Его нет

Он ушёл. Можно есть, спать, ходить на занятия и игнорировать то, что дверь в чужую комнату в коммуналке всегда заперта. Раньше такого не было. Раньше можно было, не стучась, повернуть ручку и просто зайти внутрь, поморщившись от полумрака и запахов. Пыли, алкогольных выхлопов и никотина. Теперь можно переступать через сбившийся в складки ковёр, пропихивать кулаки в рукава толстовки и уклоняться от подзатыльников живущего напротив бугая, который всегда навеселе, всегда в коридоре, ждёт на чьём-то продавленном диване. То жену, которая его выперла, то меня. Теперь и меня. Раньше не цеплял, а сейчас… Невольно бросаю взгляд влево, на запертую дверь. Жмурюсь, крепче сжимаю перекинутую через плечо сумку, огибаю злосчастный диван и спящее на нём тело. Пятый курс. Опаздываю на предзащиту. Олега нет. *** Он ушёл. Можно бесконечно бегать из одной конторы в другую, искать спонсоров и биться головой о стену в надежде, что она наконец треснет и что-нибудь получится. Найти хоть какие-то деньги и продвинуться. Комп пока дышит, но надолго ли? Алкаш из комнаты напротив обморозил ступню и теперь не показывается в коридоре вообще. А за соседней дверью — новые жильцы. Купили комнату. Вчерашняя выпускница моего детского дома и её парень, года на три старше. Оба тихие. Пару раз просили поделиться сахаром, который я без меры сыплю в чай. Они нашли старую футболку за его диваном. Вместо того, чтобы выбросить, расстелили тряпкой в общем коридоре. Вернувшись к себе после очередного отказа, решаю продать единственную собственность и съехать на съёмное. Если выгорит — то и чёрт с ней, если нет — то испытывать стыд не перед кем. Мне двадцать четыре. Последний раз мы говорили в его двадцать один. **** Он ушёл. Я бегаю по комнате и не знаю, куда деться. Я задыхаюсь и ищу пятый угол, никак не могу в него уткнуться, не могу успокоиться и только и делаю, что кусаю сжатый кулак, чтобы хоть как-то заглушить себя. Запихать все рвущиеся наружу звуки назад в глотку и удержать их там. Удержать подступающую истерику, заставить себя размышлять и просчитывать варианты, которых будто и не осталось. Паника всё стирает, мешает думать. Паника меня и гоняет. От пластикового стола до старого офисного кресла, отъехавшего на середину помещения после пинка. Огибаю то одно, то другое, и в голове только одна мысль, едва пробивающаяся через шёпот и треск фоновых шумов: что же делать? Может, продать еще что-нибудь, чтобы откупиться? Может, отдать долю от только-только начавшего развиваться, совсем хрупкого ещё бизнеса? Думаю об этом и тут же замираю, опустив вниз оба сжатых кулака. Нет, нельзя ничего отдавать. Олег всегда говорил, что лучше разбитая рожа, чем отжатая пачка сигарет. Прогнёшься раз — не отцепятся совсем. **** Он погиб. Эта фраза крутится в моей голове уже больше трёх часов. С той самой секунды, как я её услышал. Мимоходом, между делом, между перечислениями проектов. Между внятной речью и белым шумом. Не помню, как распрощался, не помню, что пообещал сделать, не помню, как оказался в пустом ещё офисе с голыми стенами. Огромном по сравнению со всеми предыдущими. Пустом и холодном из-за того, что отопление на верхние этажи ещё не провели. Он погиб. Кровь приливает к лицу, горячит его и тут же отходит обратно. Мёрзну, запинаюсь о старый ветхий стул, едва не падаю, перелетев через него, и бегом, с трудом гася полученное ускорение, добегаю до окна. Они новые, панорамные, от пола до потолка. Весь город — как на ладони, а он, так любивший лазать куда повыше и в детстве вечно сдирающий колени об острые края гаражей и старых сараев, теперь не увидит. Никогда. Не позвонит, не приедет, не… Вдыхаю и понимаю, что не выходит. Вдыхаю, и почти тут же начинает кружиться голова. Сильно, бешено, до тошноты и желания выплюнуть то, что встало поперёк горла. Он… Сгибаюсь напополам и запрещаю себе додумывать. Запрещаю себе заканчивать фразу и замираю на корточках, с силой сжав голову обеими руками. Надеюсь удержать и её, и то, что чудится, что на лоб давит так сильно, что он вот-вот отвалится. Едва дышу и запрещаю себе всё остальное. Запрещаю вновь прокручивать в мыслях будто невзначай брошенную новость. Вспоминать тон и тембр голоса, с которыми она была произнесена, выражение глаз… Закашливаюсь и опускаюсь на одно колено, выставляю еще и руку, чтобы не упасть. А пол бетонный, пол в мелком колком крошеве. Он погиб. Навсегда. Жмурюсь и начинаю раскачиваться. Жмурюсь и, как когда-то в детстве, верю, что если не открывать глаза, если спрятаться в темноте, то никто не сможет найти. И реальность не настигнет тоже. Он… Кусаю себя за губу и болью затираю окончание фразы. Болью, что куда сильнее внутри, чем снаружи. Раскачиваюсь на месте сильнее и сильнее, сильнее и сильнее, стоя уже на обоих коленях и сжимая руками плечи, как вдруг лопается что-то. Громко, пронзительно и будто нарочно. Звонко разбивается этажом ниже и рассыпается по полу крошечными кусками. И тут же начинает хрустеть под чужими ногами. Осколки, и без того мелкие, распадаются в пыль. Вздрагиваю и поднимаюсь. Будто только очнулся. Кажется, что вырубило прямо на полу. Сознание совсем мутное. Перекашивает. Шатает, но, переступив с левой на правую, остаюсь на своих двоих и смахиваю чёлку набок. Она упорно падает назад, закрывая глаз, я откидываю её снова. Забываю про неё. Осколки всё ещё хрустят. Мутит, перед глазами всё кружится, будто после скоростных горок или высоченной недетской карусели, но я упорно бросаю себя вперёд. Мне так плохо, что не понимаю, как я сюда добрёл. Два шага до дверного проёма и лестничных ступенек. Два шага до того, чтобы зацепиться ногой за ногу и едва не навернуться, обязательно расквасив нос, а то и половину лица. Подхватывают за руку и дергают вверх, придержав за локоть. Оборачиваюсь назад, с удивлением обнаруживаю его стоящим позади, вышедшим следом за мной из кабинета, и брови сами сходятся на переносице: — Ты как здесь?.. Спрашиваю, а у самого глаза расширяются против воли. Голос хриплый и пальцы дрожат. Как же я так? Как же я не заметил, что настолько холодно? Олег пожимает плечами и одёргивает лацкан своего черного пиджака. — По пожарной лестнице, — я поднялся на лифте, он — по ступеням. Поднялся следом, но с другой стороны. — Решил проверить все выходы. Улыбается, приподняв уголок губы, и я делаю в ответ то же. Неуверенно и неловко из-за того, что едва не навернулся, зацепившись за нос своего же кроссовка. Олег пропускает меня вперёд, и шагая дальше, к лифтам, я пытаюсь понять, что за тревога бьётся в голове? Я захожу в кабину первым, он нажимает на кнопку лифта и молча глядит на меня, сцепив руки в замок. Жмурюсь и, проморгавшись, просто выбрасываю всё лишнее из сознания. Очищаю его, словно корзину. Олег, наблюдая за мной, снова улыбается и едва заметно кивает, одобряя. Важно ли, из-за чего ноют виски и давит на затылок, если он рядом?