как ты обманул его? Он первый почувствовал чужака, но не нашел никого. А я его на это натаскал.       Эллиль ничего не ответил, придержав и вопрос, как же этот старик сам с умел так подобраться к нему. Тот, кажется, терпеливо ждал ответ и будто не замечал, что его не будет — отвлекся лишь тогда, когда перед ним положили эламита. Эллиль снял с него одежду и с болью заметил, что рана воспалена и выглядит плохо. Все его попытки помочь оказались тщетными. Но его паника и чувства были не так важны — его сразу отодвинули в сторону. И Эллиль отступил назад, молясь всем богам, дабы старик оказался способен помочь.       Кем он был — лекарем ли, солдатом ли, обычным человек или жрецом, — но кажется, был сведущ. Ибо со знанием обращался к своим травам и что-то бормотал. А дыхание эламита со временем даже выровнялось — и, кажется, сердце Эллиля тоже начало биться спокойней. Он даже смог вздремнуть, хотя постоянно сквозь сон был начеку и не отпускал меч, прислушивался к каждому шороху и вздохну военачальника. Когда к нему подошел пёс, Эллиль сразу проснулся и готов был изрубить собаку, ежели она нападёт — хотя от одной мысли, что он может это сделать с животным, было отвратительно, — но та лишь посмотрела на него и легла рядом, уснув.       Старик продолжал бормотать молитвы над эламитом. В домике висел странный запах, всё было затянуто дымкой — или этот дым в его глазах уже? Эллиль поморщился и закрыл глаза. Стоит и ему помолиться богам.       Кажется, теперь он иначе не может. В один миг его жизнь, в которой была лишь ненавистная война и непонимание, что он делает и почему был рожден только мечом царя, сузилась до одного человека. А ведь он не знал даже его имени.       Не знал ничего, кроме того, что он — человек огня. И что он будит в нём нечто далекое и странное.       Эллиль провалился в сон и проснулся утром. Он всё ещё держа меч, но тот, благо, не понадобился. Старика уже не было в домике, однако это было неважно — Эллиль бросился к лежащему на циновке и закутанному в ту же одежду, которую ранее он сам снял, эламиту.       Военачальник дышал.       И выглядел лучше. Болезненная бледность не исчезла, но теперь она не так пугала. И лицо было расслабленно — за всё то время, что он корчился от боли, на его лбу появилась морщина, будто залом, но нынче её больше не было. Больше ничего эламита не мучило. Плохое время прошло — со смесью радости и облегчения осознал Эллиль. Даже губы дрогнули в улыбке.       Ещё несколько дней он просто наблюдал, как старик, который возвращался в дом лишь на закате, грязный, пыльный, но почему-то довольный, лечит военачальника. Он пытался расспрашивать Эллиля и его вопросы были весьма опасны.       — И кто же ты? Воин, а? Меч в руках хорошо держишь.       Старик перевязывал рану эламита и не отрывался от своей работы, будто обращался в пустоту. Эллиль промолчал, вместо этого доел скудный завтрак из лепёшки и маленькие кусочки овощей. Это всё, что мог ему дать старик, но и на том спасибо. Хотя он с некоторым страхом думал о том, что же случайный спаситель в конце-концов попросит за свою помощь.       — Молчишь. А этот парнишка-то из богатых, верно? Выглядит хорошо. Ты его охранник? Хотя не похоже. Тут что-то другое, верно?       — Молчал бы лучше, — проговорил Эллиль. Он испугался того, как близко подошел к запретной теме старик. И для большего убеждения даже взял меч в руку, неотрывно глядя прямо на любопытствующего. — Спасибо за помощь, однако!..       — Однако я даже мелочи не узнаю в благодарность! — всплеснул руками старик и повернулся к Эллилю. На лице его не было обиды, лишь хитрая ухмылка.       — Тогда что ты хочешь? У меня нет денег или драгоценностей. Ничего.       Странное молчание немного напрягало, однако ведь это была правда — у него не было ничего ценного или особого, что можно было отдать в благодарность. Разве что меч, но его отдать был бы смерти подобно, да и особой ценности тот не имел. И зачем он такому хилому старику?       — А у него?.. — тонкий палец указал на эламита.       — У него тоже, — уверено отрезал Эллиль. Но через мгновение старик поднял исхудавшую руку военачальника, на которой красовался тонкий браслет. На поле боя — да в украшениях? — Быть может, он ему дорог. Прости, но я не могу отвечать за других людей.       Эллилю показалось, что старик обиделся — он, ничего не говоря, ушел из дома и не приходил. Впрочем, компанией он был неважной, разговоры с ним не складывались, хотя было немного стыдно и неловко — ведь всё же этот странный человек спас эламита. С тяжелым вздохом Эллиль поднялся, желая пройтись и посмотреть, как там поживает лошадь, но замер, услышав сначала стон, а затем вполне разборчивый и уверенный, пусть и ломающийся голос.       — Ох, где я?..       Эллиль сначала не поверил своим ушам, а затем повернулся с радостью понял, что это не так — эламит очнулся и вел себя нормально, был точно не в бреду. Он даже привстал и осматривал дом чистым взглядом чёрных глаз. У него были сухие губы и Эллиль без лишних слов взял мех и протянул его бывшему военачальнику. Но тот не заинтересовался водой — его глаза расширились и в них промелькнуло узнавание.       — Это ты… Ты меня спас, — его голос был странным — ни капли благодарности, только какой-то ужас и неверие. — Зачем? Ты ассириец.       — Не похоже на слова благодарности, — пробормотал Эллиль, всучив мех с водой. Он ощутил себя почти что оскорбленным, хотя не ради пресловутого «спасибо» всё это было.       — Глупо ждать благодарность за то, что тебя делать не просили, — ядовито бросил эламит. Он провел рукой по грязным и потускневшим огненным волосам и скривился — понемногу, кажется, Эллиль понимал, за что так невзлюбили своего начальника солдаты. Но ещё недостаточно, дабы оправдать то, что его бросили умирать. Эламит собирался встать, но схватился за плечо и зашикал от боли — рана ещё всё же не зажила. Исхудавшее лицо, выражающее раньше чуть ли не отвращение, смягчилось. — Однако ты прав, я невежлив — всё же ты спас мне жизнь. Спасибо. А теперь скажи, где я.       — Не знаю, — пожал плечами Эллиль. — Вы умирали, мне пришлось искать помощи. Нашел её тут. Но… — он заметил, как в окне замаячила фигура старика. Тот выглядел недовольным — он как раз нёс раздобытые травы, большую часть ведь потратил на огненного господина. — Но отсюда нам надо уходить. Хозяин терпеть нас явно больше не захочет.       Военачальник нахмурил свои тонкие брови и погрузился в свои мысли — лицо его и взгляд превратились в пустую маску. А Эллиль отвернулся и вышел из дома, не зная, стоит ли помочь старику или же заняться лошадью.       Его опасения подтвердились — едва их спаситель заметил, что эламита не лихорадит, рана не воспалена и хорошо заживает, указал на дверь. Впрочем Эллиль сам понимал, что им надо уходить. Пусть и неясно, куда. Одни тревоги ушли — пришли другие. Лошадь не могла везти их долго, того гляди и рухнет замертво. Надо искать другую, но вокруг пустота. Хотя им в любом случае нужно спрятаться — Эллилю, предателю, и неугодному своим же военачальнику. Последний, к слову, больше молчал и смотрел лишь на всех диким ненавидящим взглядом. Даже перевязки не давал себе делать и нагрубил старику, даже пёс, будто поняв всё, начал рычать — и тогда Эллиль понял, что им однозначно пора уходить.       Рано утром он снарядил лошадь и собрался уже будить эламита, как к нему подошел старик. Он был в хорошем настроении и улыбался беззубым ртом.       — Куда поедете?       — Тебе знать не стоит. Спасибо за помощь. И…       — Вас здесь не было, понимаю, — посмеялся он и погладил пса по голове. — Вы слишком странная парочка, дабы быть простыми проезжими. Всего хорошего… брат.       Эллиля будто громом поразило — он медленно повернул голову и новыми глазами взглянул на старику.       — Ты… ассириец?       — Нет. Как и ты.       — Я ассириец.       — Нет. Больше нет. Но в этом нет ничего дурного — лишь избавление от оков, — морщинистая рука с мозолями — наверняка от меча, — ласкающая пса, поднялась и махнула куда-то на восток. — Там есть старый храм — чужих богов. Говорят, он то ли проклят, то ли свят, открывается не всем. Попытай судьбу там — того гляди, путы спадут.       Эллиль тяжко сглотнул и отвел взгляд, не в силах смотреть на старика. Кажется, на миг он ощутил холодок мертвеца рядом. Брата, которого он убил. Но когда он разбудил эламита и помог ему подняться, то холод исчез.       Они не попрощались — старик ушел, а ждать его нужды не было. Эллиль усадил военачальника на лошадь и повел её в сторону храма. Это был единственный путь.       — Куда мы? — едва они отъехали подальше от домика, спросил эламит. Он покачивался в седле и глядел на всё хмурым взглядом, иногда поглаживая себя по больному плечу.       — Пока точно не знаю, господин, мне… — начал было Эллиль, но его прервал негромкий вскрик. Эламит смотрел на своё запястье и трогал его так, будто… Ах, всё же взял старик свою плату! — Простите, видимо, за свою помощь тот человек тихо выкрал браслет.       — Да плевать, — тем не менее растерянно и расстроенно проговорил он. — И раз уж зовешь меня господином, так зови правильно*. Меня зовут Темпти-Асу. А ты?..       — Эллиль.       — Так просто?       — Называться братом я больше не могу**, так что да, просто Эллиль.       — Тогда и я Асу.       И лицо его тронула улыбка, что вновь разбудила нечто внутри — то, что заставило вспыхнуть перед глазами огни, а голову наполниться музыкой. Но лишь на мгновение.