Нерассказанные истории

      Семь... Восемь... Девять... Десять...       Ух... Кажется, действует.       Стоило так подумать, как что-то у двери хрустнуло, предупреждая не расслабляться. Это чашка разлетелась на куски, а чай просочился между половиц под охи и смешки. По стенам ходили бледные тени от лампочки. Ну, как ходили... бегали.       — Ну будьте же вы осторожней, друзья мои неугомонные! Крош, ты сейчас врежешься в угол! Куда делся Ёжик? Бараш, Нюша, хватит разбрасывать бумагу, вы же уже взро... Ах, это что моё научное исследование?!       Лосяш застонал, сидя на полу и прижимая к себе чудом уцелевшую вазу. В доме царил кавардак, и с каждой минутой на его эпичное полотно наносились всё новые и новые штрихи. Сил его больше нет! Он задышал глубже и снова стал считать до десяти: один, два, три... Ох уж эти дети, почему с ними так тяжело?! Вот у Совуньи сидят, как шёлковые, у Кар-Карыча, да хоть у кого! Так, четыре, пять, шесть, семь... Ай!       Сзади налетел Крош, который всё же не врезался в угол, но решил, видимо, выбрать мишень поинтереснее. Лосяш издал мычащий звук и потёр позвоночник.       — Так делать нехорошо, — он попытался поймать вёрткого малыша хотя бы взглядом. — Слышишь? Прекрати носиться! Разве в четыре года дети должны быть такими быстрыми?       Последний вопрос не обращался ни к кому в особенности, но Крош всё равно ответил – яркой демонстрацией того, что должны. Лосяш не успел даже коснуться его капюшончика, только царапнул пальцами воздух. Ребёнок умчался, посшибав несколько табуреток, натолкнувшись на стол, с которого свалилась коробка. Когда Лосяш понял, что в ней лежали научные образцы, чуть не заплакал – полгода работы уничтожено за один день! Настроению, казалось, уже ниже падать некуда, но от нуля оно стремительно достигало минус одного, двух и так далее. Через неделю опять предстоит это пережить: пока дети маленькие, с ними надо сидеть, их надо обучать и воспитывать, что они (взрослые) решили делать коллективно и иногда по очереди. Конкретно у Лосяша хорошо получалось только «сидеть», и каждый день проходил приблизительно одинаково: расчёты побеждала суровая практика, сначала горе-педагог пытался с ней бороться, но потом точно также, как сейчас, замирал посреди дома с замученным видом.       Он учёный, ему под силу понять незнакомый язык и незнакомую систему! Но таких нелогичных существ, как дети... Кар-Карыч всегда отвечает на эту жалобу, мол, дети – цветы жизни. А почему цветы? С ними больше хлопот, чем радостей: шумят и капризничают, их невозможно уложить спать (кстати, а ведь именно это он пытается сделать), невозможно заставить слушать. Что в этом трогательного или греющего душу? Однако Лосяш в силу своего характера к четырём бесенятам не умел относится даже негативно. В том числе сейчас, когда листы и образцы канули в лету...       Дз-з-зынь!       Крохотный звук в тишине мыслей показался оглушительным. Очнувшись и вскинув голову, Лосяш увидел перед собой пропавшего Ёжика: тот стукал по вазе невесть откуда взявшейся стеклянной колбой.       — Почему ты глустный, дядя Лосяш? — где он её взял, не хотелось даже предполагать. Дядя был не в состоянии ответить, а пока приводил себя в обратное состояние, Ёжик продолжал пытать вазу. Он ждал десять секунд, двадцать, и, кажется, за это время уже успел сделать собственные выводы, потому что вдруг убрал ручки и с видом какого-то потрясающего открытия уставился на них. Положил колбу, огляделся, как взрослый, а потом пошёл к Барашу и Нюше, которые по-прежнему разбрасывали листы. Ёжик сказал всего одну фразу: «Это игрушки дяди Лосяша».       Что особенного было в этой фразе, да к тому же ошибочной, учёный понять так и не смог, однако действие она оказала просто феноменальное. И Бараш, и Нюша, а за ними и Крош оставили свою разорительскую деятельность, бросились к нему и расселись вокруг.       — Тебе не с кем иглать? Вот, делзи!       — Дав-вай иглать с нами!       — Хочесь сам выблать иглу?       Они наперебой предлагали свои игрушки, тащили бегать, строить пирамидки, хотя пять минут назад не хотели его слушать. Феноменально! И это просто потому, что он грустный? Лосяш пришёл в себя не сразу, а когда пришёл, понял, что ему надо делать.       — Давайте играть в «кто дольше просидит, пока водящий убирается в доме», — это была очевидная уловка, но взгляды детей оживились.       — И ты не будесь глустить?       — Не буду.       Подействовало: все четверо, даже Крош, с поразительной исполнительностью собрались за столом. У Лосяша отлегло от сердца: неужели этот тот исторический день, когда он нашёл с детьми общий язык? Даже загубленные «полгода работы» отошли на второй план. Он принялся поспешно приводить дом в порядок, собирать упавшие вещи и подметать их осколки, а всё это время малыши честно соблюдали правила игры. Трудно было им объяснить, почему нельзя бегать и крушить, но как легко оказалось это показать! И чем чаще Лосяш оглядывался, тем больше чувствовал что-то необъяснимое и одновременно приятное, подходящее под рассуждения Кар-Карыча. Наверное, дети и правда цветы жизни – не за то, что милые и очаровательные, а за доброту, которой нет у взрослых. Они чувствуют чужое настроение и, когда кто-то становится несчастен, бегут на помощь, готовые делиться самым дорогим... Просто потому, что в мире не должно быть несчастных.       — ...семь... восемь... девять... десять! Я иду искать! Кто не спрятался, мои любители активного образа жизни, я не виноват!