искусство соблазнять(ся)

      Табличка “Сѣверъ” (намеренно-напыщенно на древнерусском, несмотря на работу корпорации на международном рынке), как и весь небоскреб, должна была внушать уважение каждому входящему. Миша Бестужев-Рюмин, несмотря на все попытки прикопаться к дизайну и как-то сбросить восторженное оцепенение, исключением не стал.       Не то чтобы без пяти минут журналист года пасовал перед перед интервью с одним из самых молодых (и красивых) миллионеров страны, заявившем о себе сразу серией успешных проектов, но волнительно все-таки было. Решив, что тактикой на сегодня будет “лучшая защита — это нападение”, Миша подмигнул отражению в стеклянной стене, выплюнул жвачку и зашел.       Круговорот работников здания затянул, заставив подписать несколько бумаг, повесить на шею бейджик “посетитель” и умереть со скуки в лифте, и выбросил на шестидесятом, прости господи, этаже. Преодолевая последние сто метров до офиса, Бестужев не уставал поражаться количеству отражающих поверхностей вокруг и персонала на квадратный метр. То ли ассистент, то ли кто-то из менеджеров оторвался от планшета и одобрительно кивнул, разрешая зайти к, как завещала очередная табличка, С. П. Трубецкому.       Соберись, главред на тебя рассчитывает. Либо ты делаешь рвущее рейтинги интервью, либо Бельская рвет тебя.       Эффектность маневра напоминала то ли безвкусную мелодраму с голливудским бюджетом, то ли плохое порно, то ли все вместе — в ту же секунду, когда за Бестужевым закрылась входная дверь, кожаное кресло развернулось, представляя взору владельца всего небоскреба. Тридцатитрехлетний Сергей Трубецкой — серебряные запонки, галстук в тон глаз, сдержанная улыбка — поднялся навстречу вошедшему и протянул руку.       — Приятно, что некоторые журналисты еще знают цену времени. — Бестужев решил зачесть это как комплимент пунктуальности и польщенно улыбнулся.       — Тогда не будем тратить его понапрасну.       Светлый офис, несмотря на явно дорогой дизайн, ничего особенного из себя не представлял — ничего такого, что позволило бы составить о хозяине цельное представление. Хайтек и суровый минимализм без излишеств в виде реплик или оригиналов мировых шедевров, семейных фотографий или, на худой конец, каких-нибудь сертификатов и дипломов в рамочках. Впрочем, может, у молодых миллиардеров сейчас так принято, откуда Бестужеву знать.       Трубецкой смотрел выжидающе, в прищуренных глазах чудился едва уловимый вызов. Будто глава корпорации не поверит, что перед ним действительно серьезный журналист, а не просто недавний студент, пока не услышит что-то хоть сколько-нибудь впечатляющего. Но у Миши было, чем удивить.       Удобная поза, запуск диктофона, перед глазами список вопросов, которые он и так знал почти наизусть, — ритуал привычнее чистки зубов. Миша помнил, что времени не так много, потому решил обойтись без прелюдий и сразу перейти почти к самому интересному.       — Итак, Сергей Петрович. Почему вы инвестируете в чужую благотворительность а не основали свою? — Трубецкой предпочел не возвращаться в кресло, а медленно ходить по комнате из стороны в сторону, не отдаляясь от Миши и оставаясь в пределах доступа диктофона. Легкая улыбка тронула губы бизнесмена. Хороший вопрос.       — Чтобы действительно эффективно помогать, нужно хорошо разбираться в проблемах, с которыми сталкиваются подопечные фонда. У меня пока что нет возможности так глубоко погрузиться в какую бы то ни было сферу, поэтому я выбираю поддерживать тех, кому доверяю и у кого эта возможность есть.       Миша удовлетворенно вздернул бровь. Хороший ответ.       — Три главных ваших качества? — парень закусил ручку, которую абсолютно бессмысленно крутил в пальцах, на долю секунды сталкиваясь с Трубецким взглядом и сразу же теряя зрительный контакт. Не то чтобы флирт на рабочем месте входил в стартовый пакет хорошего интервью, но Миша знал, где черта разумного, и не собирался ее переходить.       — Настойчивость, — мужчина заходит ему за спину. — Умение держать все под контролем, — огибает кресло. — Предусмотрительность, — опирается на стол.       Журналисту Михаилу Бестужеву было несложно вести этот диалог: Трубецкой отвечал пространно и интересно, охотно раскрывая подробности своего успеха. Просто Мише Бестужеву сохранять профессионализм, когда у собеседника дорогой парфюм, повадки хищника и то ли вкрадчивые, то ли соблазняющие интонации, было тяжело.       Еще тяжелее было отрицать тот факт, что Миша действительно им соблазнился.       — Ваш совет: как соблюдать баланс между руководством такой гигантской компанией и личной жизнью?       — Никому не отдаваться полностью.       — Вы имели в виду “ничему”?       — Возможно.       За временем оба не следили, так что интервью — на, несомненно, самом интересном — прервало появление секретарши:       — Сергей Петрович, акционеры уже ждут вас.       Мужчина кивнул девушке и вернулся взглядом к Мише:       — Еще что-то?       Вы в жизни трахаетесь так же хорошо, как делаете это взглядом?       — Материала хватит, не буду вас задерживать. Большое спасибо.       — Тогда не под запись. — Выдержки хватило на еле заметный поворот головы и небрежное выключение диктофона.       — Да?       — Что вы делаете завтра вечером?       — А что вы предлагаете?

//

      На подходе к отелю Трубецкой неожиданно остановился и с непонятно откуда взявшимися стальными нотками в голосе произнес:       — Если это просочится хоть куда-нибудь, ты устанешь ходить по судам.       — Не совсем тот dirty talk, на который я рассчитывал. — Напряжение никуда не пропало, и пришлось добавить: — Ну хочешь договор о неразглашении подпишу?       — Хочу. Мы вернемся к этому разговору, — судя по блестящим глазам, Мишу он в данный момент хотел чуть больше. Впрочем, выдержке, с которой Трубецкой прикладывал карту к считывателю и ставил подпись под договором, стоило позавидовать.       Уже через три минуты от стойки регистрации они направлялись к лифтам. Так, Бестужев узнал, кто те самые люди, которые оплачивают люксы, чтобы провести в них всего час, первый раз в жизни зарегистрировался в пятизвездочном отеле по размытой фотографии паспорта и оказался грубо впечатан в зеркало с закинутыми над головой руками, как только двери лифта закрылись.       То, что свидание в кафе закончится сексом, стало понятно с первых десяти минут встречи — когда Трубецкой использовал тематический жест, подзывая официанта, и поймал неверяще-заинтригованный Мишин взгляд. Выдержанные для приличия полчаса за кофе, деланно-невинными разговорами и (не)случайными касаниями под столом только подлили масла в огонь.       Парень ухмыльнулся в поцелуй. Пятый этаж. В перерыве между жадными вдохами скользнул ниже, оттягивая губу — хватка на руках только усилилась. Одиннадцатый. Как же пиздецки хорошо Трубецкой пахнет. Девятнадцатый. Миша поддался движениям мужчины, следуя за ним до конца коридора и практически вваливаясь в номер спиной вперед.       Кроссовки полетели в угол вместе с брогами, с чужим пиджаком Бестужев тоже церемониться не стал, отправляя следом куда-то в район стула свои куртку и футболку.       — Что тебе нравится? — Трубецкой резким движением развязал галстук и стал расстегивать пуговицы рубашки. По одной.       — Ты, — уже сидящий на кровати парень с неприкрытым удовольствием следил, как ткань сползает с крепких плеч, как перекатываются чуть заметные мышцы, как контрастирует спокойно-сосредоточенное лицо с выпирающим бугром в штанах. И это все — пусть даже на час — его.       — В смысле в сексе.       — Ответ тот же.       — Тогда руки вперед.       Прежде чем вырвалось любопытное “Зачем?”, по запястьям легко скользнул графитно-серый галстук и затянулся в узел.       — А вы диктатор, Сергей Петрович.       — Ты даже не представляешь, какой, — Мишины руки оказались запрокинуты за голову — снова — и прочно закреплены на спинке кровати. И Бестужев бы соврал, если бы сказал, что ему не нравилось.       Не успела мысль о вездесущей учтивости Трубецкого сформироваться, как Миша ойкнул от осторожно прикушенного соска. Желание зарыться руками в идеально уложенные волосы сдерживал галстук, и потому ему оставалось только смотреть и отвечать на прикосновения рваными вдохами и выгибающейся спиной. Казалось, что мужчина был везде: мокрые поцелуи за ухом, укусы у ключиц, дразнящие касания члена — слишком много, слишком хорошо. Не склонный к стыдливости, подался навстречу бедрами, подставляясь под ласку, раскрываясь. Вот я, и я весь твой.       Миша уже не отличал свое сбившееся дыхание от его. Трубецкой настойчиво пытался оказаться ближе к нему, будто у парня еще не каждый участок тела горит от его прикосновений, будто они на самом деле в своих беспорядочных движениях могли срастись. И, хоть Миша и не говорил ни слова, он просил его не останавливаться. Вернувшись домой за полночь (Трубецкой был из тех людей, что носят с собой больше одного презерватива), Миша обнаружил его визитку в кармане джинсовки и его парфюм в своих волосах.       Да, в жизни он определенно трахался так же хорошо.