Нерассказанные истории

      В детстве нам часто говорили: по лужам не ходи, под дождём не стой, натяни шапку на уши... Особенно весной или осенью. Как только мы начинали упираться, взрослые страшно пророчили: «Заболеешь!» И вот кто-то вырос и признал справедливость этих пророчеств (наверное, теперь так же говорит своим детям), а кто-то тоже вырос, но вспоминает их с праведным гневом. Глупость же!       Увы, у всех наступает день, когда эта глупость сбывается...       Уже две недели погода стояла пасмурная и ветреная, моросил дождь, в небе висели тяжёлые облака. Ну хоть совсем не выходи из дома! И Пин с удовольствием бы не выходил, если бы не дела, которых в этот раз накопилось выше крыши. «Зачем всё откладывайт из-за какой-то погода! — ворчал он пару дней назад, бегая от одного гаража к другому с зонтом. — У погоды nеin график, она не понимайт, что другим надо работайт! И я буду её милостэй ждайт? Nein! Не буду!» Как же сердился он тогда, а зря: милостей ждать не стал, зато гнева дождался.       — Безобразие, безответственность, — возмущалась над ухом Совунья, — так относиться к собственному здоровью, хо-хо. Дождь ему, видите ли, нипочём! А теперь температура тридцать семь и девять...       Она сосредоточенно водила по груди больного стетоскопом, хотя и без него было слышно свист и хрип при каждом вдохе. Попутно вытащила градусник, неприятно нагретый кожей, и больше догадалась, чем увидела – температура поднимается.       — O, mein Gott! Проклятый погода!       — А ты о чём думал, когда с этой погодой боролся? Между прочим, редко болеющие люди болеют сильнее!       — Я не редко болейт, — Пин с тяжёлым свистом втянул воздух, — раньше всё делайт и с кашель, и с температура, ничего подобного не случайтся...       Он хотел было вздохнуть от досады, но тут же закашлялся. Совунья сердито подняла глаза.       — Это потому что иммунитет ещё был, хо-хо! А когда наделал дел вот так, с кашлем и температурой, он износился, как твои любимые машины! Здоровье-то своё, хо-хо, беречь надо.       Она послушала ещё немного и недовольно заключила:       — Бронхит. Значит так, сначала пьём жаропонижающее, а потом лекарства, хо-хо.       Пин покорно промолчал. Он не привык лечиться, ему это приходилось делать очень редко, поэтому пусть сначала жаропонижающее, а потом лекарства, пусть наоборот. Лишь бы за пару дней придти в норму.       — Когда... кхе-кхе! Когда мне можно будэйт работайт?       Наверное, этот вопрос Совунье задавать не стоило, но Пину действительно нужно работать. Кучу всего починить, собрать, отладить...       — Работать?! — у Совуньи даже компресс из рук выпал. — Даже думать об этом забудь! Дохаешь, как паровоз, ещё и осложнений хочешь? Нет, это надо, быть таким халатным! Все нормальные люди осенью дома сидят: пьют чай, вяжут, книги читают, хо-хо. Да разве дел мало! Одному этому горе-механику не сидится...       С этими словами она бросила оставшиеся компрессы и ушла. Жалобы на больного постепенно растворились, и Пина со всех сторон окружила тишина. Ничего, кроме гудения в голове, её не нарушало.       Он запрокинул голову и уставился в потолок. Хотелось спать, свинцовая голова как будто проваливалась в подушку, но заснуть Пин не мог, потому что всё тело ломало. Ох, неужели в таком состоянии придётся находиться несколько... дней? недель? Нет, лучше сутки напролёт сидеть за чертежами! Пин едва не застонал от мысли, что его километровый список дел будет копиться, а он всё это время пролежит в постели и потратит его абсолютно ВПУСТУЮ.       Это был его главный страх – тратить время. В песочных часах песок сыпется несмотря ни на что, а жизнь отличается от него только тем, что перевернуть её часы невозможно. В каждый свободный день Пин чувствовал, словно что-то невозвратно упускает, что куда-то вот-вот опоздает, а, может, уже опоздал. Это ощущение не давало покоя ни в праздники, ни в гостях, ни за чашкой чая с друзьями. И привело к выводу, что каждый день должен закончиться тем, что ты что-то сделал, а каждый час – быть частью работы. И чем больше ты успеешь, тем лучше, потому что будешь засыпать с мыслью, сколько же теперь свободного времени в будущем...       А сейчас ненавистное чувство приходило снова. Пин беспокоился, стал ворочаться в постели, а спутанные в горячий клубок мысли затягивали в свой омут. Он подумал, что, похоже, начал бредить, как тут из другой комнаты оглушительно закипел чайник. Через минуту, неся его в руках, вернулась Совунья.       — Пока сбиваем температуру, сделаю ещё и отвар, — бормотала она себе под нос, — сейчас, хо-хо, где-то у меня есть рецепт...       Пин слушал её, как в полусне, запоздало понимая, что ему становится хуже: звуки медленно смешивались в один гул, свет слепил, не давая открыть глаза. Он не помнил, как поднялся и что-то выпил – видимо, жаропонижающее.       — Вот так. Сейчас попьёшь лекарства, отдохнёшь и будешь как новенький. Никуда твои дела не денутся, хо-хо.       — Вы не понимайт! — Пин разразился жутким кашлем: то ли от бронхита, то ли от горькой микстуры. — Я не могу тратейт время просто так, ничего не делайт и ждайт. Я ничего не успейт!       — Ой, глупости, хо-хо! Хочешь сказать, тебе целой жизни не хватит, чтобы всё успеть?       — Жизнь не будейт ждайт, когда я поправляйтся!       Совунья отмахнулась, взяв со стола градусник и сбив его до нужной отметки. Затем уложила Пина и приказала снова мерить температуру.       — А ты никогда не думал, что может быть наоборот, хо-хо?       — Как наоборойт?       — А вот так. Представь, что никогда зря не тратил время и всё-всё успел, скажем, хо-хо, лет за десять. Что же ты дальше будешь делать?       Она вернулась к чайнику, деловито собирая по шкафам какие-то коробочки. Некоторое время Пин слышал только неразборчивое напевание, стук ложек и плеск ещё не остывшей воды.       — Думаешь, мой дорогой, у меня нет никаких дел? — Совунья поставила большую чашку в воду. — Ещё как есть, и вместо того, чтобы их делать, я за тобой, бестолковым, ухаживаю! Всегда приходится что-то бросать, каким-то желаниям отказывать, хо-хо. И нет в этом ничего такого – знаешь, сколько времени ещё впереди! Поверь моему опыту!       И, оставив настойку, она села на край кровати проверять градусник. Температура действительно спадала, пусть медленно, и в ожидании нужного результата Совунья успела выписать лекарства и дать строгие указания к режиму. Всё это иногда прерывалось новыми её мыслями о времени: нельзя никуда торопиться, а то пропустишь самые важные моменты жизни. Она ведь не только в том, чтобы совершить что-то важное, но и в самом процессе этого совершения. Будешь день и ночь работать, да ещё и без удовольствия, – какой толк от твоей работы? Остынешь быстро, и всё.