Нерассказанные истории

      Снег крутился вихрем, заметая почти до окон домик Бараша. Вьюга разыгралась не на шутку – уже который час злится, носится мгла по мутному небу... Если честно, лучше погоды не найти для вдохновения, но оно почему-то не спешило навещать.       Да, не так уж сладок удел поэта: когда стихи пишутся, ты преисполняешься счастьем, но когда не пишутся – горько страдаешь. Бараш сейчас переживал второе состояние, сидя со своим пером и тщетно стараясь им что-нибудь нацарапать. Это продолжалось уже час или больше; снег кидал колючие хлопья в окно, крыша скрипела от сильного ветра, и всё это ужасно отвлекало. Обычно мелочи вроде звуков и запахов привлекают поэта, дарят ему тот потрясающий момент, из которого рождается стихотворение, но сейчас ничего не хотело рождаться и обстановка казалась обыкновенной и скучной. Ещё немного поскулив над бумагой, Бараш наконец бросил перо и уставился в окно.       И в этот самый момент в дверь постучали.       — Бара-а-аш! Добрый вечер! — на порог вихрем ворвалась Нюша: хохочущая, довольная, счастливая. С неё лавиной посыпался снег, из-за спины пробрался кусочек вьюги и разметал всё, что было в доме. Бараш сначала проводил взглядом перо и клочки бумаги, а потом уставился на подругу. Та была похожа на ожившего снеговика.       — Добрый, — от удивления он чуть не забыл, что надо поздороваться, — а ты чего в такую метель гуляешь?       При этих словах наплыв грустных мыслей отплыл обратно, и Бараш стал обычным Барашем. Видимо, Нюша ворвалась в его тоску слишком неожиданно.       — Уф! Да ты что, какая метель! — зачастила девчонка. — Вот час назад мело, а сейчас! Всё уже стихло почти, хе-хе, так что ты не расстраивайся...       Она принялась отряхиваться (на пол посыпалось ещё больше снега) между делом что-то рассказывая про погоду, свой день, как ей наскучило сидеть дома и как она добиралась сюда. Бараш слушал вполуха, вновь посмотрев в окно и увидев там прицепившийся исписанный лист. Вздохнул. Что за день такой? Вот у кого-то дела, прогулки, приключения... а он незнаемо сколько бьётся над одной строчкой!       — А ты чего дома сидишь? — то ли спросила, то ли упрекнула Нюша, избавляясь от облепивших шапку снежинок. — Выходи тоже, а то весь день, небось, нос на улицу не высовывал!       — Что-то не хочется, — ответил Бараш, возвращаясь к своему изначальному состоянию, — там холодно, сугробы по колено...       — Я, как видишь, не замёрзла и в сугроб не провалилась! — девчонка фыркнула. — Хватит хандрить, тебе самому не надоело?       Она весело прищурилась, смотря на Бараша, а тот от её взгляда пуще прежнего помрачнел.       — Я не хандру... то есть, хандрю... то есть...       — Хандришь. И ещё ленишься. Спорю на ведро конфет, что ты весь день просидел за столом и попусту чернила тратил.       Последние слова выглядели как дразнящие, и, хотя Нюша не собиралась дразнить друга, тот отчаянно вспыхнул.       — Ничего я не просидел! И не тратил!— он машинально стал искать перо и листы, но вдруг вспомнил, что от ветра их разбросало. Увы, в словах Нюши скрывалась доля правды, за целый день ведь ничего не написалось! Но этого Бараш бы ни за что не признал.       Тем временем Нюша уже перестала слушать его оправдания: отстав от своей шапки, она оглядела дом и нашла глазами шкаф. Тот предсказуемо был закрыт и, очевидно, за день ни разу не открывался. Проворно подскочив и не слушая возражений, девочка распахнула двери и выгребла из темноты полушубок, шарф и шапку.       — Будешь сидеть дома, вся зима мимо пройдёт! Одевайся.       Нетрудно представить, что было дальше: Нюша торжественно вручила вещи Барашу, тот долго сверлил её взглядом, не находя, что сказать, потом нашёл и ещё на какое-то время затянулся их спор. Но мы пропустим эту часть. Итак, смирившись с упрямством своей подруги, несчастный поэт оделся и вышел на улицу – пока они спорили, метель закончилась. Всё вокруг предстало перед подростками совершенно преображённым: небо разъяснилось, утих ветер, а воздух очистился настолько, что казалось, в нём искрится снег. Всё уныние Бараша мигом спало – он почувствовал себя настолько очарованным, что и забыл про стихи. Они сели на крыльцо и стали просто сидеть, чувствуя время от времени снежинки на лице и уколы мороза. Разногласия как будто не было, и Бараш с удивлением вспоминал его, ловя себя на мысли, что их с подругой характеры сильно отличаются. Даже не так, они противоположности! Он – грустный и одинокий пустынный тюльпан, а она – весёлая и живая луговая ромашка. Этой ромашке всегда удаётся победить тоску своего тюльпана... И вывести посмотреть на что-нибудь прекрасное, как этот зимний вечер.       — Ну вот, а ты выходить не хотел! — словно прочитав эти мысли, тараторила рядом Нюша. — Здорово же здесь! Ну ведь здорово?       Бараш обернулся, чтобы ответить «да»: здесь и правда было здорово, а он, упрямец, ещё не хотел выходить... Нюша сидела на краю крыльца и болтала ногами, стряхивая с валенок снег, и он вдруг замер и ничего не сказал. Она была такая необыкновенная в этот момент: нос и щёки красные от мороза, глаза блестят, из-под шапки выбилась тёмно-рыжая прядка. Бараш невольно залюбовался – от его прежнего настроения не осталось и следа. Какие чувствительные и ранимые души – поэты! Одна маленькая неудача может испортить им день, порою даже и жизнь, но зато как легко исцеляет другая, хорошая мелочь...

Тюльпан, ромашка,

Ночь и день –

Мы разные,

Как свет и тень!

      Это были долгожданные строчки, но, кажется, он не побежит их записывать.       — Ты права, Нюша. Здесь здорово.       Бараш поднял голову и улыбнулся, накрыв своей ладонью ладонь подруги. Как хорошо быть противоположностями!