Рубеж мечтаний о звёздах

      Где-то на Земле по летнему времени уже брезжит рассвет и начинают петь первые птицы, когда космолёт вновь начинает работать без перебоев, а Шарль и Жюль, выжатые и вымотанные, наконец вваливаются внутрь, стаскивая с себя скафандры, и совершенно без сил падают прямо на пол около шлюзов. У Шарля внутри — он привыкает, но по-прежнему с трудом справляется с этим в одиночку — стремительно разрастается необъяснимое чувство тоски.       — Эй, ты как? — лёгкий тычок в плечо от Жюля.       Шарль невнятно мычит, откидывая голову назад и прикрывая глаза. А вот это ошибка, он знает, что это ошибка. В такие моменты ему никогда не помогает побег в собственные мысли. От Жюля это не скрывается: он лёгким движением запястья заставляет Шарля повернуться к себе и выжидающе смотрит на него.       — Нормально.       — Ну разумеется.       Жюль молчит несколько секунд, надеясь, что Шарлю захочется отпарировать, но надежды не оправдываются: Леклер продолжает молчать, будто это не у него сейчас вместо солнечного сплетения разверзается сквозящий портал.       — Слушай, мы ведь сто раз уже это обсудили, — тихо начинает Жюль, понимая, что разговор заходит в тупик. — Тебе нечего здесь стыдиться.       — О да, космонавту, который испытывает подобие экзистенциального кризиса после каждого второго длительного выхода в открытый космос, и в самом деле стыдиться нечего, — язвит Шарль, пока по щекам растекается краска. — Я не понимаю, почему это происходит, ясно? Я готовился, я… господи, да все тесты показывали, что этого быть не должно!..       — Тесты показывают, что ты в состоянии продолжать выполнять свою работу должным образом, только и всего. — Жюль еле слышно вздыхает. — А ты всегда в состоянии. У тебя лучшие показатели по всем тестам, Шарль, и ты знаешь. А это… — он абстрактно рассекает ребром ладони воздух, — это реакция человека на длительное пребывание в космосе. Мы ведь не машины. Мы люди.       Шарль молчит, не находясь, что ответить на это. Внутри продолжает пульсировать накатывающее чувство безысходности, одиночество проникает в каждую клеточку, замещая собой каждый атом, разрывая сердце и заполняя грудь. В голове — бьющиеся загнанной птицей мысли: дом. камни у моря на набережной. семья. совместные ужины. дом. дом. дом. Он резко втягивает воздух, когда рука Жюля обвивает его поперёк живота, а на макушке чувствуется горячее дыхание.       — Код «одуванчики», — шепчет Жюль, стараясь отвлечь Шарля от нерадостных мыслей. — Давай-ка на ванные процедуры и спать. Я всегда здесь, если тебе нужно.       Шарль вяло, но вполне искренне улыбается. Одуванчики. Ну конечно.       Название кода для подобных случаев выбрано неспроста: одуванчики — не только поросшие по весне жёлтым склоны, не только пушистые радостные цветы, но и мысли о детстве, о чём-то до ностальгии родном и тёплом. Именно потому он и обозначает примерно похожее: «одуванчики» — негласное приглашение разделить время на двоих, чтобы попросту не оставаться в одиночестве, не терзаться беспокойными мыслями, вместо этого — делить их поровну, разговаривать о доме столько, сколько нужно, вместе вспоминать рассветы и закаты, моря и горы, шёпотом рассказывать о том, как солнечные лучи разрезают поверхность молочно-туманного озера, какими оттенками пахнет летний вечер и как хорошо заходить домой после долгой прогулки.       Шарль, отчаянно растрёпанный, выбитый из колеи, чуть растерянный и уставший, выползает из душевой и без предупреждения ныряет в открытый шлюз, ведущий в каюту Жюля и, кажется, специально оставленный нараспашку. Бьянки лежит на кровати при включенном свете, словно дожидаясь, пока Шарль скажет, что с ним всё в порядке и он пошёл спать или наоборот — пока не признает нужность помощи и компании, задумчиво листает страницы подаренного недавно Брэдбери, держа книгу над собой на вытянутых руках, и отрывается только тогда, когда слышит звук закрывающегося шлюза.       — Ты проверил курс? — чуть нервно, но одновременно с защитной бравадой интересуется Шарль, с размаху закидывая на кровать полотенце. — Не хотелось бы проснуться где-нибудь в центре самой, мать его…       — Шарль, — предостерегает Жюль, заранее предугадывая, сколько этажей нецензурной конструкции Леклер может выстроить в порыве чувств.       — …огромной космической задницы, — выдыхает Шарль, штабелем укладываясь рядом и закрывая глаза. Под веками вспыхивают слабые искры и неосознанно прокручиваются недавние воспоминания в виде прыгающей реальности, трясущихся приборов и мелькания датчиков.       — Проверил, — Жюль, садясь на кровати и дыша реже обычного, смотрит, как у Шарля легонько трепещут ресницы. — Эту ночь можешь спать спокойно. Я несколько раз посмотрел, чтобы по курсу не было никаких неприятностей.       Шарль улыбается, не размыкая глаз.       — Я тут посижу у тебя немного и пойду к себе, — обещает он, посильнее кутаясь во влажное полотенце и отдалённо напоминая мультяшного супергероя в длинном развевающемся плаще.       — Да сиди сколько угодно, мне-то какая разница… Правда, после встряски у тебя мозги ещё на место не вернулись, — иронизирует Жюль. — То, что ты называешь «я тут посижу немного», в данный момент скорее выглядит как «я обосновался с ночёвкой».       — А не отвалить бы тебе к чёрту, — бубнит Шарль, но в голосе у него чувствуется ухмылка.       В такие моменты Жюлю достаточно легко забыть, что они не на Земле, где в любой момент можно пойти куда захочется, не будучи ограниченным только лишь пространством космолёта, легко забыть, что они — два отважных исследователя межзвёздных просторов, а не юные мальчишки, лишь мечтающие о далёких планетах, легко забыть даже о том, что Шарлю, доверчиво обнимающему чужую подушку и глядящему в потолок, двадцать три, а не пять, как было когда-то давно, по ощущениям — даже не в этой жизни. Сердце у него чуть болезненно сжимается, когда под взглядом морских глаз приходится вернуться в реальность: Шарль беспокоен и едва ли близок к самостоятельному возвращению в нормальное состояние в ближайшие полчаса из-за всё никак не желающей отступать душевной боли.       — Я думаю, когда мы вернёмся, нужно будет непременно съездить на белые скалы к морю, — уверенно заявляет Жюль, подтягивая к себе колени и говоря не слишком громко — так, чтобы не нарушать идиллию рассветного промежутка. — Надеюсь, за это время там ещё не сделали туристический…       — Жюль, — прерывает его Шарль и чуть болезненно морщится, — давай не будем, ладно? Просто… давай просто помолчим.       Ему не хочется бередить душу разговорами о доме и о Земле, но процесс запущен и к этому моменту едва ли необратим: тоска — кажется, куда более сильная, чем была когда-либо до этого, — поглощает все внутренности, словно кистью закрашивает в тёмно-синий сначала область солнечного сплетения, пробирается в лёгкие, топит желудок, подкрадывается к сердцу. Шарль на всякий случай закрывает глаза, потому что знает, что если Жюлю захочется, то он сможет посмотреть прямо в душу, прочесть его всего насквозь, но сегодня Леклеру не хочется, чтобы его понимали, чтобы с ним говорили или чтобы пытались утешить. Ему сейчас вообще не слишком понятно, чего ему хочется.       Если изрядно постараться и подключить фантазию на полную, то можно представить, будто он лежит на кровати у себя в комнате — дома, не посреди этого бесконечно тёмного космоса. Форточка открыта, и это доносится шум машин с улицы, а вовсе не едва заметный гул двигателей — такой привычный, что уже почти неподвластный слуху. Можно спуститься вниз, где мама заставляет Артура поесть перед тем, как тот собирается пойти гулять на весь вечер, а папа в кресле перелистывает страницы газеты — неизменно обращает внимание на колонку спортивных новостей и счёт в футболе. Рядом с папой — дядя Филипп, который активно рассуждает о новых игроках сборной и горячится, что лучше было заключить контракт с каким-нибудь перспективным молодым игроком, а не с купленной мировой звездой. Шарль лежит распластанным на постели не потому, что пора спать, а потому, что за субботу — день, когда семейства Леклеров и Бьянки собираются на традиционное раз в пару недель барбекю, — он до приятной боли в мышцах набегался по улице с Жюлем, пиная мяч, гоняя на велосипедах и лазая по деревьям. А ещё наверняка рассадил себе коленку, когда пытался запустить кручёный, но нога сорвалась с мяча, и он грохнулся на землю. Можно сказать родителям, что они скоро вернутся, и почти тайком, ощущая, как весело колотится сердце, сбежать на пляж, предварительно забежав в продуктовый в начале улицы и набрав всякой гадости вроде чипсов, сладкой искрящейся газировки и маршмеллоу, — несколько раз окунуться, наглотавшись солёной воды, вытряхивать из кроссовок забившийся внутрь песок, стряхивать мелкие песчинки с влажных ступней. А можно так и остаться в комнате вдвоём, придумать новую сказку, где они играют в бесстрашных бойцов или того хлеще — спасают вселенную от инопланетного нашествия. Рядом пахнет одеколоном, гелем для бритья и оливковым мылом, потому что Жюль совсем недавно выполз из душа и сидит на полу комнаты, беспечно рассуждая о том, как было бы здорово досмотреть тот олдскульный сериал про парня в летающей полицейской будке, а потом помечтать о том, каково и впрямь рвануть смотреть, как рождаются вселенные.       Стоп.       Совсем рядом в самом деле пахнет одеколоном и гелем — потому что Жюль совсем недавно выполз из душа, но Шарль, резко вылетающий из собственных мыслей от обжигающего душу скачка между реальностями — даже в мыслях сорвался в космос, — ловит вокруг себя всего лишь каюту с закрытым иллюминатором, совсем не дом, ничего, что приблизило бы его к дому. А знакомый аромат — единственное, что сейчас кажется правильным, привычным, не заставляющим сердце заходиться в острой режущей боли.       Шарль посильнее смыкает веки, чтобы прогнать из глаз солоноватую влагу — похожую на море, вспоминает все упражнения, которые рекомендовали в академии наставники при прохождении психологической подготовки, и думает, что уже близок к тому, чтобы совсем успокоиться, — в конце концов, он же космонавт, он же один из лучших — второй лучший, он же так много уже прошёл и повидал.       У него почти получается.       Почти — потому, что ровно в тот момент, когда он готов сделать ровный вдох и сказать самому себе, что полностью спокоен, его запястья аккуратно касаются горячие пальцы, словно не решаясь сделать что-то ещё, и тихий шёпот зовёт по имени.       — Я тоже скучаю, Шарли, — еле слышно выдыхает Жюль, так и обнимая колени и не двигаясь. Всё-таки прочитал мысли. Всё-таки, видимо, ему уже и зрительный контакт не нужен. — Мне тоже хочется домой.       Всего одно подтверждение, что это не сдвиг одного только Шарля, что это даже не его слабость, — и у него по-настоящему намокают ресницы, хоть он и продолжает держаться. Он сползает с кровати, прислоняясь к ней спиной, и сдавленно прочищает горло, чувствует плечом, как Жюль перетекает на пол следом, не позволяя ему сбежать в себя и легонько утягивая в успокаивающие объятия.       — Нам уже так мало осталось пройти, — шепчет Бьянки, словно его обещания могут ускорить ход времени. — К следующему лету мы должны вернуться. Это всего лишь одна четверть пути, мы сделали почти всё, карта заполнена на три четверти — осталась лишь малость, подумай только…       Шарль сердито прокашливается, мысленно сетуя на собственный раздрай, и только лишь крепче жмётся к Жюлю, вдыхая аромат его футболки, вцепляясь в его плечи и представляя, будто его расстройство вызвано всего-то какой-нибудь ссадиной на коленке или небольшой ссорой с родителями. Жюль рядом.       Всегда был рядом.       Они сидят так ещё несколько минут, по ощущениям Шарля — растягивающихся до часов. Тревога и тоска понемногу уступают место накопившейся усталости и размягченности, когда хочется наконец добраться до подушки провалиться в нежный, как перина, сон.       — Я спать пойду, — хрипловато произносит Шарль, не оглядываясь, тащит с кровати полотенце за свисающий край. — Спасибо, что… в общем, спасибо.       — Тебе необязательно благодарить меня за это.       — А мне хочется, — металлическим голосом отрезает Леклер и дёргает краешком губ в улыбке. Он залихватски заматывается в полотенце, напоминая древнеримского гладиатора, и подрывается с места.       Жюль провожает его по-доброму смеющимся взглядом — всё-таки каким бы героем ни был Шарль, как бы ни хотелось ему казаться лучше, чем он есть, ему никогда не удастся спрятать от Жюля своё внутреннее искреннее, то, что Жюль знает о нём с самого детства и что по-прежнему остаётся где-то у Шарля глубоко внутри — так глубоко, что порой даже он сам об этом забывает.       — Что это за фигня тут у тебя валяется? — Шарль уже на выходе бросает взгляд на стол, где разбросаны в подозрительном для почти армейски прибранного космолёта беспорядке разные детали и проводки, и бесцеремонно хватает первую попавшуюся.       На самом деле, он почти не ждёт внятных пояснений, рассчитывая скорее на парирование в ответ на «фигню», но привычка отвечать на любые вопросы, кажется, уже срастается с естеством Жюля: тот, будучи человеком, всегда утверждающим, что вообще-то он не так уж много и знает, на самом деле всегда таил в себе целый воз сюрпризов и неожиданностей, а потому, пожалуй, мог ответить на всё что угодно.       — Инженер, — Жюль закатывает глаза, — лучший на планете физик. «Фигня»? Это конденсатор, который я снял с беспилотника, а ты хватаешься за него, словно это какая-то бесполезная тряпка, и положи на место, если не хочешь, чтобы здесь всё перемкнуло и взлетело на воздух!       — Тихо, тихо, капитан, я всё понял, — Шарль со смешком уворачивается от летящей в него подушки и переспрашивает: — Взорвёмся, говоришь?       — О да, — со всей серьёзностью кивает Жюль, выглядящий слишком комично в своей футболке с машинками и заявляющий что-то в отношении базовых законов физики. — Скачок напряжения, замыкание, отказ всех систем из-за резкого перепада синусоидального тока и мучительная гибель в открытом космосе.       Шарль, озадаченный, как от снятого конденсатора при отключенной цепи вообще могут произойти такие катастрофы, которые в красках описывает Бьянки, но, привыкая верить всему, что говорит Жюль, в лёгком сомнении дёргает головой.       — Ты серьёзно сейчас? — уточняет на всякий случай он, судорожно вспоминая, не могло ли замыкание случиться у него в голове, что он так разом усомнился в законах электричества только от обещанных Жюлем перспектив от бесцеремонного хватания элементов цепи.       Бьянки смотрит на него несколько секунд и, похоже, с трудом сдерживает смех.       — Что мы сдохнем от конденсатора?       — И взлетим на воздух.       — Ну разумеется, нет! — Жюль тихо воет, сотрясаясь хохотом. — Иди уже отсюда, Шарль, у тебя с головой не всё в порядке от усталости.       — Сам дурак, — Шарль дразняще высовывает язык и скрывается в проёме шлюза.       Синева отступает.

***

      Карта кротовых нор заполняется всё новыми и новыми порталами, обрастает будоражащими разум деталями — особенности возможного прохождения, расчёты прибытия, коэффициенты растяжения времени, дальность полёта, сведения о различиях в гравитационных полях, — и порой Шарлю очень хочется (но, конечно же, он не станет этого делать) нарушить запрет на взаимодействие с кротовым норами и таки направить космолёт прямиком в портал, выйти на другом краю вселенной, прыгнуть в прошлое или в будущее, воплотить в жизнь фантастические сюжеты, которые он так любил в детстве и которые без устали выдумывал и выдумывал Жюль, когда они оставались с ночёвкой и подолгу болтали, пока за окном не начинал брезжить рассвет.       Лето, которое на Земле имеет приятные особенности в виде купания в море, загара, прогулок на старом любимом ялике и ночных сеансов в кинотеатрах под открытым небом, в космосе приносит лишь ощущение фантомной ностальгии, но со своим завершением — исчезает среди звёздной пыли подмигиванием мерцающих светил — обещает долгожданное приближение к дому: до следующего перевалочного пункта остаётся пара месяцев, а значит, всё меньше и меньше — до полного возвращения домой.       — Знаешь, я, наверное, даже буду скучать по этим бескрайним галактикам, когда вернёмся, — заявляет Шарль в начале октября, с грохотом бросая бортовой журнал на стол в рубке, пока Жюль сосредоточенно выводит границы недавно обозначившегося портала. — Наверное, и звёзды будут иначе восприниматься, да?       — Те звёзды, которые мы проходим здесь, ты с Земли и не увидишь, — сдержанно отвечает Жюль, чуть хмурясь и пролистывая карту. — Что по бортовому журналу? Ты обозначил все последние операции?       — Так точно, капитан, — с видом оскорблённого принца откликается Шарль, уязвлённый сомнением в собственном профессионализме. — Ты же знаешь, я никогда не тяну с этим. Лучше скажи, чего ты такой смурной? — Леклер бесцеремонно усаживается на стол рядом с приборной панелью и глядит на Жюля сверху вниз.       — Помнится, я тебе запрещал устраивать свою задницу рядом с приборами.       — Помнится, я дипломированный специалист, который знает, как обращаться с приборами, мамочка.       — Кое-кто сейчас договорится и отправится на гауптвахту, — Жюль раздражённо сверкает глазами, резким движением сворачивая карту. — Не напомнишь, кто в прошлом месяце едва не испоганил систему вентиляции, когда брякнулся на то же место?       Шарль задыхается от возмущения.       — Зато мы обнаружили там неисправность, а если бы не я, мы могли бы сидеть вообще без вентиляции!       — Маленькая катастрофа, — в сердцах заключает Жюль, не находясь, что сказать: если бы не Шарль и его неугомонность, порой переходящая всякие границы, они бы и в самом деле ещё долго не замечали, что одна из лопастей пришла в неисправность, а система почему-то не сочла это достойным внимания, чтобы оповестить пилотов.       — От большой катастрофы слышу, — мстительно откликается Шарль. Он с лёгким изумлением наблюдает, как Жюль, беспокойный и чуть нервный, рваными движениями переключает датчики, наворачивает круги по навигационной рубке, переходя от экрана к экрану, и вообще являет собой подобие предштормовых минут. — И всё-таки, может, объяснишь, что происходит?       — Слезь с панели.       — Тогда ты начнёшь говорить?       — Тогда я обещаю попытаться умерить своё желание дать тебе подзатыльник.       Шарль закатывает глаза и с максимально показательной неохотой сползает на кресло, где, по его меркам, сидеть куда более скучно, но, дабы не капитулировать окончательно, закидывает на стол ноги, сдерживая смешок при мысли о возможной реакции Жюля.       Тот, вопреки всем прогнозам, лишь тяжело вздыхает и прислоняется к стене, лопатками подпирая обивку.       — Ты не угомонишься, да? — обречённо констатирует Жюль, но хотя бы становится похож на себя обыкновенного. Он молчит пару секунд, потирая лицо руками и становясь каким-то невероятно красивым в своём утомлении и лёгкой взбудораженности, но всё же продолжает: — Я запустил новую программу проверки неисправностей — слишком уж беспокоило, что наша не заметила поломку лопасти и вообще почти ничего не говорит.       — Может, никаких неисправностей нет, вот она и молчит? — осторожно интересуется Шарль, стараясь не спугнуть настрой только начавшего говорить Жюля.       — Да нет же, — с досадой откликается Бьянки, — не в этом дело! Чёрт бы с ней, с лопастью, — он выдыхает, медленно скатывается на пол и держит ладони на согнутых коленях. — Я не могу перестать думать о том, что тогда, помнишь, в августе, та чёрная дыра могла наделать нам больше гадостей, чем нам удалось заметить. Нынешняя система утверждает, что всё в порядке, я уже сто раз просканировал каждую деталь двигателей и всех остальных систем, но… как будто есть что-то, что попросту не выводится на мониторы, и неспокойно, понимаешь?       — Не очень, — признаётся Шарль, барабаня пальцами по столу. — Мы всё проверили, Жюль, я точно знаю, что мы всё починили. Системы проверки на неисправности разрабатывались лучшими программистами, ты думаешь, они могли что-то упустить?       — Нет, но, — Жюль качает головой и прикусывает губу, — это всё равно было на Земле. Может быть, здесь что-то адаптировалось к внешним условиям, перестало различать некоторые переменные. Я модернизировал эту программу с учётом пары изменений, думал, что это должно помочь, но, похоже, тщетно.       В воздухе повисает гнетущая тишина, словно электризуется сама атмосфера. Сердце Шарля начинают неприятно царапать коготки лёгкой тревоги, передающейся от Жюля и поселяющейся без спроса внутри, рассеиваясь между рёбер и просачиваясь сквозь стенки лёгких. Приборы по-прежнему не подают никаких признаков поломки, исправно мерцая огоньками и выводя все данные о курсе звездолёта и его текущих характеристиках. На четверть часа воцаряется молчание: Шарль сосредоточенно пролистывает все навигационные системы — штурманская вотчина, — проверяет коды и соответствие метрических данных, но, как и Жюль, не находит ничего, что могло бы вызвать подозрения.       — Пусто, — заключает наконец он, заканчивая расчёты. — По-моему, ты зря беспокоишься, Жюли. Мы сейчас находимся в области лёгкой гравитационной аномалии, но это ничего такого, мы сто раз в таких уже бывали. Было что-то, что натолкнуло тебя на такие мысли? — Шарля сдувает с насиженного места, и вот он уже сидит на полу напротив Жюля и вглядывается в его потемневшие глаза.       — Не знаю, — Бьянки вздыхает, без улыбки смотрит на штурмана. — Я не знаю, Шарль, в этом и проблема. Это… интуиция, какое-то предчувствие, не подкреплённое ничем, кроме внутренних ощущений. Мы не можем даже проговорить это с Землёй, хотя вряд ли бы они нам что-то подсказали. Я понимаю, что всё это несерьёзно, но не могу это игнорировать. А в космосе даже предчувствия могут сыграть важную роль.       Шарль качает головой, не торопясь выныривать из омута глаз напротив. Ему трудно не согласиться, ведь, зная Жюля столько лет, он уверен, что тот не станет паниковать лишнего и выдумывать себе ветряные мельницы, но сейчас Леклер просто не может оставить его в смятении, с мучительным чувством беспомощности.       — Пойдём, — Шарль протягивает ему ладонь. — Давай ты ненадолго отвлечёшься, хорошо? Всё будет в порядке, — с большей, чем он на самом деле чувствует, уверенностью заявляет Шарль. — Если хочешь, мы устроим внеплановый техосмотр снаружи, покопаемся во всех частях космолёта в инженерном отсеке, чтобы ты был спокоен. Но у нас и правда нет весомых причин так волноваться.       Леклер не замечает, что смотрит на Жюля с надеждой, будто бы ожидая в ответ подтверждения своих слов, что и в самом деле всё в порядке, что они со всем разберутся и ничего не случится. Но Бьянки молчит, позволяя себе лишь намёк на улыбку, и медленно поднимается на ноги.       — Ладно, — наконец подытоживает он, игнорируя скребущуюся внутри тревогу. — Наверное, ты прав. Давай устроим небольшой перерыв, а после попробуем выяснить, что делать дальше.       Напряжение, передавшееся и Шарлю тоже, не спешит рассеиваться, но хотя бы перестаёт перекрывать все остальные чувства: Леклер, провожая взглядом спину Жюля, чуть встряхивается, как ото сна, и идёт вслед за ним — сейчас они сделают себе чай, переключатся на что-нибудь не такое серьёзное, поговорят о любой ерунде, разбивающей яркой стрелой густой мрак сомнений, и всё покажется на пару тонов светлее. Шарль верит, что это поможет, а вера в лучшее спасала его уже не раз.       — Ты знаешь, я всё-таки думаю, что это от переутомления, — предполагает Шарль, проходя следом за Жюлем сквозь узкий коридор. — Психологическое напряжение и всё такое, от этого возрастает тревожность и начинается паранойя. Может, всё же стоит прислушаться к фактам или хотя бы дать себе отдых? Капитан, я волнуюсь за вас, — он не удерживается от лёгкого кокетничества, заливая смехом небольшое пространство.       Жюль — к вящему изумлению крестника — не торопится выискивать контраргументы и бросаться в спор.       — Нет, — он лишь качает головой, оборачиваясь на мгновение, — я умею различать, когда это игра сознания, а когда и впрямь стоит задуматься. И сейчас не первый случай — к сожалению, не он. Но мы всё посмотрим, так что ты не…       Мощный толчок сотрясает космолёт так, словно он разом налетает на огромный космический айсберг: Шарль с трудом удерживается на ногах, чтобы не полететь на пол. Освещение немедленно вырубается, утягивая во тьму теплоту света и оставляя лишь тревожно мигающие красные лампы сигнализации.       — Сбой системы жизнеобеспечения. Сбой системы жизнеобеспечения. Сбой…       — Активировать протокол Альфа, — Жюль моментально переводит браслет дистанционного управления в режим полной готовности: Альфа — единственная вещь, которая никогда не должна была им понадобиться, но сейчас Жюль, оставляя лишние раздумья, пытается подключить запасную систему обеспечения жизненно важных функций и сориентироваться по ситуации, чтобы не дать произойти чему-то ещё.       — В активации протокола Альфа отказано.       Жюль рычит сквозь зубы и судорожно выдыхает через нос. Не зря беспокоился. Видит бог, он всей душой желал этого избежать.       — Нужно перезагрузить систему, пока не вырубилась ещё и гравитационная установка, — он хватает Шарля за руку и пронзительно смотрит прямо в глаза: Леклер в мгновение ока подбирается, выпрямляется, приходит в полную боевую готовность. — Шарль, быстро в инженерный отсек, на тебе контроль гравитации. Активируй себе кислородный баллон и постарайся сделать всё как можно быстрее.       — А ты? — роняет Шарль почти по-детски.       — А я попытаюсь перезагрузить систему жизнеобеспечения и просканировать космолёт на наличие внешнего воздействия, — Жюль яростно тычет что-то на браслете. — Работаем!       Он почти бегом устремляется в навигационную рубку, и Шарль лишь вдогонку успевает крикнуть:       — Договариваемся не погибнуть!       — Уговор!       До инженерного отсека остаётся всего ничего, только добежать и добраться до нужных мониторов для контроля гравитации. Шарль чувствует, как воздух почти ощутимо становится куда более разрежённым, как голова начинает кружиться, а в коленях поселяется лёгкая слабость: впрочем, он не торопится активировать кислородный баллон, будучи уверенным в собственной подготовке и справедливо рассуждая, что если что-то пойдёт не так, то кислород им очень пригодится позже, а пока можно понадеяться на свою выносливость.       — Жюль, всё в порядке? — он всё же не выдерживает и нажимает кнопку связи. — Тебе удалось перезагрузить систему?       — Я в процессе, — голос Жюля доносится с помехами, что ничуть не способствует спокойствию Шарля, но он держит себя в руках и достаточно хладнокровно продолжает фиксировать нужные значения показателей гравитационной установки.       — Что показывают датчики? Что с фотонным излучением?       — Всё вырубилось, — сообщает Жюль. — Мы висим посреди космоса и не двигаемся, датчики неактивны, работают выборочно лишь некоторые системы. Я пока не знаю, с чем это может быть связано, но пытаюсь выяснить. Как обстановка у тебя?       — Гравитационная установка работает в штатном режиме, — Шарль внимательно смотрит на все мониторы в инженерном отсеке, надеясь найти хоть какую-то неисправность, за которую можно было бы зацепиться, но обнаруживает лишь нарастающий шум в ушах и тянется к активации подачи кислорода. — Я на всякий случай зафиксировал текущие показатели, ввёл константы, думаю, этого должно быть достаточно. Двигатели перешли в спящий режим, запустить их?       — Нет, стой, — голос Жюля начинает звенеть взволнованностью, — кажется, я кое-что нашёл. Шарль, уходи оттуда, думаю, в инженерном отсеке всё в норме. Возвращайся назад, мы…       — Жюль, — бормочет Шарль, чувствуя, как из-под ног начинает уплывать твёрдый пол, и это явно не взявшаяся невесть откуда невесомость. Окончание фразы капитана тонет для Шарля в нарастающем шуме: кислородный баллон не спасает, как не спасает и вынужденно принятое сидячее положение. Он подмечает, как сознание стремительно уплывает от него, размывая вокруг очертания предметов, поглощая звуки мощной струёй водопада, стирая запахи. Последнее, о чём он успевает подумать, — о том, что набирающий обороты шум в ушах очень похож на морской прибой, по которому Шарль так сильно скучал.

***

      Органы чувств подсказывают, что мир вокруг всё ещё не перестал существовать и даже приносит вполне себе понятные ощущения. Сердце мерзко бьётся где-то в горле, но пульс хотя бы не зашкаливает и не грозится разорвать кожу прыгающим металлическим шариком. В ушах отголосками словно звенит водопад, но уже не хочется протошниться и мутит гораздо меньше. Голова наливается туманообразной болью, похожей не то на обыкновенный предрассветный туман, не то на туманность планетарную, — Шарлю не особенно сейчас хочется углубляться в метафоры, а ровная, чуть отдающая пульсацией боль кажется не настолько сильной, чтобы это помутило рассудок. На лице не чувствуется присутствие кислородной маски, значит, дышит он сам, а воздух из космолёта никуда не делся, и это радует. К конечностям не подключены никакие приборы, а вены не пронизывает холод иглы капельницы — из этого следует, что все жизненные показатели в норме, ничего не произошло. Под лопатками чувствуется жёсткая поверхность, не похожая на пол инженерного отсека, — значит, с Жюлем по крайней мере ничего не случилось, раз он смог вернуться за Леклером и даже куда-то его оттащить.       Шарль резко распахивает глаза и тут же зажмуривается обратно: свет резко бьёт по глазам, вызывая болезненные фантомные вспышки под веками. Значит, медицинский отсек. Пустой медицинский отсек.       — Жюль, — хрипло зовёт он, активируя связь на браслете. — Жюль, ты как?       Система связи не оживает ни единым звуком ни спустя секунду, ни после почти минуты ожидания. Шарль медленно садится на кушетке, чтобы не спровоцировать ухудшение состояния, и выравнивает сбившееся было дыхание.       — Обозначить тепловые сигнатуры, — Леклер старается не думать о том, что могло случиться за время его отключки. С другой стороны, наверняка всё в порядке, раз все системы космолёта заработали вновь, а он просто хочет по привычке себя накрутить.       — Тепловые сигнатуры обнаружены в медицинском отсеке.       — Нет, должны быть ещё, — чуть холодея, утверждает Шарль.       — За пределами медицинского отсека тепловых сигнатур не обнаружено.       Шарль вскакивает слишком резко, отчего его ведёт в сторону, но он, игнорируя неприятные ощущения в теле, мчится в рубку, отмечая, что идти ему тяжелее, чем обычно, и надеясь, что на капитанском мостике найдётся хоть что-то, что сможет прояснить ситуацию.       Рубка встречает пустотой.       — Так, так, так, — Шарль чуть дрожащими пальцами запускает интерфейс управления. Он понимает, что Жюль вполне мог выйти наружу, дабы устранить поломку, что он мог просто покинуть космолёт на полчаса, а Шарль тут уже разводит панику на корабле, но долгая дружба и сложно объяснимая ментальная связь подсказывают, что что-то идёт не так. — Ну… покажи мне, давай. Показать историю операций.       — Последняя операция — блокировка шлюзов.       — А до неё?       — Предпоследняя операция — запись видеосообщения.       — Включи, — Шарль запускает в волосы пальцы и почти не дышит, замирая перед экраном.       — Запуск видеосообщения.       Сердце у Леклера совершает ощутимый кульбит, когда на экране появляется Жюль — скрывающий волнение, чуть улыбающийся, такой серьёзный и вместе с тем такой юношески задорный Жюль.       — Привет, Шарли. — Изображение дёргает уголком губ в полуулыбке, а Шарль с леденеющим сердцем старается не думать о том, что в фильмах — в тех фильмах, где обязательно в конце что-то случается, — происходит почти так же, и только вслушивается в успокаивающий голос крёстного. — Если ты добрался до этого сообщения, значит… значит, вернуться я ещё не успел. Система жизнеобеспечения работает в штатном режиме, мне удалось восстановить всё необходимое для поддержания жизненных показателей, а ты не дал вырубиться гравитационной установке — так что спасибо тебе за это. Поблагодарю ещё раз, когда вернусь.       Шарль вцепляется пальцами в подлокотники кресла, чувствуя, как внутри растёт, крепнет его напряжение, но слушает, смотрит на Жюля, который — и это заметно даже на записи — тщетно пытается справиться со сковывающим его волнением.       — Я был прав, когда говорил, что датчики что-то не фиксируют, и мы просто этого не видим: тогда, в галактике Скульптор, мы всё-таки зацепили край чёрной дыры и не заметили сразу. Блуждающие чёрные дыры — явление крайне редкое, ты сам знаешь, но из всех редких явлений космоса нам повезло встретить именно его. — Жюль коротко смеётся, заставляя Шарля нервно улыбнуться тоже. — Мы подхватили часть этой чёрной дыры и протащили её за собой через несколько галактик, — она не проявляла себя до нынешнего момента. Её частицы нужно вычистить из двигателей, не дав попасть внутрь космолёта, иначе последствия могут быть самыми плачевными. Я… — Жюль чуть запинается, отчего Шарль, у которого моментально замирает сердце, практически перестаёт дышать. — Это решение капитана, Шарль. Взвешенное и обдуманное. Мне нужно уйти чинить корабль снаружи, чтобы мы не замерли в пространстве, и я знаю, что смогу это сделать. Проблем быть не должно, единственное, что может случиться, — что, когда я направлю гравитационный поток вовне, гравитация блуждающего фрагмента окажется чуть больше, чем я рассчитал и чем создаёт вокруг себя космолёт. Если я не вернусь через пять часов — поверь, вычистить чёрную дыру — не самое быстрое занятие, — двигатель запустится автоматически, и космолёт пойдёт дальше.       — Ты не можешь, — побелевшими губами шепчет Шарль, чувствуя, как внутри что-то обрывается и со свистом летит вниз, — ты не можешь так со мной поступить.       Краем уха он всё ещё слушает запись, но сам отвлекается на панель управления: надеется, что ему удастся отследить местонахождение Жюля и незамедлительно рвануть следом за ним.       — Прости, Шарль. Мне пришлось заблокировать шлюзы, потому что я знаю, что ты захочешь пойти следом, но я не хочу, чтобы ты героически погиб. Миссия должна продолжаться, и… остаётся не так уж много, поэтому если вдруг… ну, если вдруг что-то пойдёт не так… в этом случае я передаю тебе полномочия капитана. Я не могу допустить, чтобы пострадал мой экипаж. Что ж… удачи нам обоим.       — Твою-то мать! — отчаянно выплёвывает Шарль, не сдерживаясь и в порыве чувств всаживая кулак в стену. — Миссия должна продолжаться? Героически погибнуть? Я убью тебя раньше, чем мы вернёмся на Землю!       Он с гулко колотящимся сердцем замирает у экрана ещё на пару минут, одним лишь усилием воли заставляя себя оставаться на месте и не срываться никуда раньше, чем он получит всю информацию. Впрочем, если гравитация блуждающего фрагмента чёрной дыры оказалась больше, то Жюля, скорее всего, поглотило почти сразу, и от одной мысли у Шарля почти темнеет в глазах.       — И знаешь что? — Жюль вдруг улыбается широко, искренне до боли в грудной клетке, так, как умеет только он, так, как он улыбался Шарлю всю жизнь. — Я всегда считал, что ты — самая яркая звёздочка во всех этих бесконечных вселенных.       Запись вырубается, оставляя после себя лишь тёмный экран, вязкую тишину и зашкаливающий от волнения пульс. В голове у Шарля шумит, и на несколько секунд он словно замирает в прострации: теряется, что делать, как быть, куда бежать в первую очередь.       — Подготовить внешний шлюз к разблокировке, — неуверенно произносит он, надеясь, что Жюль ничего не заблокировал, а просто решил подловить Шарля на доверии и всё-таки оставил ему лазейку.       — В разблокировке шлюза отказано. Приказ капитана.       — Выпустить шаттл.       — В выпуске шаттла отказано. Приказ капитана.       — Открыть аварийный шлюз, — Шарль начинает злиться.       — В разблокировке аварийного шлюза отказано. Приказ капитана.       — Этот капитан сейчас сдохнет в открытом космосе, ты, дубина безмозглая! — кричит Шарль, в бессилии запрокидывая голову назад и чувствуя, как к тяжести в районе желудка добавляются ещё и саднящие костяшки. — Должно же быть хоть что-то, я должен помочь ему!.. Запустить сканирование всех систем!       — Сканирование систем запущено. Обнаружено повреждение системы связи.       Шарль негромко рычит сквозь зубы. Только этого не хватало. Впрочем, может, оно и к лучшему: наверняка Жюль не отвечает только потому, что повредились параметры связи, только и всего. Вероятно, он сейчас находится снаружи космолёта, прогоняет блуждающие частицы обратно в космос, нивелируя их внешнее поле, и всё хорошо.       — Сколько времени назад была сделана запись? — оглядываясь через плечо, спрашивает Шарль.       — Запись оставлена два часа назад.       — Два?..       Леклер с воем бросается в инженерный отсек в надежде исправить все неполадки в системе связи и услышать подтверждение, что с Жюлем всё хорошо. А может, тот вернётся даже раньше, чем Леклер закончит возиться с проводками и кодами, скажет, что связь полетела, но в целом ничего такого не произошло. Наверняка явится прямиком в инженерный отсек, усядется на пол и шумно выдохнет, ероша волосы и широко улыбаясь. Наверняка всё так и будет. Так, как всегда было. Шарль старается думать только о том, какой отвёрткой открутить щиток, как выправить провода, как встроить новые детали взамен повреждённых, — только о задаче, только о том, чтобы сделать всё правильно.       Он не думает о том, что даже крохотного фрагмента чёрной дыры хватит, чтобы поглотить взрослого человека, захватить критически важные детали космолёта, убить случайной поломкой их всех, и если они протащили этот фрагмент сквозь несколько галактик, то одна жизнь будет до крайности скромной платой.       Он не думает о том, что Жюль не возвращается не потому, что ещё не закончил вычищать новообразования, а потому, что ему не хватило удерживающей силы, его оторвало от космолёта и страховочных креплений, и он мучительно считает минуты, оставшиеся ему с запасом кислорода.       Он не думает о том, что у Жюля даже нет связи, чтобы услышать хоть кого-нибудь посреди этой бескрайней темноты, слушать родной голос, прежде чем закрыть глаза и увидеть под веками последние вспышки холодных звёзд, не думает, что Жюль не успеет добраться до космической станции, чтобы увидеться с родными, что помощи ждать тоже неоткуда, и если что-то пойдёт не так, то спустя пару месяцев Шарлю придётся сообщить в центр управления полётами о гибели капитана и необходимости замены.       Но как можно заменить Жюля?       Шарль сглатывает, понимая, что мысли увиливают совсем не в ту сторону, а времени становится всё меньше, и ему нужно во что бы то ни стало починить систему связи, чтобы связаться с Жюлем и убедиться, что на самом деле у него всё в порядке, а в ответ услышать что-то вроде «успокойся, королева драмы, я уже заканчиваю». Он яростно тычет по кнопкам и выставляет нужные показатели на мониторах, завершая последние восстановительные операции, рвано выдыхает, понимая, что проверка связи — вот прямо сейчас — практически определит судьбу Жюля.       — Запустить тест системы связи, — бросает он.       — Система связи работает в штатном режиме.       Шарль трясущимися руками зажимает на браслете значок связи, молясь всем известным ему богам, чтобы всё сработало и Жюль ответил.       Всего лишь одна фраза, что с ним всё в порядке.       Всего лишь звук его голоса.       Ему ведь больше ничего не нужно.       — Жюль, это я, — произносит он, стараясь, чтобы в голосе было поменьше дрожи. — Ответь, пожалуйста. Ты меня слышишь?       Шорох.       — Жюль, я починил систему связи, скажи, пожалуйста, что ты меня слышишь.       Из динамика не доносится ничего, кроме рваных, похожих на грозовые облака помех.       Шарль не паникует, нет, — он всего лишь до одури хочет броситься вслед за ним, и плевать ему было бы, к чему это приведёт. Вместо этого он вспоминает все психологические упражнения, пытаясь привести разум в холодное состояние, и быстрым шагом направляется обратно в рубку.       В конце концов, это ещё ничего не значит. Если есть помехи — есть и надежда, ведь из глубины чёрной дыры не может доноситься никаких звуков.       — Отключить правый отсек двигателей, отключить систему вентилирования инженерного отсека, — уверенным голосом командует Шарль, надеясь, что ещё один фокус ему удастся провернуть.       — Выполнение указанных действий приведёт к задымлению.       — Отключить, — повторяет он, в восторге потирая руки. Если начнётся контролируемое задымление, то интеллектуальному управлению не останется ничего иного, кроме как разблокировать шлюз и эвакуировать экипаж на шаттле. Тогда Шарль получит свободу, сумеет выйти за пределы космолёта, заберёт Жюля на шаттл, а потом вернётся обратно на космолёт и восстановит исправную работу отключенных систем.       — В отключении двигателей отказано. В отключении системы вентилирования отказано. В попытке принудительной поломки отказано. Приказ капитана.       В ответ на заявления искусственного интеллекта Шарль матерится долго и со вкусом, в этот раз не стесняясь в выборе выражений, за которые на Земле ему бы как минимум объявили выговор за неподобающее поведение, порочащее честь Академии, и даже не пытается себя сдерживать. Неужели Жюль знал даже то, как попытается выйти из этой ситуации его первый помощник? Неужели не оставил ничего, ни единого шанса на собственное спасение, неужели уничтожил любые надежды на благополучное возвращение и возможность помочь самому себе? Неужели выучил ход мыслей Шарля и потому заблокировал почти всё, что могло бы позволить Леклеру выйти наружу?       До принудительного старта остаётся час, и за эти шестьдесят минут Шарль не может найти себе места ни в одном углу космолёта: он пытается выворачивать до предела все индикаторы, комбинирует всё, что могло бы привести к остановке части систем и активировать запуск шаттла, пытается переписать программные коды и таки разблокировать шлюз. Он игнорирует то, что у него судорогой скручивает от волнения все внутренности, а к горлу подкатывает лёгкая тошнота, пытается не думать о том, что после обморока у него всё ещё чуть кружится голова, сосредотачивается лишь на призрачной возможности сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить запуск двигателей и ни в коем случае не улететь без Жюля.       В Академии не ошиблись: Шарль не зря занял место штурмана в этой миссии и в самом деле способен на многое. Для начала — он умеет продумать любые сценарии, и сейчас он усиленно прокручивает в голове всё, что может произойти, на всякий случай оставляя напоследок худшее. Если звездолёт запустится и улетит без капитана, то полномочия перейдут к Шарлю, а значит, будет можно отдавать любые распоряжения. В том числе — остановиться, развернуться обратно, открыть шлюз. Всё, что ему нужно.       — Ну подожди, дубина, — злобно бубнит Шарль, с излишней силой нажимая на кнопки и перетягивая бегунки на сенсорах. — Осталось немного, и даже ты ничего не сможешь мне сделать.       — Запуск двигателей через десять минут.       — Даже не вздумай, — чеканит Леклер звенящим от ярости голосом. — Распоряжение штурмана номер четырнадцать на пятое октября две тысячи восемьдесят четвёртого года — отложить запуск двигателей, запрет на запуск двигателей!       — В отмене запуска отказано. Приказ капитана. Запуск двигателей через девять минут.       До предположительного старта остаётся всё меньше и меньше, а спорить с бездушным искусственным интеллектом представляется более чем абсурдным: Шарль, понимающий, что ничего больше он сделать объективно не может, сжимается в штурманском кресле и подтягивает ноги к себе, — как всегда, когда они с Жюлем заступали на пост, когда прокладывали маршрут и заполняли вдвоём карту новыми сведениями. С одной лишь разницей, что сейчас в соседнем кресле пусто, а за спиной не слышатся негромкие чёткие шаги — чеканные, как у военных.       — Пожалуйста, — шепчет Шарль. Против техники уговоры бессильны, но если это последнее, что он может сделать, то должен хотя бы попытаться. — Это мой друг. Я должен его спасти, я… просто открой шлюз, боже, я ведь не прошу ни о чём сверхъестественном!..       — В разблокировке шлюза отказано. Приказ капитана.       Он до боли закусывает губу и чувствует, как из-под ресниц стремительно катится горячая влага.