«В ОДИНОЧЕСТВЕ СПАСЕНЬЕ»

Последнее время могу кончить только под ЕГО песни. Эта дрожащая музыка…пронизывает током каждую клетку моего мертвого тела. Этот бархатный, дико возбуждающий голос… «…if you’re Bonnie, I’ll be your Clyde…» (1) О даа… Мое тело неподвижно… Онемело от восторга. Нет. Скорее от всплеска, всплеска эмоций, которые я так жадно жду в конце акта. Полнейшее расслабление. Ловлю кайф от каждой минуты. На мгновение я забываю о гребаном одиночестве в этом гребаном мире. Будто бы на долю секунды я кому то нужна, понимаете? У каждого возникало такое чувство. Мы все безнадежно одиноки. И ничто так сладко не разъедает сердце, душу и разум как — самообман. Понимаете? Не знаю. Даже, если он меганакаченный и до чертиков сексуальный, как с обложек «MEN’S», и с неприлично огромным членом, мне все ровно нужен ЕГО голос… «I know it’s the last day on Earth, We’ll be together while the planet dies, I know it’s the last day on Earth, We’ll never say goodbye…» (2) Это необъяснимо. Я все еще лежу на смятой от времени постели. Она пропитана его запахом. До сих пор… Я дала себе обещание, ни при каких обстоятельствах не стирать ее. Поначалу думала сжечь, но вы же знаете, все это человеческое. Сантименты… Он успокаивает меня. Аромат из прошлого, отголосок беззаботной и наполненной радостью жизни. Единственное что от нее осталось: простынь. Первый раз с другим меня не существовало. Я сказала: «Просто сделай»… Подруги уговорили меня, прошло ведь два года, а я так и не пришла в себя. Не могла привыкнуть к тому, что его больше нет, что вместо двух чашек кофе завариваю одну. Я помню этот день. Для меня каждый день — «этот день». Просыпаясь, я будто анализирую, что я тогда делала. Помню, была ужасная луна. О как меня бесят эти романтики, любители луны. Ее ядовитый свет был настолько ярок в ту ночь. Он обжигал меня, не давая уснуть. Я встала, чтобы закрыть шторки. «Боже, какие грязные стекла, нужно бы помыть утром…» Я давно перестала контролировать уровень виски в его бокале. Писатель. Как он всегда говорил: «Детка, ахуенность этой книги зависит от твоей божественной улыбки и количества бутылок в баре». Он любил мою улыбку. Я даже почти уверена, что больше, чем виски. А книги он действительно писал превосходные. Не какие-то дешевые романы про развратный мир, от которых текут все тринадцатилетние, и на которые молятся одинокие, умалишённые кошатницы. Но в тот вечер все было по-другому. Я всегда ругалась на него из-за шума печатной машинки по ночам, которая не давала мне никак уснуть. Не любил ноутбук. Считал, что первые мысли — истинные. Никогда не исправлял, если пришла в голову другая мысль. Этакий писательский фетиш. Первый раз за три года, что мы жили вместе, я не слышала это ужасное звучание «клавиатуры». Он сидел в своем любимом кресле напротив окна. Вторая бутылка за вечер осушена. И когда он успел открыть третью? Черт его подери! Почти в отключенном состоянии он смотрел на меня. Но мне показалось, что он не видит меня. Его взгляд был настолько опустошённым. Я никогда не видела его таким. Он словно призрак, который не знает, что умер. Он весь сиял под светом луны. Чертова луна. Бледный, как смерть. Задвинув шторы, я тихо подошла к нему, и опустившись, села на пол рядом с креслом, положив голову ему на колени. Только, когда мои волосы коснулись его плоти, он будто бы ожил, вышел из комы, в которой пробыл, по меньшей мере, весь вечер. Брайан начал поглаживать мои волосы. Он любил их гладить. Говорил, они вкусно пахнут и мягкие, как шелк. Так мы и просидели в одной позе два часа. Комната пропахла алкоголем и дымом от сигарет. Я уже начала засыпать, как почувствовала резкую перемену давления, он подхватил меня и поднял. Всегда удивлялась тому, как он с легкостью поднимал меня, будто бы я весом с пушинку. Аккуратно положив на кровать, он укрыл меня пледом, и лег рядом. Каждый лежал на боку, и наши спины были плотно прижаты друг к другу. Мы обожали так лежать. Мы одновременно были и вместе, и у каждого было свое пространство. До сих пор помню его тепло на моей коже… Я размышляла о прошлом, о будущем. Строила планы, о которых никогда не говорила вслух. Не люблю. Была уверена, что всегда будет со мной и разделит все мои планы и мечты. Это чувство ни с чем несравнимо. Тотальная уверенность в человеке. В его преданности. В его надежности. Он — мое сердце. Люди же не живут без сердца, верно? Оно всегда с нами, внутри нас. Так и Брайан. Мое сердце. Вместе навсегда. Холодное утро. От окна сквозило. Я проснулась от того, что пыталась натянуть плед на ноги, рука скользнула по кровати. Пусто. С закрытыми глазами, тяжело перевернувшись на другой бок, стала нервно стучать по кровати, глаза от страха открылись… Всегда просыпаясь, я любовалась его милой сонной мордашкой, понимаете? Где он. Секунда, и вот я уже подскочила с кровати, но все еще шатаюсь. Оглядываюсь по пустой комнате с серыми стенами, которые мы еще при переезде заклеили постерами Нирваны и Мэнсона, чтобы выглядело не так мрачно. Какая ирония. Никого. Лишь одинокий ветер бродит по полу и щекочет меня. На мгновение я задержала дыхание от ужаса. Волны беспокойства этой ночи подступали к горлу и не давали вздохнуть. «Успокойся, успокойся, успокойся» — повторяла я себе вновь и вновь. Через минуту я очнулась и начала искать по комнате. Нет, Брайана я так и не нашла, что же тогда я искала? Не знаю. Может надежду, что это просто мое секундное безумство, что он вот-вот вернется из магазина, но нет. На кровати, под подушкой ничего. На столе почти допитая третья бутылка виски. Гора окурков, которые уже не помещались в пепельницу. Его корзина была переполнена смятой бумагой. Я начала переворачивать ее вверх дном. Один за другим, почти пустые листы бумаги пугали меня все больше и больше. «Дорогая Мишель.», «Моя любимая Мишель.», «Любовь всей моей жизни.», «Понимаешь, все так сложно.», «Я запутался Мишель.» … Слезы бесконтрольно вырывались, я не понимала ничего, что это все значит, что он хотел написать, что вообще, черт возьми, происходит? Руки дрожали, в истерике я разрывала бумагу. Не хочу. Не хочу! Это сон! Кричала я, самый страшный сон, проснуться без него. Подбегаю к печатной машинке. Лист. На нем что-то написано. Мои глаза настолько залиты слезами, что я ничего не вижу. Пытаюсь сосредоточиться, смахиваю всю воду с лица. «Мишель, прости. Люблю. Твой Б.» Опустошённость. Это произошло за секунду. В мгновенье одиночество сжало мое сердце настолько сильно, что я не могла пошевелиться. Оцепеневший взгляд на кровать. В голове ни единой мысли. Только боль. Не зная, что произошло, я чувствовала, точнее не чувствовала, я не ощущала его, он исчез. Я рухнула вниз, и долго, долго билась головой о деревянный пол. До сих пор этот стук в ушах стоит. Слезы смешались с кровью, я рассекла себе весь лоб. Приступ не отпускал меня, лежа в собственной луже из слез и крови, я тряслась и на всю квартиру кричала его имя. «Брайан, Брайан, Брайан!». Я не могла произнести ничего, кроме его имени. Брайан. «She said kiss me it’ll heal But it won’t forget Kiss me it’ll heal But it won’t forget…» (3) И вот измученная от жалости к себе, я решилась подняться. Этот раздражающий сквозняк, только накаляет обстановку. Я со злостью подбегаю к окну, и захлопываю, открывшуюся от сильного ветра форточку. «Какие грязные стекла… Нужно помыть…» (1) Marilyn Manson — Putting Holes In Happiness (2) Marilyn Manson — Last Day on Earth (3) Marilyn Manson — Heart-Shaped Glasses