Переоценённая ненависть

Моя ненависть к Грейнджер переоценена, и я удивлён, почему остальным это не так очевидно. Нам было сколько? Одиннадцать? Двенадцать? Да, ей точно было двенадцать, она же почти на год старше. Ну вот. Единственным, кого я по-настоящему ненавидел в одиннадцать, был Уизли. За то, что нищеброд и предатель крови. К Поттеру я испытывал крайне сложную гамму эмоций: от восхищения (за шрам) до глубокого разочарования (за дружбу с Вислым). Грейнджер всегда мельтешила на периферии и совала свой курносый нос куда не надо. Меня учили, что женщина должна знать своё место, поэтому я совершенно не понимал её наглости и напора. Лет до двенадцати я вообще считал грязнокровок выдумкой. Страшилкой взрослых, чтобы запугивать вредных детей. Наверное, это всё отец и его вечерние увещевания в тёмном кабинете на ночь глядя: сколько себя помню, лет с пяти, он звал меня в кабинет и рассказывал всякие ужасы, на которые якобы были способны нечистокровные. Я был капризным ребёнком. Она была чем-то вроде гигантского жука-скарабея под моей кроватью. О том, что она вообще существо разумное, я понял курсе на третьем. Грейнджер продолжала обходить меня по всем предметам, и это напрягало гораздо больше, чем раньше. Отец уделял ей слишком много внимания в очередной гневной тираде, а я вынужден был присматриваться к ней лучше, чтобы понять, как выиграть. И это утомляло. Так я узнал, что она не ест сладкое и не пьёт очень холодные или очень горячие напитки. Чуть позже я подслушал их с Поттером разговор о её родителях, впервые услышав слово "дантисты". А однажды случайно проходил мимо заброшенного туалета с Плаксой Миртл, дверь была открыта, и я увидел в отражении ревущую Грейнджер, у которой на голове был настоящий бедлам (то есть ещё ужасней, чем обычно, хотя я наивно предполагал, что хуже некуда). Оказалось, что её волосам ничего не помогает — кроме маггловского утюга, но в замке для него нет элекрившевства (она почему-то называла утюг утюжком, в самом деле, словно он её щенок или птенец). И про то, почему она носит только школьные туфли, я тоже узнал случайно — у Грейнджер плосконожие (или псоскоступие?) и большие проблемы со стельками. Она то ли наколдовать их не может, то ли что ещё. В общем, пока я за ней наблюдал, узнал слишком много ненужной личной информации. И ничего из того, что мне на самом деле было необходимо. Например, я так и не понял, как она дурачит преподавателей и студентов. Ну а как ещё она всегда получала высший балл? И что она для этого использует: заклинание, артефакт или зелье? Или вот ещё: как она умудрялась быть одновременно на двух предметах? Я как-то отпросился с нумерологии, якобы в туалет. Предмет я и так знал досконально, оттого мне просто было скучно, и я решил пройтись по замку. И всё было хорошо ровно до того момента, пока я не заметил кудрявую макушку Грейнджер у кабинета рун в другом конце коридора. Но я ведь только что вышел из класса, и она была на месте, прямо через две парты от меня! В общем, спустя полтора года я мог ответить на любой вопрос о личной жизни Гермионы Грейнджер, но секрет её успеха среди преподавателей Хогвартса мне так и не открылся. И со временем я бросил эту затею. Отец всё реже обращал внимание на мои успехи, всё чаще куда-то пропадал, и свою борьбу за первенство я спустил на тормозах. Я всё ещё был в тройке лучших, потому волноваться не было причин. Я вообще всегда был достаточно безынициативен, мне не хватало стимула. Правда, на шестом курсе стимул появился и пришлось вкалывать за двоих. Отец впал в немилость, и я надеялся заслужить прощение. Кто же знал, что этот змеелицый ублюдок и не собирался возвращать нашей семье былую, прости Мерлин, славу? Затем случился исчезательный шкаф, проникновение Пожирателей, смерть Дамблдора, и мне было совсем не до Грейнджер. И даже не до Вислого. Я жил в состоянии нескончаемой тревоги и всепоглощающего страха и был бы рад любому завершению этого ада. Но самой мудрой в нашей семье всегда была мама — она не стала ждать окончания, а просто увела нас с отцом с поля боя, крепко сжав свои маленькие ладошки на наших загрубелых руках. Помню, перед тем, как мы ушли, Грейнджер долго смотрела на меня. Так, словно ждала чего-то. Но чего она могла от меня ждать, в самом-то деле? Я же не Поттер. И я уговорил отца сдать остальных только ради смягчения приговора, а не потому, что Грейнджер появилась сама лично на пороге Мэнора и смотрела на меня своими глазищами в пол-лица. Мама тогда была в таком шоке, что даже пригласила незваную гостью войти. И выпить чаю. Самое странное то, что Грейнджер согласилась. Позднее ей понадобилась наша библиотека — кто бы мог подумать, для научной работы, — и мама снова её пригласила. Потом пару раз заходила на чай, обсудить новости (какие они могли обсуждать новости, я до сих пор не понимаю) и просто так — то с садом поможет, то с эльфами поболтает. Мало того, Грейнджер начала прилюдно со мной заговаривать и передавать приветы матери, обещая заглянуть в скором времени. И мне не было бы до этого абсолютно никакого дела, если бы не косые взгляды и смешки за спиной. Почему-то общественность решила, что я охмурил бедняжку и теперь нагло пользуюсь героиней в своих целях. Самое смешное в том, что это Грейнджер, каждый раз появляясь у нас дома, брала меня в оборот: то книги ей покажи, то землю перенеси, то цветы посади. Эльфы, видите ли, свободные существа, и мы не имеем права их эксплуатировать ради своей прихоти. А меня, значит, эксплуатировать можно? Но я бы и тут молчал, потому что... Потому что с ней хорошо. Не весело, не грустно, не сложно, не легко — просто хорошо. Так, как было хорошо с Ноттом или Забини. Как было хорошо с Флёр в детстве, с отцом — в редкие минуты покоя, ещё до школы. Как было хорошо с эльфийкой-нянечкой в доме на дереве. Тихо. Тепло. Спокойно. Грейнджер никогда не кричала и не требовала, не затевала со мной душещипательных разговоров, не выпытывала информацию, не доставала своими проблемами, не грубила и не льстила. Она всегда была одинаково вежлива и доброжелательна, и это в ней подкупало. *** Мама волновалась за розы — я писал Грейнджер. Отец вспоминал что-то по поводу прошлой деятельности — я писал Грейнджер. Эльфы спрашивали, что готовить к следующему приходу "мисс" — я писал Грейнджер. Я настолько привык к ней за все эти месяцы, что даже не заметил, как начал ждать следующей встречи. Поэтому, когда за обедом в министерском кафетерии я на автомате подошёл к её столику и спросил, ждать ли её в эти выходные, не сразу заметил гробовую тишину вокруг. Грейнджер сидела одна в центре зала и что-то увлечённо читала. В руках она держала какой-то журнал, кажется, это был "Вестник зельевара", а недопитый кофе стоял на самом краю стола. Я автоматически отодвинул кофе и присел напротив. — Грейнджер. — Драко, привет. Она не сразу оторвалась от чтения, заканчивая абзац. — Привет, — я поставил свой поднос с обедом и, развернув столовые приборы, приступил к еде. — Мама спрашивала, нет ли у тебя ещё немного саженцев тех роз, что ты принесла на прошлой неделе. Она хочет посадить их в оранжерее, в вазоны. — Могу заказать, — Грейнджер сделала глоток и снова поставила чашку на край, погрузившись в чтение. — Но они будут идти пару недель. — Это неважно, — я переставил её остывший кофе, вернувшись к обеду. — Мама очень просила. — Угу. Дальше мы обедали молча. Точнее, я обедал, а Грейнджер продолжала читать журнал. Она вообще мало ела, постоянно что-то перехватывая на ходу, и я вспомнил, что эльфы просили узнать о выборе блюда к ужину в пятницу. — А по плану у вас что? — спросила она, не отрываясь от "Вестника". — То, что ты захочешь, — я пожал плечами, отодвигая опустевшую тарелку. — А если мне всё равно? — Они обидятся. Грейнджер подняла голову от журнала и посмотрела прямо на меня. Как там говорят? Ёкнуло? Вот со мной произошло что-то похожее. Что-то ёкнуло и разлилось приятным теплом по всему телу. — Мерлин! Грейнджер смотрела на меня, и я мог видеть каждую тёмную точку в радужке её глаз. Я мог посчитать каждую веснушку на её курносом носу, рассмотреть каждую морщинку в уголках губ. — Драко, давай ты сам выберешь, а эльфам скажешь, что это захотела я? Мне показалось, будто мы уже сто лет женаты и только что спустились к завтраку. Так же, как спускались много раз до этого. Так, как не спускались никогда. Но я лишь вопросительно поднял брови. — Вряд ли они сделают гамбургер и картошку фри. А если и сделают, то вы с Нарциссой не станете это есть. — Что такое рамбру… рамбу… гарбу... В общем, что это такое? — я был уверен, что это очередная маггловская штука, о которой она мне точно уже рассказывала, а я не запомнил. — Еда такая, очень популярная в маггловском мире, — Грейнджер улыбнулась мне и, допив кофе, продолжила читать статью о драконьей крови. Её ненависть ко мне тоже, по всей видимости, переоценена, но окружающие почему-то упорно не хотят это понимать. Ненавидя меня, стала бы она обсуждать со мной меню? Ужинать в моей компании? Благодарить за помощь в библиотеке или в саду? Если бы Гермиона Грейнджер ненавидела меня, то уж точно не стала бы улыбаться мне в министерском кафетерии на глазах у всех своих знакомых. Нам ведь уже сколько? Двадцать три? Двадцать четыре? Да, ей точно двадцать четыре, она ведь почти на год старше. Единственный, кого она ненавидит в двадцать четыре — это анонимный подражатель Скитер, продолжающий писать грязные статейки о Золотом Трио. Как-то Грейнджер зашла к нам раньше обычного и как раз попала на утреннюю газету. Мама думала, она испепелит статью одним взглядом. — В общем, тебе всё равно, и я могу выбрать на свой вкус? — я закончил с обедом и встал, отодвигая Грейнджер стул. — Ну да, — она поблагодарила и, свернув журнал в трубочку, положила его в карман мантии. — Я закажу ещё пять саженцев, хватит? — Вполне достаточно. Грейнджер снова улыбнулась мне, и я точно уверился, что она меня не ненавидит. Под всеобщее гробовое молчание и удивлённые взгляды мы вышли из кафетерия. *** Весна вступила в свои права поздно, ближе к концу апреля. Мама практически вбежала в мою комнату, плохо сдерживая восторг, плещущийся на дне её всегда спокойных синих глаз. — Розы, — выдохнула она и раскрыла шторы. — Розы, — повторил я, смотря в окно на садовые дорожки, окаймлённые белоснежными бутонами. — Драко, — мама повернулась ко мне с сияющим от счастья лицом, — ты должен написать Гермионе, милый. — Гермионе, — бездумно вторил я, смотря на то, как запотевает стекло от моего дыхания. — Нужно пригласить её на ужин. Мы должны поблагодарить её, Драко! Я очнулся от раздумий, потому что мама коснулась моего плеча. — Розы, Драко, — она почти что плакала. — Впервые за столько лет. В нашем саду снова розы. Я обнял её, не зная, что сказать. *** Сову с приглашением для Грейнджер я уже отправил, розы в саду посмотрел (и даже понюхал — по настоянию мамы), костюм к ужину выбрал. Оставалась сущая малость — определиться с меню. Я не забыл, что Грейнджер любит маггловскую еду. И помнил, как она говорила мне про гарбургеры и картошку фи или как-то так. Но эльфы о таком не слышали, мама покрутила у виска, посчитав, что я это выдумал, а к отцу с этим я не рискнул лезть. Он всегда уходил в кабинет и закрывался там, пока Грейнджер гостила у нас, потому не было смысла дразнить его больше. В общем, единственным, у кого я мог узнать нужную мне информацию, был Поттер. Хотя бы потому, что он был другом Грейнджер уже много лет, не носил фамилию Уизли и не хотел набить мне морду при каждой встрече. Ну и ещё потому, что мы буквально пару недель назад знатно напились с ним на его же свадьбе. О том, что свой восторг по поводу внешнего вида Грейнджер я явно переоценил, так как был пьян, даже вспоминать не хочу. Всё равно не решился пригласить её на танец. Поттер тогда ещё сказал мне, что она ему как сестра и что он за неё "вырвет мне кадык", это если цензурно. В этот момент к нам подошла новоиспеченная Поттер-Уизли и, подбоченясь, сказала, чтобы он вставал в очередь, потому что "Гермиона — моя единственная подруга. И если ты, Малфой, хоть чем-то её огорчишь, я оторву тебе не только кадык". И где только они набрались таких выражений? Но, несмотря на все странные ситуации на свадьбе, Поттер ответил согласием на мою внезапную просьбу о встрече. — Я так и думал, — он уже ждал меня у входа в кофейню. — Ты напортачил. Я удивлённо моргнул и, пропустив его вперёд, зашёл в кафе. — Ну не кофе же выпить ты меня позвал, Малфой. — Почему нет? — Малфой, — Поттер сделал характерный жест, и тут же появился официант. — Два американо без сливок. — И без сахара, — добавил я. Мы ещё немного помолчали, ожидая заказ, но когда принесли напитки, Поттер взялся за меня всерьёз. — Выкладывай. А что выкладывать? Узоры рунами на ковре, что ли? Или кофейный осадок на дне чашки? — Что Грейнджер любит... Из еды? — спросил и сам понял, как по-идиотски прозвучало. Поттер чуть не подавился своим кофе. — Из еды? Ты уверен? Может, цветы? Или... Стоп, ты говоришь о конфетах? Так Гермиона не... — ...не ест сладкое, это я знаю, — глаза Поттера стали размером с линзы очков. — Не спрашивай откуда, просто знаю и всё. — Ну если знаешь, тогда в чём дело? И правда, в чём? Может быть, в том, что мама сегодня впервые за очень долгие месяцы улыбнулась по-настоящему? Без холодности и вежливости, а потому что была счастлива. Потому что Грейнджер сделала почти чудо: возродила розарий, вместе с которым постепенно начала возвращаться к жизни и мама. — Она как-то рассказывала мне что-то о гарбург... гамруб... В общем, картошка фии и что-то на "га". Грейнджер говорила, что ей нравится. — Гамбургер и картошка фри? — Поттер пялился на меня с открытым ртом, а его кофе уже давно остыл. — Именно! — я вскрикнул, едва не перевернув чашку, и вытащил перо с чернильницей. — На вот, напиши название. Не знаю, как это выглядело со стороны, да мне это было и не важно. Совершенно ошалевший Поттер написал три слова на салфетке и, отложив перо в сторону, выпил кофе одним глотком. — Так, не знаю, что ты задумал, Малфой, — я очень красноречиво на него посмотрел, — или не задумал. В любом случае... Поттер откинулся на спинку стула, смотря на меня исподлобья. — В любом случае возьми ещё кисло-сладкий соус. — Соус? — теперь мои глаза стали размером с поттеровские линзы. — К картошке фри возьми соус. Кисло-сладкий. Гермиона любит только его. Я кивнул, машинально сделав себе пометку на салфетке. Что это ещё за кисло-сладкий соус? *** Эльфы, конечно же, обиделись — и речи быть не могло. Когда я зашёл на кухню и сообщил им, что на сегодня они свободны, несколько домовиков понурили головы, а старший из них вышел вперёд, сурово глядя на меня снизу вверх. — Хозяин Драко уверен, что мы больше не нужны этому дому? — я слегка опешил от такой формулировки. — На сегодняшний ужин у меня всё готово, — сказал я миролюбиво, тряся в воздухе пакетом с едой из закусочной на углу. Поттер рекомендовал именно эту забегаловку. — Так что можете провести этот вечер как хотите, у вас ведь есть ещё свои дела? — Хозяин Драко отказывается от наших услуг, потому что мы плохо справляемся? — этот домовик решил свести меня в могилу. Я ещё долго объяснял ему, что конкретно от них хочу. Точнее не хочу. Точнее… В общем, спустя полчаса я вышел из кухни, отвоевав право на покупную еду, но "Только на этот раз, Хозяин!", и поклялся, что в дальнейшем буду приносить им рецепты желаемых блюд заранее.