Признаки настоящей любви

Красная, густо накрашенная помада блестела на губах, привлекая внимание. В голове повторялся вопрос: сколько же слоёв понадобилась, чтобы придать естественно-бледному оттенку губ такую яркость? Наверное, три, а может все четыре... -Саш,- алые губы кривятся, произнося слова, но я не слышу их, только смотрю на кровавые дуги, между которыми иногда мелькают белые зубы,- Саша! Ты меня слушаешь? Сейчас бы размазать красную краску, чтобы губы потеряли очертание, или наоборот, стереть все салфеткой так, чтобы не осталось даже намёка на бывший здесь цвет. Глаза поднимаются выше, вскользь замечая искусственный румянец. -Закрой за мной дверь. Только на нижний, верхний не закрывай. Значит, мама сегодня не придёт домой. Ресницы, обильно накрашенные тушью, медленно опускаются, скрывая равнодушный взгляд. Мама отворачивается и уходит в прихожую, на ходу обматывая вокруг шеи тонкий палантин. Щелчок закрывшейся двери выводит из транса, в который я впадаю каждый раз при общении с матерью. "Пропускай слова мимо ушей". Эта фраза стала восприниматься мной слишком серьёзно и буквально. В снятых наушниках громыхают биты, смешиваясь с шумом работающего холодильника. Только этот дуэт нарушает мертвую тишину квартиры. На экране поставленного на беззвучку мобильника светятся смутно знакомое имя и смутно знакомая фотография. Я сглатываю, прежде чем ответить на звонок. -Алло, Саш, мама ушла? Да, мама ушла. Мама и кроваво-красные губы. -Угу, ушла, -я не отводил взгляд от мерцающего циферблата духовки. В трубке на секунду повисла тишина. -Опять новая?- тихий голос на том конце. Дима тоже знает о маминой традиции менять цвет помады с каждым появлением нового любовника. На прошлой неделе цвет был винный. Сегодня помада была ярко-красная. Я не знал, нужно ли мне как-то прореагировать, поэтому просто сказал: -Угу. -Я скоро приду. Откроешь мне дверь, хорошо? -Угу,- снова повторил я. Дима пришёл через пятнадцать минут после звонка. -Ну, с днём рождения, что ли,- смущенно сказал он, откашлявшись и закрыв за собой входную дверь. Казалось, у него на лбу был высечен вопрос: обнять или пока что не стоит? Вымученно улыбнувшись, я взял инициативу в свои руки. Волосы, пахнущие шампунем, лезли в нос, тело под руками чуть дрожало. Я заставил себя думать, что от холода. Дима первым поздравил меня с днём рождения, как и в прошлом году. Тогда он точно также стоял в этой прихожей и дрожал, только мы не обнимались. Мама в тот день тоже попросила закрыть за ней только нижний замок. Помада на ней была темно-розовая-это я хорошо запомнил. Сегодня ближе к вечеру ещё позвонит бабушка, а уже к ночи электронную открытку пришлёт отец, живущий в другом часовом поясе. Я конечно же поблагодарю их и пойду спать, так и не дождавшись поздравления от моей мамы. -Тебе Лиза звонила,- сказал прижатый к моей груди Дима. Он был ниже меня сантиметров на пятнадцать, но очень старался уменьшить эту колоссальную разницу постоянным висом на турнике. -Я не видел. Надо будет перезвонить ей,- я поцеловал Диму в макушку. Рядом с ним на меня наваливался такие нужные мне покой и расслабление. С Лизой я познакомился несколько месяцев назад при не самых обычных обстоятельствах. Была середина зимы с соответствующим ей беспощадным морозом. Я сидел на скамейке в одной сдернутой с вешалки ветровке и дрожал от холода. Руки озябли, начав приобретать синеватый оттенок, ног я почти не чувствовал. Рядом со мной, прижавшись к моему тонкому осеннему ботинку, сидел котёнок. Я посмотрел на маленький серый комок, дрожащий со мной в унисон, и...расплакался. Наверняка со стороны мы с крошечным животным были удивительно схожи, иначе как ещё объяснить тот факт, что сердобольная девочка Лиза привела нас домой со словами: "Вот, мам, сидели вместе. Что делать будем?". Лизина мама, посмотрев на красного от холода и слёз меня и полу заледенелого котёнка, решительно ответила: "Греть!". Когда мы уже пили чай, а котёнок лакал из пиалушки тёплое молоко, я узнал, что Лиза учится в моей школе, только на класс младше, и что это именно она заметила меня, сидящего под окном её комнаты. Мои внезапные спасители ещё о многом меня расспрашивали. И о причине моего нахождения полураздетым на улице в декабрьский мороз спросили в первую очередь. Я ответил на все их вопросы, но на самый первый, на самый главный не ответил. Не ответил, потому что мамина новая помада не была бы для них весомым аргументом.