☆
17 июля 2021 г., 20:57
— Деактивация искусственного гравитационного поля запущена.
— Я не… снова твои шутки, Жюль, я ведь ещё не оделся!
Снаружи каюты раздаются мягкие переливы смеха, когда Шарль, отрываясь от поверхности пола, переворачивается вверх тормашками, отчего футболка сбивается на груди, и с воем пытается угнаться за уплывающим от него форменным комбинезоном. В следующее мгновение происходит разблокировка шлюза, и внутрь небольшой каюты с летающими в воздухе предметами вплывает Жюль: уже экипированный, с довольной ухмылкой на одну сторону, самую чуточку растрёпанный — но даже такой вид кажется образцом порядка по сравнению с болтающимся в воздухе Шарлем, который только-только проснулся.
Часы показывают семь тридцать утра по Гринвичу и пять сорок две — с учётом временно́го коэффициента в галактике Скульптор. Каждое утро — Шарль сбивается со счёта, сколько уже прошло дней — он начинает с того, что представляет себе обыкновенный земной рассвет, но сегодня пробуждение ознаменовывается экстремальными фокусами, а значит, на выдумывание картинок времени не остаётся.
— Верни гравитационное поле обратно и дай мне привести себя в порядок, ты, космическое чудовище! — Шарль ухватывается за первый подвернувшийся под руку блокнот, преспокойно парящий над поверхностью пола, и запускает его в держащегося за ручку шлюза Жюля, словно забывая, что при отключенной гравитации это всё равно не возымеет никакого эффекта. Впрочем, стоит отдать должное: земные шалости греют душу обоим, а потому необходимость в их проворачивании и не подвергается никаким сомнениям.
— В каком тоне вы позволяете себе разговаривать с капитаном, месье Леклер! — Жюль, принимая вид возмущённого подобной дерзостью командира, закатывает глаза и старается не смеяться, наблюдая за погоней Шарля за формой.
— Ты не капитан, а задница.
— Я всё слышу.
— Распоряжение штурмана номер один на третье августа две тысячи восемьдесят четвёртого — установить стандартное гравитационное поле, задать ускорение свободного падения на уровне девять целых, восемьдесят одна сотая, — Шарль в эту минуту бесславно капитулирует, зажимая на браслете дистанционного управления кнопку связи с искусственным интеллектом капитанского мостика: одно из привычных и, в общем-то, уже полюбившихся за три года миссии развлечений на космолёте — отключить гравитацию и развлекаться в невесомости, но сейчас у Леклера ноль желания бороться с силами космоса.
— Активация гравитационного поля запущена.
Вещи — забытые с вечера и потому незакреплённые — с грохотом падают вниз, а Шарль приземляется ровно на пятую точку, не успевая скоординироваться и обиженно взирая на Жюля, который, изящным движением опускаясь на полную ступню, подходит к Леклеру и протягивает ему руку.
— Проснулся?
— Ещё как.
Шарль всё-таки натягивает на себя комбинезон, несколько раз проводит по лохматущим прядям расчёской, мимолётом показывая себе в зеркале язык и в один прыжок оказываясь у рундука.
— У нас сегодня запланирован выход в открытый космос, — Жюль, небрежным движением опираясь на стену, перелистывает свои записи. — Приближаемся к крупной кротовой норе в галактике Скульптор, мы должны обозначить её положение на карте. Нужно вывести приборы на смотровую площадку звездолёта, замерить длину волны, коэффициент расхождения течения времени и…
— Господин капитан, уймитесь хотя бы на секунду. — Шарль возникает прямо перед ним, сверкая глазами и пряча улыбку в уголках рта. — С днём рождения, Жюль. Сегодня все звёзды — твои.
С губ Жюля срывается короткий восхищённый вздох, тут же сменяющийся растроганной улыбкой, когда он, словно сопоставляя что-то в голове, вспоминает, что сегодня по земному времени ему исполняется двадцать семь.
— Боже. И правда.
— Только ты мог забыть про собственный день рождения и начать утро не с загадывания желаний, а с распределения заданий на день, — Шарль показательно фыркает, но сгребает Жюля в объятия и стискивает его так, словно хочет защитить от всего мира. — Я рад, что ты со мной, — уже тише добавляет он, отходя на шаг назад и серьёзно глядя в тёплые карие глаза.
— А я-то как рад, что мне не приходится разделять миссию с кем-то занудным и скучным, — Жюль пытается ответить в шутливом тоне, но видно, что он обрадован и смущён одновременно — чуть алеет щеками, словно совсем юный парень из соседнего дома, а не лучший на Земле пилот из всей программы подготовки пилотов-исследователей. — Спасибо, Шарли. Я… да, я в самом деле потерял счёт времени.
— Времени, — передразнивает Шарль. — С такими масштабами изучения времени, как у нас, я удивлён, как мы оба не свихнулись. Открывай подарок, — шепчет он, вручая коробку капитану и по совместительству — лучшему другу.
Жюль, зажмуривая глаза, рвёт тонкими пальцами оранжевую упаковку, предвкушающе улыбается. Коробка небольшая, как если бы в ней лежал мотоциклетный шлем, но Бьянки с восторгом извлекает оттуда несколько подарков один за другим, забывая вовремя дышать и растягивая губы так, что начинают болеть скулы. Шарль в ожидании теребит пальцы, гадая, понравится ли Жюлю.
— Ну? Что скажешь? — выдыхает он, когда на свет показывается свёрток из нескольких книг.
— Рэй Брэдбери? — Жюль смеётся счастливо, наполняя каждый дюйм каюты чем-то солнечным, словно растопленный мёд.
— О, я собирал подарки три года назад, — Шарль закатывает глаза. — Ты тогда любил читать фантастику! Ну и мне подумалось — не смейся, — что тебе будет занятно прочитать и сравнить, в самом ли деле космос таков, как его описывал старина Рэй. Я специально отложил это напоследок, — Леклер коротко дёргает уголком губ, словно сомневаясь, нужно ли это говорить. — Ну, чтобы… чтобы к этому моменту мы уже прошли большую часть пути и были ближе к дому, чем… ты понимаешь.
Жюль несколько секунд смотрит на Шарля в упор, смотрит, как тот в одночасье теряет свою браваду и делается беззащитно-трогательным, словно это не первый помощник и штурман космического корабля, который преодолел уже миллиарды световых лет, а тот растрёпанный мальчишка, которого Бьянки когда-то учил различать созвездия.
— Это замечательно, Шарли, — тихо говорит он и тянется вперёд, чтобы обнять сидящего по-турецки Леклера. — Подумать только, да? И не мечталось, что когда-то сможем подтвердить предположения фантастов.
— Только давай без этой твоей романтики, — бубнит Шарль куда-то в плечо, обтянутое бело-алой тканью комбинезона, а сам тихо млеет от витающего в воздухе мгновения. Жюль негромко хмыкает, но всё-таки отпускает крестника и вновь лезет в коробку.
— Новые пластинки? Это новые пластинки, — Жюль позволяет себе взвыть почти по-девчоночьи, когда по полу рассыпаются квадратики глянцевых обложек. — Как ты мог знать? Ты ведь не мог тогда догадаться, что именно мне захочется послушать в это время!
— Считай, что я обманул реальность, — смеётся Шарль. — Но, хоть убей, не понимаю, почему ты предпочитаешь допотопные технологии, когда можно включить любую музыку через бортовой компьютер.
— Это совершенно не то звучание!..
За иллюминатором проплывает небольшое звёздное скопление, любое из которых к концу третьего года исследовательской миссии теперь воспринимается Шарлем почти так же, как и речушка вдоль дороги при путешествиях на Земле: поначалу Леклера было не оттащить от стекла, стоило только на датчиках появиться скоплению, туманности или любому другому космическому объекту. Бьянки же, в отличие от крестника, даже во второй в своей жизни космический полёт (хоть первый и не был столь долгим и далёким) принимал всё так, словно видел впервые: искренне восхищался мерцанием звёзд, с замиранием сердца ловил пульсацию галактик, собирал в мысленный волшебный флакон межзвёздную пыль.
Миссия по построению карты порталов — кротовых нор для соединения галактик и быстрого перемещения по космосу — тянется уже несколько лет: Жюль и Шарль свыкаются с мыслью, что они одни посреди огромных просторов космоса, что только они двое — единственная компания друг для друга и единственная поддержка. Долгие годы подготовки к участию в исследовательской миссии дают о себе знать: они умудряются не переубивать друг друга в первый же год, не впадают в депрессию, не пытаются покончить с собой от периодически накатывающего чувства безысходности и космической тоски, а только лишь целенаправленно мчатся вперёд, пока карта обрастает всё новыми сведениями, а дом остаётся всё дальше и дальше.
Постоянная связь с Землёй обрывается ещё в рукаве S4: они вдвоём передают последние добытые сведения в центр управления полётами, успевают поговорить с родными и распрощаться на несколько месяцев — до ближайшей космической станции, эдакого маяка посреди межгалактических морей: Жюль тщательно рассчитывает время потенциального прибытия на станцию, количество необходимых запасов, время стоянки — всё, что может понадобиться для успешного продолжения миссии.
А ещё на космических станциях — так редко попадающихся на пути следования — можно поговорить с настоящим живым человеком: смотрители заступают на смену поочерёдно, дожидаясь бороздящих космос смельчаков, и всегда готовы поделиться последними новостями. Смотрителям, на самом деле, куда легче, нежели пассажирам звездолётов — Шарль знает, что на маяки регулярно отправляются по выстроенным телепорт-мостам челноки с припасами, там всегда есть связь и почти никогда не случается аварий: последняя произошла лет двадцать назад, а смотрители станций сменяются раз в два месяца — почти то же самое, как на Земле уезжают на вахты.
Космическую станцию они проходят две недели назад, оставляя позади обитаемое место, тёплый свет приюта для страждущих, оставляя бесперебойную связь и ощущение хоть какой-то стабильности. Ответ на вопрос центра управления полётами — всё ли в порядке, удовлетворительно ли состояние экипажа, не требуется ли замена пилотов — неизменен, как и в самом начале: всё хорошо, готовы продолжать. Впереди — ещё пара миллионов световых лет до ближайшего прибежища. Впереди — чуть меньше года до возвращения домой.
— Это последний, — с сожалением говорит Шарль, когда с распаковкой подарка покончено. — Я всё рассчитал — на следующий год мы уже должны вернуться на Землю, и я пополню подарочные запасы.
Жюль мимолётно подмигивает, поднимаясь и разминая затёкшие конечности.
— Ты солнце, Шарль, знаешь об этом?
— О боги, — Леклер по-лисьи фырчит, разнеженный моментом трогательной близости. — Иди уже собирайся, мы будем завтракать или так и проторчим тут до вечера? Сегодня даже не воскресенье, чтобы расслабляться, а ты, помнится, ещё что-то вещал про приближение к кротовой норе.
***
Жюль — отличный капитан, и Шарль это знает. Знает, что Жюль — лучший, на самом деле самый лучший на всей Земле, потому что иначе его бы не назначили капитаном самой долгой и дальней в истории исследовательской миссии, потому что если бы не Жюль, то просто некому — так сильно в него верит. С самого детства верит в то, что сначала казалось несбыточной мечтой, фантазией, почти сказкой, потом превратилось в призрачную возможность — вдруг, чуть позднее — в навязчивую идею и почти что цель: всегда верил, что однажды он непременно должен оказаться вместе с Жюлем посреди космических пространств, спасать мир, покорять новые вселенные, словом, делать всё то, о чём доводилось лишь читать книжки и смотреть фантастические фильмы. Космос — общая, разделённая на двоих мечта — покоряется не сразу, ускользает из-под пальцев, даётся почти с боем, но Шарль готов эти битвы принимать, как готов и Жюль. Леклер помнит, как крёстный отвоёвывал себе место в Международной программе подготовки пилотов-исследователей: сутками напролёт готовился к поступлению в академию, выцвел до состояния пергамента, оставляя на побледневшей коже лишь синие прикосновения теней под глазами, но ни на секунду не сомневался — ни в необходимости космоса в своей жизни, ни в собственной этому самому космосу нужности. Шарлю — в то время ещё только школьнику — Жюля было до невозможного жалко, хотелось говорить что-то успокаивающее, тихое, важное, лишь бы только Бьянки перестал внутренне терзаться, — но слова отчего-то не шли, и Шарль мог только время от времени вытаскивать его на прогулки, подсовывать еду на пару с его родителями и — когда становилось совсем уж невмоготу, а нужных слов так и не находилось, — обнимать к тому времени уже такого высокого и почти взрослого Жюля со спины, стоять, утыкаясь носом между лопаток, пока тот наконец не поднимался со своего места за заваленным чертежами рабочим столом и не сгребал Шарля в крепкие долгие объятия. Конечно, всё складывается, — зная Жюля, Шарль не допускает ни на секунду даже мысли, что у него может что-то не получиться, а следом — спустя несколько лет — и он сам переселяется в кампус академии, штурмом, абордажем берёт любой предмет, потому что знает, зачем ему это нужно, и знает, чего хочет достичь в итоге. Стоит Шарлю только окончить первый курс и зарекомендовать себя как одного из лучших — одного из самых ментально стабильных, одного из самых техничных, одного из самых теоретически подкованных, — как Жюля, едва-едва выпустившегося, забирают испытателем на одну из недолговременных миссий: один Господь знает, чего стоит Шарлю вот так взять и свыкнуться с мыслью, что ему не просто нельзя больше увидеться с крёстным в коридорах огромной академии, но и не поговорить, не передать ни весточки, даже не знать, когда и в каком состоянии вернётся Жюль. Тот возвращается спустя девять недель — потрёпанный, вымотанный, но внутри его глаз всё ещё неугасимо бунтует огонёк жизни: с него снимают звание «тест-пилот» и присваивают вполне определённое «лейтенант-командор». Шарль выдыхает с облегчением, но вместе с тем укрепляется в своей мысли о том, что если когда-то люди в самом деле решатся на серьёзные проекты по исследованию дальних рубежей, то всё пойдёт прахом, если у штурвала не будет Жюля. — Я доброволец на миссию WH-81, — Шарль, едва-едва получив блестящую финальную аттестацию, незамедлительно рвётся в бой: опускает увесистую папку документов на стол руководителя программы исследования кротовых нор и неотрывно смотрит, как рука маршала Экклстоуна тянется к кипе бумаг. — Вы не подходите, кадет. — Маршал качает головой, просмотрев лишь первую страницу. — Ни одной длительной космической экспедиции. Ни одного авторитетного лица, способного вас порекомендовать. — У меня больше лётных часов на симуляторе, чем у любого другого претендента, — Шарль говорит ровно, не позволяя себе ошибиться. Только не сейчас. — Мои учебные и личностные характеристики перед вами, ни одной аттестации меньше девяноста, работа с наставниками, подготовка к заданиям любой сложности. Думаю, это больше, чем любые рекомендации. — Это не имеет значения, если вы не удовлетворяете требованиям. — Так отправьте в космос. У вас же есть неукомплектованные экипажи, — на одном дыхании, на полувыдохе. — Пусть сначала будет краткосрочный полёт, потом сюда. Я готов к миссии. — Вы видели требования, кадет Леклер. — В таком случае, космос для вас — пространство для исследований, как декларируется в Программе, или очередной филиал бюрократии? Он всё-таки ошибается: Шарль слишком поздно прикусывает язык, лишь задним умом успевая понять, что только что надерзил единственному человеку, принимающему решение по составу экипажа на важнейшую в истории миссию. Маршал Экклстоун что-то говорит ему, но Шарль даже не запоминает, что именно: всё, на что его хватает, — это отрапортоваться коротким кивком, чётким шагом покинуть кабинет — Леклер в отчаянии даже не замечает, что папка до сих пор остаётся на столе. Поздним вечером он упадническим голосом сообщает Жюлю о случившемся, подытоживая, что в космос он так и не попал, а в историю себя уже не впишет, — не позволяет ни слезинке сорваться с ресниц, контролирует себя, держится молодцом. Жюль коротко качает головой и не говорит ничего, кроме слабо обнадёживающего что-нибудь придумаем. Шарлю не привыкать к мысленному самоконтролю, — в конце концов, он готовился, он учился этому много лет, но несколько дней всё равно живёт как в тумане: на автомате ест, на автомате передвигается по корпусам, на автомате проводит несколько тестов в лаборатории, фиксируя результаты в журнале, и старается поменьше прокручивать в голове сцену в кабинете маршала. Как можно было так бездарно всё запороть. Самообвинения разъедают душу покрепче любой кислоты, но Леклер искренне старается не поддаваться. В конце концов, может, его пошлют на какое-нибудь другое задание. Может, он ещё пригодится. Во вторник за закрытыми дверями собирают заседание комиссии по WH-81, и Шарль, дабы не провоцировать себя на лишние эмоции, специально держится подальше от зала заседаний, нагружает себя посильнее работой и весь день не показывает носа из испытательской лаборатории, отчаянно выкручивая рычажки регуляторов магнитных полей и издеваясь над индикаторами. Ему всё равно. Ему почти плевать, если его даже не рассмотрят. Ему совершенно неинтересно, кого возьмут вместо него. И ему до чёртиков, до боли в грудной клетке страшно, что у него даже нет шанса, и если капитаном всё-таки назначат Жюля — а это уже давно почти не стоит под вопросом, — то вместе с ним полетит кто-то другой. Совсем чужой, совсем не его. — Шарль Марк Эрве Персеваль Леклер, я не имею понятия, где ты ошиваешься в такой час, но имей совесть и не заставляй меня бегать за тобой по всей академии, — голос Жюля в наушнике звучит задолбанно и одновременно возвышенно-радостно. Шарль молча плетётся в его отсек. — Ну? Жюль, скрестив руки на груди и приподняв одну бровь, смеряет взглядом растрёпанного, нахмуренного крестника, который кусает губы и исподлобья косится на него в ответ. — Во-первых, маршал Экклстоун до сих пор испытывает подобие сердечного приступа от того, какие нынче нахальные пошли кадеты. Во-вторых, вот папка. Взгляни. Шарль несмело тянется к документам, скользит глазами по словам — рекомендательное письмо… Шарль Леклер… поручительство Николя Тодта… зарекомендовал себя лучшим выпускником программы… — Это что? — в момент севшим голосом интересуется он. Жюль пожимает плечами. — Рекомендации. Пришлось хорошенько поговорить с капралом Тодтом, ты же знаешь, он очень помог мне с подготовкой к первой экспедиции. Впрочем, стоит отдать должное — кажется, я ни разу его не разочаровал. — Дальше, — у бравого выпускника академии, уже почти готового покорителя космоса нещадно трясутся руки. — Ну, что дальше, — показательно скучающим голосом тянет Жюль, — я попросил его поручиться за тебя, в красках описал твои достижения, предоставил портфолио — ты, кстати, забыл его у маршала, когда сбегал из его кабинета. Было непросто, но… кажется, на заседании комиссии проскочила пара слов о том, что ты из всех претендентов — самый толковый, хотя и понятия не имеешь, как должно разговаривать с командующим. — Жюль, если ты шутишь, то я, уж извини, тебя ударю, — Шарль оказывается на расстоянии меньше вытянутой руки, с пылающим в глазах огнём смотрит на Жюля, который не позволяет ему прочесть ни одной эмоции со своего лица. — Что они сказали? — О составе экипажа? — Что. Они. Сказали? Жюль вдруг улыбается мягко, в одночасье снимая флёр напряжённой загадочности, и произносит: — Они утвердили. Тебя включают в состав экспедиции. Назначили на должность второго пилота. Просили передать, чтобы ты завтра явился на предварительный сбор, штурман миссии WH-81. Отправят для начала на ближайшую космическую станцию, чтобы быть уверенными, что ты там не скопытишься, а потом, если всё пройдёт успешно… В тот вечер, когда Шарлю всё-таки повезло получить право на своё место в космосе — а значит, не спустить в небытие все свои мечты, — он позорно разрыдался прямо перед Жюлем, который ничего не говорил, не призывал немедленно взять себя в руки, а просто обнимал крестника за плечи и позволял поливать слезами свою футболку. — Ты молодец, Шарли, — осторожно поглаживая его по волосам, повторял Жюль. — А мечты надо исполнять непременно…***
— Шарль. — М? — Помнится, ты тащил с собой на звездолёт гитару. Шарль тихо вздыхает, с поскрипыванием дивана в кают-компании принимает вертикальное положение. После долгого дня проведения замеров, опытов и наблюдений, а потом занесения всех полученных сведений в систему, обоим не хочется делать ровным счётом ничего, кроме как пассивно пялиться в потолок, лёжа на диване валетом. — Ну и что? Я её уже месяц не доставал. Я и играть разучился, — сообщает он, пока Жюль посматривает на него из-под ресниц. — Ничего ты не разучился, маленький врунишка. Научи меня, — просит Бьянки. — Мы всё равно сегодня уже всё сделали. — Я могу научить тебя на пианино, — вздыхает Шарль, чуточку сбитый с толку: в их общении достаточно редки случаи, когда Леклер умеет делать что-то такое, чего не умеет Жюль. — Давай я покажу тебе что-нибудь на клавишах, это у меня лучше получится. — Не хочу. И не спорь с капитаном, — безапелляционным тоном заявляет Жюль. Шарль бормочет что-то сбивчивое сквозь зубы, оставляя разгадку смысла собственного бормотания на усмотрение Жюля, и уходит в досуговый отсек. Миссия продумывается до мелочей ещё на Земле: не просто о стабильной работе всех механизмов, не просто о том, чтобы создать на звездолёте приближенные к земным условия жизни, не просто о том, чтобы вернуть корабль домой, если вдруг — на самый крайний случай — признаки биологической активности перестанут появляться в течение суток, но и о том, чтобы фактически создать пилотам дом. Потому-то Шарль и тащит на борт не только необходимое в виде формы-документов-коммуникаций, но и тщательно продумывает, чем ему захочется заняться в течение нескольких следующих лет. Капрал Тодт — один из руководителей миссии — закатывает глаза, но прячет ухмылку, когда Леклер деловито контролирует процесс погрузки и закрепления синтезатора, когда Жюль волочит несколько коробок книг и стопку альбомов с кистями и красками, а Шарль докидывает — вдруг понадобится — ещё и несколько учебников по философии («Ты никогда не интересовался философией, Шарль!» — «Неважно, откуда я могу знать, что взбредёт мне в голову через год!..») — словом, к подготовке подход осуществляется основательный. Именно поэтому сейчас — в свободные вечера, когда можно говорить не привычными уже терминами и не о том, как далеко нужно держаться от кротовой норы, чтобы не попасть в её гравитационное поле и не нарушить приказ о запрете взаимодействия, им так нравится обсуждать что-то своё, чему-то друг у друга учиться, хотя кажется, что за всю жизнь бок о бок, а последние три года — прямо-таки вплотную, они успевают выучить друг о друге всё и не оставить тем, которые ещё ни разу не были подняты. Впрочем, как выясняется раз за разом, они оба полны сюрпризов. — Код «Микеланджело»? — Шарль смеётся, подкручивая колки и настраивая гитару на нужный лад. — То-то у тебя рвение к творчеству проснулось! — Показывай давай, Микеланджело… Система кодов для общения у них двоих разработана втайне от всех ещё давным-давно: помимо основных, внесённых в программу и вполне определённо обозначающих тревогу по всему кораблю, SOS или сбор, они придумывают коды, понятные только им двоим: Микеланджело — значит, необходим творческий вечер, Королева Виктория — сбор в пищевом модуле для совместного чаепития, Закат — кому-то грустно и требуется разговор по душам. У них, на самом деле, так много того, что понятно только им и никому более. — Этот палец не здесь должен стоять. — Ты же сам сказал — третья струна. — А лад? — Лад… хорошо. — Жюль под пристальным взглядом Шарля, который изо всех сил старается не рассмеяться на такого умилительно несуразного в музыкальном отношении Бьянки, неловко передвигает безымянный палец на соседний лад, пытаясь не сбить все остальные, выставляемые на гриф так долго и мучительно. — Смотри, — Шарль старается объяснять не слишком серьёзно, но вместе с тем — не слишком топорно, и каждый раз думает о том, что талант объяснить всё что угодно так, как надо, явно проявляется у Жюля в большей степени. — Это аккорд ре. Попробуй ударить по струнам. Чтобы не дребезжало, а звучало. — У меня не получается, — жалуется Бьянки, когда из-под пальцев вырывается разрозненный гул. — Зажми посильнее и держи, — Шарль поправляет пальцы Жюля, касаясь подушечками его первых фаланг, и сам проводит по струнам. — Видишь, всё хорошо. Просто не выгибай пальцы и ставь их поближе к ладам, понимаешь? Через пару часов — Жюль неугомонен в своём желании сразу разучить что-нибудь новое — у него даже получается простенькая мелодия, которую Шарль не забывает исподтишка записать на видео, чтобы на следующей же космической станции отправить запись домой. Когда пальцы у Жюля начинают саднить от врезающихся в кожу тонких струн, Шарль всё-таки отнимает у него гитару («Ну давай, покалечься ещё в погоне за искусством») и, углубляясь в собственные мысли, сам неторопливо касается струн, случайно срываясь на знакомые переборы в до-мажор, третья, четвёртая струна, быстрый переход от лада к ладу — о, Шарль помнит каждый аккорд выученной наизусть космической баллады, которая, кажется, с самого детства срастается с его естеством, въедается в память, заставляя дома думать о звёздах, а среди звёзд — вспоминать дом. — Грустно это всё, Шарли, — тихо сообщает Жюль, когда Шарль, сам того не замечая, начинает негромко мурлыкать слова песни о покорителях межзвёздных пространств. — Вернуться спустя сотню лет? Я бы не был готов к такому. Шарль откладывает гитару в сторону, без улыбки коротко качает головой. — Ты отправился в космос так далеко от дома, где нет никакой помощи на миллионы световых лет вокруг. Космические станции не в счёт, вспомни, когда у нас по плану следующая? В ноябре, в декабре? Если что-то случится, то мы тут и сгинем. Но мы здесь, Жюль. Полагаю, ты более чем готов к любому раскладу. Даже к тому, чтобы вернуться спустя сотню лет. Шарль ошибается и в то же время прав: конечно, они оба с самого начала осознавали, на что идут и какому риску себя подвергают, знали, что даже при всей полученной за более полутора веков изучения космических пространств информации люди не знают о них ничего — потому что это далеко, потому что это непредсказуемо, потому что космос — на самом деле, очень загадочная материя, постичь которую целиком не удавалось ещё никому — не больше, чем космос захочет поведать сам. Вместе с тем ни один, ни другой ни на секунду не ставят под сомнение нужность того, что они делают или ещё только собираются сделать: Леклер уверен, что в тот день, когда он поймает себя на мысли о том, что космос — слишком опасно для него, единственным правильным решением будет сдать удостоверение пилота и навсегда покинуть академию. Космос — не для страха. Космос — для смелых. — Что-то на приборах, — Жюль резко подскакивает на диване, едва заслышав в рубке необычный звук с датчика гравитации: с него сразу слетает видимая мягкость и теряется расслабленность, он весь — боец, собранный, сосредоточенный, готовый встретить любую опасность лицом к лицу. — Вывести на экран карту. — Выведение карты подтверждено, — ровным голосом откликается искусственный интеллект. На карте ближайшей местности вяло пульсируют индикаторы гравитационной активности, но фиксатор фотонов почти не оживает, изредка вспыхивая тусклым светом. — Странно, — негромко произносит Жюль, хмурясь и вглядываясь в приборы. — Здесь не должно быть кротовой норы, по нашим расчётам, мы нашли все в этой галактике. Приказ капитана номер восемь — снять корабль с автопилота, передать ручное управление на пост семнадцать. — Передача ручного управления на пост семнадцать осуществлена. Шарль, почти не дыша, проводит в уме одному ему понятные расчёты, мрачнеет лицом и сдвигает брови. — Ты прав. Все кротовые норы мы уже нашли. — Тогда это что? — Жюль, аккуратно придерживая штурвал и регулируя скорость, неспешно ведёт космолёт к источнику всплеска активности. — Смотри, здесь достаточно стабильное гравитационное поле, чётко выраженный горизонт событий, очень похоже на небольшую кротовую нору, которую мы упустили. — Да никакая это не нора, — раздражённо откликается Шарль. — Не кроличья, не сусликовая и уж тем более не кротовая! Обыкновенная чёрная дыра, и ради всего святого, Жюль, держись от неё подальше! Посмотри на динамику фотонной активности, ясно же, что свет исчезает ровно в этой точке координат — умоляю, сместись правее, пока нас… вот чёрт! Космолёт ощутимо встряхивает, как если бы в космосе были зоны турбулентности, как при обыкновенных земных полётах: Шарль едва не падает на приборную панель, пойманный в последний момент Жюлем за шиворот комбинезона. — Занять позицию, штурман! Разрешить управление с поста шестнадцать, — Жюль каким-то чудом успевает одновременно пристёгивать себя к месту и уводить космолёт в сторону от источника толчка. — Доложить состояние континуума в секторе A-89! — Масса звёздного вещества в ближайшей звезде падает пропорционально приближению источника гравитационных всплесков, — Шарль старается стабилизировать приборную панель, чтобы хоть немного уловить посреди тряски текущее состояние. — Восемь градусов к северо-востоку — свободная траектория без попадания в поле, прокладываю маршрут… держись подальше от западного сектора! — Принято! Тёмное пространство за иллюминатором, по ощущениям Шарля, идёт волнами, и, хотя глазу незаметно ни одно колебание, штурманское чутьё его не подводит: он замечает, как поток метеоритов внезапно меняет своё направление и пропадает ровно в том пересечении координат, которые Леклер едва собирается выставить на приборах. — Господин капитан, у меня плохие новости, — Шарль, не дожидаясь команды, резко тянет штурвал в сторону, — мы имеем вторую чёрную дыру, гравитационные волны усиливаются, она движется прямо на нас. У Жюля нет даже секунды на то, чтобы отпустить сквозь зубы крепкое ругательство: кажется, что в это мгновение он делает миллион дел сразу, удерживая штурвал, дёргая рычаги и регулируя показатели квантового ускорения. — Сколько мы можем оставаться на месте? — Да нисколько! — после особенно сильного толчка Шарль едва не угождает трясущимся пальцем в приборную панель, где от одной неверно выставленной цифры они оба могут лишиться жизни. — Зафиксируй звездолёт на две с половиной секунды в точке A-89.19.03 и не дай ему сместиться, я сейчас выставлю координаты, после этого врубай максимальное ускорение! Две с половиной секунды — в обычной жизни этого хватает на спокойные вдох-выдох — и мир вокруг словно затихает, замирает, повисший посреди пространства и времени: звездолёт фиксируется в одной точке, исчезают все звуки, все движения, исчезает, кажется, всё вокруг, и даже всплески космической активности вместе с безудержным воем приборов уходят на несколько мгновений в небытие. Шарль хладнокровно выставляет нужные точки, поворачивается к Жюлю — одного взгляда без слов хватает, чтобы капитан отключил дрейф и резко потянул на себя рычаг ускорения. В противовес ожиданиям, звездолёт не двигается с места в следующую же секунду: зависает в пространстве, заставляя Шарля пропустить в собственное сердце искру лёгкой паники. Неужели что-то неправильно рассчитал, и они всё же попали в гравитационное поле? Неужели их сейчас разорвёт внутри чёрной дыры? — Перехвати управление, держись выставленного курса!.. — Жюль рывком соскакивает с капитанского кресла и молнией оказывается в углу капитанской рубки. — Отключаю систему стабилизации… полное ускорение! Двигатели воют так, как, наверное, не выли никогда в жизни: Шарль отчаянно цепляется за рычаги, которые идут с трудом, упираются, не поддаются никаким усилиям. Жюль со скоростью света меняет что-то на приборах, что-то включает, отключает, выставляет нужные значения и возвращается за штурвал ровно в тот момент, когда Шарль готов звать на помощь. Горизонт событий остаётся сразу за космолётом, когда корабль всё-таки вырывается из гравитационного поля коллапсирующих объектов и с ощутимой перегрузкой рвётся вперёд, отдавая в грудь и в голову. Шарль с колотящимся сердцем обеими руками вцепляется в поверхность панели, часто дыша и пытаясь вернуть себе ясность мышления после встряски. — Выбрались, — только и может сказать он, когда звездолёт по приказу капитана вновь переходит в режим автопилотирования. Жюль игнорирует желание откинуться на спинку кресла и взвыть в потолок, игнорирует и желание отпустить словечко покрепче: вместо этого он на удивление твёрдой рукой запускает медицинский алгоритм и кивком головы заставляет Шарля проверить жизненные показатели. — Перегрузка — удивительно — в пределах нормы, — отмечает Жюль, сопоставляя появившиеся на панели показатели — свои и Шарля. — Программа утверждает, что жить будем. — Если я не убью тебя за твои фокусы, — обещает Леклер. — Ты серьёзно? Лучший на всей Земле пилот не сумел отличить чёрную дыру от кротовины? — Лучший на всей Земле пилот доверился лучшему на всей Земле штурману. — Жюль слегка тушуется, потому что и в самом деле ошибся: хотя и просчёт его был достаточно неочевиден. — Все признаки показывали, что это была червоточина. Практически ничего, чего мы не наблюдали бы днём. Кроме, быть может, особенностей фотонного излучения. Шарль подтягивает к себе колени и укладывается на них подбородком, всматриваясь далеко вперёд, будто старается разглядеть перед звездолётом новую вселенную. — Ладно, я… погорячился, — хрипловато сообщает он, не глядя на Жюля. — На первый взгляд это и правда оказалось трудным. Просто у нас были считанные секунды, и… похоже, этих чёрных дыр ни на одной нашей карте не зафиксировано, — Шарль резко уводит разговор в сторону, только чтобы прогнать из воздуха невысказанное мы были на волоске. — Странно, да? Та чёрная дыра, которую давным-давно здесь нашли, уже лет восемьдесят как признана спящей, но это даже не тот сектор, где она должна находиться. — Датчики зафиксировали подозрительную активность, — тихо откликается Жюль. — До того, как я перехватил управление. Но даже если так, автопилот вёл нас по проложенному курсу, мы бы угодили прямиком в столкновение. Хорошо, что ты вовремя заметил. В воцарившейся тишине слышно, как гудят двигатели — не надрывно, в штатном режиме, слышно, как тикают часы земного времени, как Жюль негромко отстукивает по поверхности кресла одному ему знакомый ритм. Чёрные дыры остаются позади, как остаётся позади и граница галактики Скульптор, едва-едва не погубившей обоих пилотов. Время подходит к отбою, но отчего-то ни один, ни другой сейчас не готовы просто взять и покинуть капитанскую рубку. — Шарль, — негромко зовёт Жюль оторванного от реальности крестника. — Похоже, у нас есть проблема. — Да? — Леклер нехотя отпускает свои мысли о вечном и поворачивается к крёстному. — Система стабилизации повреждена. Когда я в спешке отключал все датчики, чтобы не угодить в гравитационные поля чёрных дыр, у нас оторвало предкрылки и что-то полетело внутри. Придётся устраивать внеплановую вылазку. И желательно сделать это поскорее, пока не система не отказала полностью. Шарль вздыхает, несколько секунд смотрит на приборную панель, прикидывая, есть ли здесь безопасное место и не предвидится ли ещё каких-нибудь чёрных дыр, и поднимается со своего места. — Значит, придётся, — он пожимает плечами и протягивает Жюлю руку. — Вместе? Жюль прикусывает уголок губ, потому что смеяться здесь, в общем-то, не над чем, но ему отчего-то очень хочется. Как будто не среди космоса, а где-то за гаражами, честное слово. — Вместе.
Примечания:
Шарль играет на гитаре песню Queen - '39, в достаточной степени перекликающуюся с путешествиями в пространстве и времени.
