Все идет по плану

— Ты опять весь кофе выпил. У Дубина взгляд какой-то щенячий, когда он приносит ему кофе. Щенячий такой и иногда раздражающий, но дело далеко не в Дубине. — Должен же я вылавливать плюсы с этой работы. Дима улыбается так успокаивающе, и Игорь понимает, что да, дело далеко не в Дубине. Дело в нем. По пальцам можно пересчитать, что его не раздражает в последнее время, а если чуть завысить ожидания до «удовлетворяло», то остается только кофе. И нет, далеко не из рабочей кофемашины. Нужно было развеяться, но тут сказать проще, чем сделать. Арестованный Разумовский крутился по всем каналам и мозолил глаза так, будто он первый и последний революционер на Руси. Это бесило. И вот в чем состояла проблема — он не понимал почему. То есть, можно было подтянуть за уши, что все, что думал, делал и желал Разумовский — это проблема. Но это было не так. Это было далеко не так, именно поэтому он попросил сделать Юлю кое-что ужасное для него лично. В качестве дружеского жеста. В качестве подарка на все дни рождения, который бы ему точно пригодился. Юля тогда смотрела на него осуждающе и непонимающе, а журналистская жажда рассказать всю правду очень долго боролась за пальму первенства в ее голове. И, слава богу, по итогу проиграла; Юля, больше не задавая одни и те же вопросы, все же не включила аудиозапись признания Сергея в том, что он лишь использовал людей. Игорь сам не понимал почему это было так важно, точнее, где-то задним умом понимал, но осознавать не хотел. Для осознания требовалось больше, чем три минуты бегущих мыслей по утрам, пока голова не занималась чем-то другим. Поначалу не понимал причину по которой так защищал Разумовского, несмотря на все сделанное, почему старался обелить его, хотя бы, своих глазах. А потом пришло осознание. Такое ненавязчивое, прокралось как-то по утру, когда очередной выходной пошел по пизде, а Дима встречал его у участка с уставшим и заспанным видом. Он защищал не Разумовского, он защищал… ах да. Тут стоило стопорить самого себя. Не время, не место. Ни сейчас, ни когда-либо вообще, иначе голову с плеч. Голову с плеч Гром не хотел. Она ему определенно нравилась, а иногда даже выручала. Думай, думай. А по итогу, лучше бы не задумывался и жил в приятном неведении. Хотелось выть иногда от своей же тупости, но вот проблема, в участке — коллеги, а дома стены тонкие, что пиздец. И никакого выхода эмоциям. — Алло, Земля вызывает Грома, — резкий щелчок у уха заставляет дернуться и чуть не свалиться со стула. — Мать твою, Дубин, — У Грома тяжелый взгляд, у Димы насмешка в глазах и немного — это если очень присматриваться — немного тревоги. — Не мать мою, а очнись. Ты минут пятнадцать пялишься в бумаги. Я понимаю, что они тебе поперек горла, но я заполнять их больше не буду. Игорь кидает очень тяжелый и многозначительный взгляд в удаляющуюся димину спину. Димина спина отвечает молчанием, но каким-то укоризненным, из-за чего Гром хоть сейчас на раз-два готов накрутить себя. Стоп. Это он уже определенно проходил. Бумаги, кстати, на его многозначительный и такой же тяжелый взгляд отвечают таким же молчанием, как и минуту назад Дима. Игорь почти уверен, что они все сговорились, но поделать ничего не может. Улавливает только странную тишину и, наконец-то, отмечает, что в участке на удивление тихо. Шуршание немногочисленных бумаг и тихое бормотание под нос почти сливается с протяжным воем ветра и дождем, барабанящим по крыше и стенам. На часах почти шесть вечера и, по-хорошему, на сегодня его рабочий день должен был бы подойти к концу. Но. Но заканчивает он только к семи, откладывает бумаги в папку и почти чувствует легкое удовлетворение от того, что на этот раз ему точно не прополощут мозги. Как немного для счастья надо-то, оказывается. А главное, тишина и никакого. Никакого, мать его, Разумовского.

***

Игорь думает, что это какая-то ебанная шутка и вселенная просто ненавидит его. Он смотрит на протянутую руку, на мужчину перед ним, чувствует капли дождя, бьющие по его кожаной куртке, и думает, что все зашло слишком далеко. — Здравствуйте, меня зовут Олег Волков. Идиотская фраза, будто Игорь мог его вообще не узнать. Изменился только загар и, может быть, взгляд. Тяжелый, можно сказать уставший взгляд, которым Волков сверлит его. И ждет. Чего-то точно ждет, а Игорь впервые за всю свою жизнь, видимо, решает показать, что с правилами приличия он все-таки знаком. — Здравствуйте, вас сложно не узнать. Рукопожатие крепкое, короткое, больше отрывистое. Игорь следит внимательно, смотрит и подмечает каждую деталь начиная от того самого взгляда, от которого может стать некомфортно, заканчивая сдержанным кивком. Олегу, очевидно, неудобно в этой одежде — она слишком просторная, слишком обычная, слишком не-форма, к которой он привык. Игорь видит это, потому что прекрасно знает эти скованные движения и нервную попытку поправить черную кожанку, чтобы стало удобнее. Да, у него было так с формой, которую он надевал от силы пару раз. Почему-то это делает Волкова и человечнее и нереальнее в то же время. — Если позволите, то без долгих размусоливаний: мне нужна помощь по одному делу, которое касается нас обоих. Протяжное «блять» не слетает с его губ только потому что он слишком заебался. На часах пятнадцать минут восьмого, у него — закончившийся рабочий день, дождь, духота и полное непонимание какого черта происходит вокруг него. Протяжное «блять» не слетает с его губ даже тогда, когда Олег довольно спокойно предлагает обсудить все более уютном месте, где можно перекусить. — Я еще не сказал да. Какой во всем этом подвох? — Но и нет вы не сказали. Я не могу вас заставить, да и смысла в этом не было бы, майор. Это лишь просьба, а подвоха никакого. Просто помощь, вы можете отказаться, можете согласиться. — Ведите. Все дело, конечно, в ублюдском любопытстве — ни больше, ни меньше. Все дело именно в этом самом ублюдском любопытстве, поэтому сейчас он, Игорь Гром, сидит в каком-то ресторане Питера, где средний чек выглядит как плюс-минус его месячная зарплата, и общается с Олегом Волковым — другом того самого маньяка, которого он задержал всего неделю назад. Всего чертову неделю назад он отдал Разумовского в руки Прокопенко и пообещал больше никогда, блять, никогда не появляться даже близко рядом с делом Чумного Доктора. И вот, мы снова здесь. Игорь ловит себя на понимании, что слишком загоняется. Маринует себя в своих же мыслях и в своем же раздражении и, если честно, в душе не ебет, как перестать это делать. Одно дело сказать «да что тут думать», а другое дело действительно отпустить ситуацию. Хотя, на самом деле, контроля над нею у него никогда и не было. А вот у Олега, конечно же, был. У Олега был и контроль, и спокойствие, и выдержка, которой Игорь готов прям сейчас начать завидовать, если бы не был так вымотан работой и происходящим в целом. — Так, что вам нужно от меня? Переливание из пустого в порожнее — дело гиблое, которым он перестал заниматься уже давно. Да и хочется, если честно, закончить все это, поесть нахаляву и уйти отсыпаться. Завтра рабочей смены не было, но всегда можно найти лучшее занятие, чем помощь Волкову. Да тоже стрельбище прельщает и манит намного сильнее, если уж быть честным. А там и Юлю можно повидать, продолжить с ней уроки стрельбы, чтобы у нее не только один баллончик был в руках. — Помощь в том, чтобы вытащить Сергея. Игорь все же не сдерживает смешка. Ему кажется, что он сошел с ума. Ну или Олег сошел с ума. Ну или он до сих пор валяется в пьяном запое с момента поимки Доктора. На реальность это походит так себе. Очень так себе. — Вы понимаете, что сейчас говорите с майором полиции? Предлагаете вытащить преступника, собиравшегося сжечь город, из тюрьмы. Улыбка Олега какая-то до ужаса обезоруживающая, что он на мгновение даже теряется. Смотрит тупо на Олега, потом на официанта, который приносит им их блюда, а потом снова на Олега. И что блять веселого в его словах? Игорь прокручивает их снова, но не находит ничего, что могло бы, ну, развеселить нормального человека. — Считаете все это шуткой? Лучше расскажите, почему вы на гражданке. Не поверю, что вас просто так выпустили из эпицентра военных действий. Это дезертирство? И почему в вашем деле подпись «погиб», хотя вот вы вполне живой и на вас реагируют окружающее. — Слишком много вопросов для человека, который не хочет иметь никаких дел со мной, майор? Или это допрос? — Волков кажется ужасно спокойным, да и смотрит так неотрывно, словно пытается то ли загипнотизировать, то ли просто отвлечь внимание от происходящего вокруг. Только вот вокруг ничего кроме посетителей, снующих туда-сюда официантов и запаха еды. — Тогда хочу видеть, в чем меня обвиняют. Не знаю, по последним новостям сложно судить: полиция все еще работает по букве закона или это напускное? Игорь поджимает губы и раздраженно дергает рукой — окей, уел. Хочется ответить чем-то таким же колким, только вот нечем. И это заставляет раздражаться еще больше. — Попробуйте этого кролика, если я правильно помню, он тут просто превосходен. Не, сука, ну так-то делать нельзя. У Игоря моментально не вспыхивает желание уебать по этой улыбке только потому что, да-да, усталость. Обязательное заполнение документации впервые действительно спасает кому-то жизнь. Но Игорь злится. Причем не внезапной и резкой вспышкой; злость мешается с раздражением и расползается по всему сознанию так лениво и размеренно, что тут хуй знает — либо реально ударить, либо просто поехидничать. Игорь выбирает третий вариант. Кролик действительно вкусный. Просто божественный, особенно нахаляву от этого мудака. Пару кусков хватает на тщательное обдумывание ситуации. На самом деле, нужно больше. Плюс-минус вся жизнь и подальше от этого человека, но у Игоря нет такой возможности. — То есть заходим сразу с оскорблений всей полиции? Интересная тактика, вас этому сам Разумовский научил или вы его? Пытаюсь, понимаете ли, понять, откуда у него эта тяга к саморазрушению. Отлично. Волков, конечно, на первый взгляд выглядит как непробиваемая стена, познавшая все тяготы этого мира, но рука с ножом дергается, а взгляд уходит куда-то в сторону. За ним Игорь не следит. «Ну вот видишь, не только ты тут выебываться можешь». Это, в принципе, удовлетворяет, но недостаточно. Вилка откладывается в сторону, когда Игорь тянется за курткой, что висела на спинке. Волков следит за ним внимательно, но действия понимает. Останавливать, кажется, не спешит, а ждет. — Мой вам совет, в следующий раз, — Игорь встает с места, одергивая кожанку и цепляя на голову фуражку, — постарайтесь не заходить с таких козырей. Выходя из здания ресторана, усмешку Олега он уже не видит. Дома, как неожиданно, его ждет нихуя, немного чая и даже пачка сигарет. Удручало. Наверное, стоило зайти за шавухой, потому что пару кусков кролика голод ничерта не утолили, но Игорь чувствует себя слишком вымотанным и даже не работой. Разговор, а тем более уход, потребовал много моральных сил. Любопытство, что вообще-то не порок, но проблемой является, свербит где-то в груди, ожидая продолжения того диалога. Игорь с собственным любопытством соглашается (в смысле вытащить? как Олег себе вообще это представлял? что за планы у этих двоих? как он мог бы помочь им?), но продолжения разговора не хочет. Чует ведь, что ни к чему хорошему это не приведет. Телек оповещает о своем рабочем состоянии негромким сюжетом про Разумовского. Только тогда Игорь позволяет себе завыть.