Встреча

      Она так часто видит его, что уже не удивляется.       Однажды, в Косом переулке, в то время, когда волшебники спешили разойтись по домам, закрывали ставни своих магазинчиков, в самой гуще щебечущей толпы, Гермиона была уверена, что встретила Драко Малфоя. Она видела белые волосы, зализанные наверх, видела его черную мантию прямого кроя, его вальяжную походку. Видела его черты. Тогда ее дыхание остановилось, а сердце забилось, как птица в клетке. Она не могла дышать, действительно не могла дышать, потому что Малфой был рядом.       Между ними ничего не было. И это было гораздо хуже, чем если бы было хоть что-то. Если бы были воспоминания, общие колдографии, неудавшаяся история. Гермиона могла только похвастаться наличием неоконченных дел. Они с Драко переглядывались в Большом зале, на поле для квиддича, на уроках зельеварения. И он смотрел на нее иначе. Не так, как смотрят на бесячих однокурсниц, не так, как смотрят на отвратительных грязнокровок. Даже не так, как на нее смотрели Гарри и Рон. Малфой всегда смотрел иначе. И — о Мерлин — Малфой делал все иначе.       У них ничего не случилось. Хотя Гермиона знала, что могло бы. Нутром чуяла. Когда пожар войны потух, а мирная жизнь снова поселилась в стенах Хогвартса, она замечала его к ней интерес. И она действительно интересовалась им. И дело было не во внешности. Малфой был той загадкой, которую она пыталась разгадать. Что скрывается за гордым фасадом? Что прячется внутри высокомерия?       Ответа она не получила. Ей казалось, что если она умрет, то станет призраком, являющимся только Драко Малфою. Ее призрак будет тормошить его, кусать за руки и требовать ответа: почему ты ничего не сделал?       Когда Гермиона обнимала Рона, ей казалось, что на его месте должен быть Малфой. Когда она целовала Рона, она думала о губах Малфоя. Когда она выходила за Рона замуж, она давала клятвы Малфою.       А если женился он, представлял ли он Гермиону? Вот уж вряд ли.       И поэтому, когда она встретила Драко в Косом переулке, она чуть не сошла с ума. Ей так хотелось прикоснуться к нему, проверить, так ли он хорош, как ей бы хотелось.       Она не без труда догнала его: расталкиваемые ею волшебники неодобрительно голосили ей вслед, но ей было все равно. Главное — догнать. Он шел в Гринготтс, и это было так типично для Малфоя, что она чуть не рассмеялась.       — Позвольте-позвольте, — неслась она вперед и, когда ее тело оказалось точно за преследуемым, он развернулся и уставился на нее своими карими глазами.       — Извините? — так нехарактерно для Малфоя пробасил он.       Гермиона опешила и еле слышно пробормотала, разворачиваясь:       — Простите. Обозналась.       Так это случилось в первый раз.       А потом случился и второй, и третий, и четвертый. Этим случаям не было конца. Она видела его в совете попечителей школы, замечала знакомые черты в отделе правопорядка, даже мельком видела игроком команды по квиддичу. Она гналась за ним на балу в Министерстве, искала и находила в Хогсмиде, пару раз встречала в Годриковой впадине. Но ни один из тех, в ком Гермиона видела Драко, на самом деле им не являлся. Она даже не представляла, что белых волос и прямых спин так много среди людей.       Миром волшебников ее ошибки не ограничивались. Когда Гермиона признала Малфоя в соседе ее родителей, ее терпение лопнуло.       — С меня хватит! — в сердцах воскликнула она и сжала виски. — Никакого Малфоя не существует!       Он продал Мэнор. Джинни получила «Пророк» и прочитала объявление:       — «Продается семейный особняк. Уилтшир, Великобритания.» Не знаешь, чей там особняк?       Гермиона поперхнулась воздухом.       — Наверное, Ноттов, — рассуждала Джинни, — но они его не продадут: отец говорил, что после ареста Нотта-старшего Министерство живого места на доме не оставило.       Гермиона кивнула, потому что воздух все еще не поступал в легкие. Она точно знала, чей это особняк и кто его продает.       — Ну что, ты уже придумала платье на выпускной? — захлопнула газету Джинни. — Только не говори мне, что нет. Выпускной уже завтра!       Гермионе хотелось плакать. Но не из-за того, что школа окончена, а платье еще не куплено, а от того, что Малфои покидают страну. Иначе зачем им продавать дом?       Они и правда уехали. Стоило Макгоногалл вручить свитки с оценками и результатами ЖАБА, как подъехавшая карета увезла явно недовольного Малфоя. Он не остался даже на выпускной вечер. Больше его Гермиона не видела.

***

      И сейчас, когда Гермиона еле втиснулась в битком набитый автобус, везущий ее от родителей до Дырявого котла, она и бровью не повела, когда снова увидела его. Слегка помятого, похудевшего, со взлохмаченными волосами. И такого же молодого, каким она его помнила на третьем курсе. Гладко выбритый, в простой белой футболке и джинсах.       Гермиона точно знает, что это не он. Что Малфою делать в маггловском Лондоне и какова вероятность встретиться посреди города-миллионника в одном автобусе, в то время как в одной школе они так к друг другу и не дошли?       Гермиона плюхается на только что освободившееся сиденье и отворачивается к окну. Достает наушники и вставляет белые капельки в уши. Включает успокаивающую мелодию и почти забывает о том, что снова обозналась. Веки тяжелеют, глаза слипаются. Это тяжелый день. Такой же, как и все предыдущие.       Ветер залетает в открытую форточку и треплет ее волосы. Они щекочат лицо, и их хочется отогнать. Гермиона лениво сдувает прядь со лба. Наверное, это выглядит комично: она надувает щеки, противостоя сквозняку.       Когда битва с ветром заканчивается проигрышем Гермионы, она смотрит в проход автобуса и видит, что он подходит к двери. Теперь-то она может его рассмотреть. Затылок, который она знает от и до, потому что изучала его вместо зелий, чар и трансфигурации, сейчас находится напротив нее, в двух метрах, и настоящее электричество искрится в ее пальцах. В ушах играет мелодия, но больше она не успокаивает. Сердце танцует кадриль. Это он! Действительно — настоящий живой он!       Она с трепетом переводит взгляд на его руку, которой он держится за поручень, и облегченно выдыхает. Обручального кольца нет.       В тот самый момент автобус останавливается, двери открываются, и Гермиона видит, как Малфой ловко сходит со ступенек и гордо шагает по тротуару.       — Остановка — вокзал Кингс-Кросс, — объявляет кондуктор, — следующая остановка: Сент-Понкраст.       Гермиона со всей силы вжимается в кресло и замирает.

***

      Чертова Грейнджер! Она даже бровью не повела, когда увидела его. А он еще переживал, уезжая, что Министерство зачеркнуло не только всю его волшебную, но и личную жизнь тоже.       — Драко Люциус Малфой, — гласил приговор, — вы и ваша семья приговариваетесь к шести годам жизни в маггловском мире. Приговор будет исполнен сразу после окончания вами школы чародейства и волшебства Хогвартс. И, чтобы не будоражить волшебный мир, приговор останется конфиденциальным. Никто не должен знать о вашей мере пресечения до тех пор, пока положенное вам наказание не будет исполнено, — судья ударил молотком по столу и объявил: — Заседание окончено!       Драко знал, что все делает правильно. В последний год он ни к кому не привязывался, ни к кому не привыкал, только смотрел на Грейнджер, не пытаясь подойти ближе. Потому что — зачем? Чтобы причинить ей боль? Чтобы исчезнуть на шесть лет и заставить ее ждать? Чтобы утащить за собой и лишить волшебства?       Это было Малфою не по душе.       Так что он держался отстраненно, но… Неужели она полностью забыла его? Почему она так мастерски проигнорировала? Грейнджер не умела лгать. И притворяться. В ее глазах была исключительная чистота — Драко видел. И почему тогда она его не узнала?       Он хотел подойти к ней. Он пытался перехватить ее взгляд, направленный на себя, и собирался склонить голову вбок, мол, поболтаем? Но она не смотрела. Упорно затыкала уши маггловскими капельками и не обращала на него никакого внимания.       Подходить расхотелось. Что ж — если за четыре года она забыла своего однокурсника, то он тоже свою слабость не покажет.       В горле жгло. Хотелось сплюнуть и вычеркнуть это все из себя. Воспоминания о ней. Мечты о будущем. Объяснения и признания.       Но оно не сплевывалось, и Драко четко шагал на Кингс-Кросс. Он бы хотел уехать с него в Хогвартс, но Малфою была открыта только дорога в пригород к его родителям.       — Малфой! Малфой, подожди!       Запыхавшийся голос Грейнджер оказался медом для его ушей.       Он лениво развернулся и мазнул ее взглядом: таким же, каким мазнула его она, как только зашла в салон.       — Знакомы?       Он видел, как Грейнджер ошарашенно открывает рот и закрывает его, моргает и сжимает пальцами переносицу.       — Ладно, шучу, — отмахивается он, видя, что реакция у Грейнджер оказалась чересчур бурной, чтобы еще и издеваться над ней, — как дела, Грейнджер?       Она облегченно выдыхает, будто сомневалась в своем психологическом здоровье, а теперь убедилась, что оно в норме.       Гермиона не собирается обсуждать с ним свои дела: ни туфяка Рона, который воспринимает ее рядом с собой как должное и давно не уделяет внимания, ни свою работу, которая мала Гермионе — ей там никогда не реализоваться. Бумажная работа аврората — это не то, чем хотела бы заниматься самая умная ведьма столетия.       — А что, метлы уже не летают? Или фестралы? — перешла в наступление она. — Или камины? Порталы? Неужели твоя чистая кровь не вскипела от пользования маггловским транспортом?       Гермиона уперла руки в бока и бесстрашно смотрела на Малфоя. Ветер трепал кроны растущих деревьев. Мимо проходили люди, но Гермиона не видела никого больше: только его прищур и поднявшиеся вверх уголки губ. Он скучал по ее требовательному тону и по этой позе, в которой она отчитывала Уизли и Поттера за грехи. Драко видел, что она злится на него, и ее злость давала надежду: ей не все равно.       — Моя кровь больше не так чиста, я ее изрядно замарал за годы жизни здесь.       — Что ты сказал? — Гермиона не ожидала такого ответа. Ей даже показалось, что она ослышалась: не мог же Драко Малфой, чьи ближайшие и не очень родственники были помешаны на превосходстве волшебников, действительно поселиться здесь, в маггловской части Лондона. Он действительно передвигался на красных автобусах?       Действительно ходил в супермаркеты? Как обычный человек? Он добровольно скрывал свою магию или…       — Это твое наказание? — Гермиона поднесла ладонь ко рту.       Она знала, что Министерство после победы окончательно поверило в свою всесильность. Карали всех: и виноватых, и не очень, и Малфоев. Ах, как наивно Гермиона полагала, что их с Гарри показания оправдают семью Драко. Ах, как наивно она думала, что судебное заседание сделали закрытым лишь потому, что и обсуждать там было нечего: их оправдают. В свои девятнадцать Гермиона была слишком доверчива и исполнена уверенности во вселенскую справедливость. Оказывается, ее не существовало.       Драко кивнул. В глазах Гермионы мелькнуло сожаление и тут же пропало. Жалеть его — это последнее, что можно было сделать. Жалость выглядела бы унизительно.       — И как там без меня волшебный мир? Должно быть, совсем заскучал?       Гермиона хотела сказать, что без него все стало пустым и пресным. Без возможности его увидеть, без возможности незаметно наблюдать за ним, без возможности на что-то надеяться. Четыре года подряд каждый, даже солнечный, день казался невозможно, немыслимо серым. Поэтому она и высматривала его в толпе. Поэтому и ошиблась несколько раз в день. Ей нужно было его увидеть, чтобы найти хоть какой-то смысл в этой скучной, обычной и взрослой жизни. Говорить этого она, конечно, не стала, вместо этого безопасно ответив:       — Может быть.       Прохожим уже надоело обходить остановившуюся посреди тротуара парочку, и они начали беспардонно задевать их плечами и сварливо ворчать что-то сквозь зубы. Гермиона во все глаза смотрела на Драко, и все еще не могла поверить, что она вот так вот разговаривает с ним, и спешащие куда-то люди могли бы сравнять ее с землей — и это не стало бы поводом оторвать от него взгляд. Малфой же явно лучше контролировал эмоции и кивнул в сторону, намекая отойти с дороги.       Почему, когда рядом оказывается человек, от которого сердце танцует кадриль, то внутрь тебя кто-то неведомый и несуществующий будто наливает свинец — и ни руки, ни ноги не подчиняются? Гермиона так много думала об их возможной встрече, рисовала ее в своем сознании в красках, что теперь, когда он оказался напротив нее — все мысли разом покинули голову.       — А у тебя как дела? — наконец-то спросила Гермиона, когда они оба отошли в сторону. И Малфой оказался еще ближе.       — Не так уж и ужасно, как я представлял. Магглы забавны.       — Семья, дети? — Гермионе даже на секунду показалось, что она заполняет формуляр на подозреваемого — до того формально сухие были ее вопросы.       Малфой покачал головой.       Гермиона никогда бы не призналась даже самой себе, что в тот момент с ее плеч упал груз весом в сто килограмм, но опять появился, стоило Драко спросить в ответ:       — А ты?       — Ну… — Гермиона замялась, теребя край летнего сарафана.       Сейчас отношения с Роном казались такой чушью и чепухой, такой околесицей, что даже произносить это было стыдно. Они знали друг друга с детства и, когда Драко пропал, Гермиона решила заткнуть пустоту, образовавшуюся после него, Роном, который был не столько против, сколько удивлен, но быстро пошел навстречу. И сейчас, спустя столько лет отношений, они настолько приелись друг другу, что Гермиона впервые четко увидела: Рон тянет ее вниз настолько же, насколько тянет его она.       — Мы поженились с Роном.       Она решила быть честной, что с Малфоем, что сама с собой. И, когда горечь букв достигла ее сознания, Гермиона клятвенно пообещала себе: расстаться с Роном сейчас же.       И сменить чертову работу, от которой давно сводит зубы.       — О, Вислый, — Малфой даже немного присвистнул от удивления, — зря. Я бы выбрал Поттера.       — Гарри мне как брат! — возмутилась Гермиона.       — А рыжий кто? Сестра?       Слова Драко камнем резали Гермиону, и она знала, от чего он язвит. Ей хотелось верить, что он ревнует. Но она понимала, что они не виделись много лет. Между ними ничего не было. С чего бы ему ревновать ее?       — Какой же ты… — Гермиона покачала головой, ища хоть какую-нибудь эмоцию в лице Драко. Но оно было абсолютно нейтральным.       — Какой? — поднял бровь он. Точно ему правда интересно.       Он сложил руки на груди, и его плечи стали казаться еще шире.       Он внимательно изучал реакцию Гермионы на его слова, и, когда ее глаза поймали его заинтересованный взгляд, она ненадолго задумалась, подбирая слова, а потом, видимо, неосознанно, облизнула губы и снизу вверх обвела взглядом Драко. Он уже заметил самое важное, убедился в своей правоте и решил подсказать ей:       — Какой? — повторил он, немного подаваясь вперед. — Красивый? Обворожительный? Такой же желанный, как раньше? Желанный больше, чем Уизли?       Он видел, как на нее влияло его присутствие. Она робела: это было заметно достаточно четко для человека, который провел не один час, наблюдая за ней. Драко изучал ее взглядом. Он знал, как она злилась и радовалась. Знал, как она морщила нос от вонючих духов Браун и как облизывала губы после шоколадных пончиков. Он знал ее эмоции. Она не робела на уроках и экзаменах. Она не робела перед врагами, друзьями, нападками и завистью. Она не робела в чертовой войне, а перед ним сейчас стояла как маленькая, прятала глаза от слов о своем муже и неотрывно следила за каждым жестом Драко. Это означало только одно: она все еще была в нем заинтересована.       И Малфоя это, черт возьми, так радовало!       — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, когда расстояние между ними перестало быть допустимо-приличным, — я же думал о тебе. Все это время. У нас могло бы что-то получиться, как считаешь?       Гермиона не дышала — она смотрела в его шею и мысленно считала до ста, чтобы не сойти с ума от навалившихся на нее обстоятельств.       — Может быть, что-то и получится, когда я вернусь…       Шепот Малфоя походил на гипноз, и ответа Гермионы больше не требовалось. Она позволяла разрушать себя, позволяла поверить ему и отдаться чувствам.       Она собралась поднять голову и прижаться к его губам, самой, первой, потому что ну сколько можно уже ждать этого, сколько можно думать о мягкости его губ и представлять то, как сладко они ощущаются? Если сама судьба толкает их в объятия. Если сама жизнь вновь сталкивает их и дает второй шанс?       Улыбающимися губами Гермиона оставила целомудренный поцелуй на его подбородке, а потом скользнула выше, и Малфой поцеловал ее уже сам, прижался губами и обвил руки вокруг талии. Он так долго ждал этого. И его объятия оказались самым уютным местом в мире.       — А когда ты вернешься? — спросила она, отрываясь от него первая. Потому что что-то не складывалось в единый пазл, что-то тревожило. Гермиона, привыкшая к тому, что ничего легкого и простого не бывает, нутром чуяла подвох.       — Чтобы вернуться, надо уйти. А я всегда был поблизости.       И Гермиона, все еще ощущая вкус его губ на своих губах, не успела понять, что он имел в виду. Неужели она не ошиблась? Неужели во всех тех лицах, что она бесконечно встречала, прятался Драко Малфой? Но она же была уверена, что ошибалась.       — А сейчас, прости, Грейнджер, но мне пора, — ответил он, на прощание прижавшись губами к ее лбу, запечатывая сказанные слова и неозвученные чувства, — если уж Министерство я могу дурачить сколько угодно, то с тобою всегда сложнее. Когда ты меня проигнорировала, я испугался, что полностью стер себя из твоей памяти, а не только некоторые наши незаконные встречи. Но впредь я буду осторожен, и ты не заметишь, как эти два года пройдут. Обливейт! Конфундус!       Безразличный голос вторгается в сознание Гермионы и сухо объявляет:       — Дырявый котел. Выходим!       Гермиона нехотя разлепляет глаза.       Ей не снился Драко Малфой. Ей вообще ничего не снится. Хватает того, что она видит его везде: в случайных прохожих, в смутно знакомых лицах, в соседях родителей. И даже в попутчике, который вышел на вокзале Кингс-Кросс. Видеть Малфоя еще и во сне — это значит полностью помешатся. Собственное сознание не сыграет с ней настолько злую шутку.       Вокруг нее опустевший автобус, недовольный задержавшейся пассажиркой водитель и конечная остановка.       — Приехали! — повторяет водитель.       Гермиона оглядывается, ища ответы, но все, что она помнит, это то, как она попрощалась с родителями и обещала приехать к ним снова на следующих выходных. Помнит, что прежде, чем задремать в автобусе, видела парня, со спины похожего на Драко Малфоя. Драко Малфоя, который был неизвестно где и, вероятно, женат, но полностью и бесповоротно сводил с ума. Гермиона не видела его уже четыре года, но ей казалось, что она видит его постоянно. И если эти ошибочные встречи помогали крыльям вырастать за спиной, то что будет, когда живой и настоящий Драко Малфой появится в ее жизни снова, без предрассудков о чистоте крови и пережитков войны? Что с ней случится? Она лопнет от счастья?       В груди приятно печет. Наверное, это чувство называется надеждой, и его не сможет вытравить ни Рон, которого давно уже тяготит семейный очаг, ни бумажная волокита на работе, которая мало того, что бессмысленна, так еще и морально затратна. Но эти встречи, с недо-Драко Малфоями — единственное, что дарит счастье. И Гермиона беззастенчиво этим пользуется.       Гермиона берет сумку и выходит из автобуса. Легкость наполняет тело до самых краев, до самых кончиков пальцев, в которых еще недавно сквозило электричество.       Однажды все встанет на свои места. Стоит только немного подождать.