just sit down and watch me fall in love with you

Никто не говорил, что дорога к исцелению будет столь выматывающей.

Семь месяцев спустя.

Какими бы разумными ни были доводы психиатра, Тэхён не мог выдержать паузу слишком долго. Он всю свою жизнь занимается фигурным катанием сверх нормы, он не умеет иначе. Ким в принципе не смыслит себя в другой роли, для него другой рутины не существует. Поэтому он мается. Неделю, три, месяц. Не выдерживает. Срывается. Убегает тайком в ледовый дворец, не говоря никому, где пропадает. Он ничего не делает сам, не пытается взбунтоваться и встать на лед, только молча наблюдает за тем, как малыши учатся ездить на коньках, как Хосок поддерживает и подбадривает, строго контролирует каждого ребенка, запоминает успехи и загвоздки, с которыми те сталкиваются. К Хосоку тянет как к человеку, к сильной личности, к наставнику. Тэхён боится признаться Чонгуку в этом, боится необоснованной ревности, и без того присутствующей, боится потерять доверие, потому — тайком, скрываясь, делая вид, что ничего не происходит. Тэхён боится признаться и Хосоку, что по-прежнему нуждается в общении с ним — слишком много всего произошло, слишком больно было и есть, слишком неправильно его действия и слова могут истолковать. Ему нужен человек. Соулмейт, которого он так тонко и вместе с тем глубоко чувствует. Он не злится и больше не обижается на невзаимность, но по-прежнему нуждается, хочет говорить, узнавать, делиться опытом, восхищаться. Хочет открыто, а не шарахаясь, что его могут застукать. Почти четыре года наблюдает исподтишка и вдруг — надоело. Захотелось большего. Не заслуживает? Может быть. Но тогда зачем он ему судьбою был дан? Ради красоты и галочки? Во всём же должен быть смысл. Должен быть! С госпожой Нам Тэхён периодически делится сокровенным — ему нужны люди. Он влюблен в Чонгука, хочет провести свою жизнь с ним, но ощущает себя одержимым, когда в списке контактов только один важный номер, остальные второстепенные. Ему нужны друзья. Знакомые. Товарищи. Те, к кому можно позвонить и поболтать о том, как надоела неистерпимая летняя жара. Те, кому не все равно, какую книгу Тэхён читает и какие эмоции у него при этом возникают. Те, кто будут слушать его пьяный треп ни о чем и смеяться с акцента с примесью китайского. Чонгук постоянно смеется, но это один человек, а Киму нужно больше. Потому что когда Чона нет, он чувствует одиночество, будто с ним и его душа уходит из тела, ждет возвращения хозяина. Так быть не должно, это Тэхён очень четко понимает на первых же неделях после того, как они начали встречаться. Чем тогда их отношения особеннее его однобокой зависимости истинным? Они просыпаются и завтракают вместе. Путешествуют и открывают новые прекрасные места. Справляются с каждой кочкой на дороге вместе, учатся понимать и принимать друг друга в быту. Обсуждают планы на день, на неделю, на месяц, на год, и это ощущается кардинально иначе чем все, что было до этого. Тэхён словно впервые узнал, что означает «взаимная отдача»; понял, что никогда не испытывал подобного ранее. И не сказать, что есть смысл сожалеть об этом, но иногда все же становится больно. Столько времени потрачено не на тех людей, столько энергии отдано безвозвратно, мыслей — посвящено не тем и не тому. Оглядываясь назад, прошлая жизнь кажется мифическим явлением или сном, от которого невозможно было проснуться. Ким осознает — это часть его жизненной истории, отворачиваться от неё глупо. Не вычеркнешь, не перепишешь, не поменяешь. Да и стоит ли? Путь сложился таким образом, чтобы все точки сошлись в одну. Встреча с Хосоком. Встреча с Юнги. Встреча с Чонгуком. Взросление. Принятие важных решений. Самостоятельность. Ответственность. Изучение себя. Все это — цепная реакция, и её последовательность зависела непосредственно от прошлого. А значит, всё не напрасно. Нам Хи выражает глазами искреннюю радость, слушая осмысленные выводы. Фигурист взрослеет, меняет свою точку зрения, расширяет кругозор и понимает, что хочет больше — верный признак движения вверх. Когда человек видит, что ему тесно в той коморке, где он себя запер, его мозг готов к росту. К новым целям. Готов и хочет жить — главное. — В чем на этот раз обвинишь? — старший Чон ловит нахождение посторонних на трибунах краем глаза, но не трепыхается особо; продолжает размеренно катиться вдоль бортика. Тэхёну самую малость стыдно за свои несдержанные истерики и претензии чужому человеку. Подумать только, он всерьез умолял Хосока дать ему шанс на отношения? Сейчас это вспоминается как сон и звучит все так же глупо. Он бы сам никогда на такое не согласился, но требовал от других «понимания». Ребячество. Он ребенок. — Опять будешь упрекать, что я отнял у тебя друга? Ты отнял у меня брата, мы квиты. Ким глохнет, врастая корнями в металлическое сиденье. Хосок не выглядит сконфуженным, не произносит слова горячно или грубо, он спокоен и уверен в том, что говорит. Это его правда, его истина, его новая реальность. Он набирает разгон, раскатываясь на высокой скорости. Тэхёну приходится приподняться, оказаться во весь рост в проходе, встревоженно глядя на Чона. — Я бы не посмел... Никогда... — Мы стали в разы меньше видеться, мы не созванивались уже несколько месяцев, мы не говорили нормально полгода, а то и больше. Хочешь сказать, это не твоих рук дело? — Клянусь! Хосок раздраженно тормозит, бросая на парня презрительный взгляд. — Пока ты не появился, все было прекрасно. Мы отлично понимали друг друга, мы были семьей. А теперь что? Сплошная тишина и никаких ответов, почему это происходит. Что я должен думать? — Если тебе легче предполагать, что это я его накручиваю, то пожалуйста, но это не так, — Тэхён отчаянно сжимает кулаки, оказавшись не готовым к столь неприязненной реакции на себя. — Хён, я клянусь, мы даже ни разу не говорили о тебе за все это время, почти всегда обходим эту тему стороной, потому что она обоим неприятна. Я не вру, я даже не знал, что вы не контактируете. — Тогда что ты здесь забыл? — сердито и строго, как Хосок умеет, имея многолетний педагогический опыт. — Думаешь, я не вижу тебя каждый день на тренировках? Это запрещено, если ты не в курсе. — Ты ни разу так и не выгнал, — Ким растерянно разглядывает насупленное лицо истинного, отчетливо ощущая все его эмоции. Они связаны. Так всегда будет. Он всегда будет чувствовать. — Надеялся, что сам поймешь и прекратишь. Что тебе нужно здесь? Младший вжимает голову в плечи, морозный тон голоса не располагает к откровениям. Однако ему необходимо переступить через себя и высказать свои переживания, иначе Хосок так и не останется чем-то далеким, а теперь еще и обозленным на него без причины. Ким и представить не мог, что Чонгук не общается с братом уже долгое время. Неужели из-за него? Неужели винит брата в том, что происходит с его любимым? Но ведь Гук не такой, он понимающий, заботливый и внимательный, он не может не видеть, что Тэхёна терзают воспоминания о родителях, а не о соулмейте, тот ему почти ничего плохого не сделал. Кроме того, что не является его партнером. А Тэхёну уже и не надо. Пусть только не смотрит исподлобья, не пышит пламенем в его сторону, не агрессирует, не прогоняет. Тэхёну нужен друг и он ищет его в том, кто априори обязан им являться. Соулмейт — это ведь в первую очередь про душу, а потом уже про сердце, разум и тело. Чон едет ближе и по мере приближения гнев рассеивается. Тэхён выглядит чересчур расстроенным, чтобы оставаться суровым в его присутствии. Он сам не понимает, почему смягчается, замолкая: не то блестящие грустью глаза, не то выражение на лице Кима уж больно раздосадованное. Не выходит быть большим и внушительным на фоне того, кто этой силы... боится? — Я хотел бы попросить прощения. Я не должен был вести себя так с тобой и с Юнги, я не имел права. Ни вы, ни я ничего не решаем в этом мире, связь устанавливается сама, мы не выбираем. Я понимал это всегда, но все равно осмелился ненавидеть. Мне очень стыдно, что вот таким ты меня знаешь, что я проявлял себя так с Юнги, что потерял друга, сам своими действиями оттолкнул, заставил отпустить... Мне стыдно перед твоими родителями, перед сестрами и братом, что они все были втянуты в мою личную драму. Она была только моей персональной, ею и должна была остаться. Но все раздулось до невероятных размеров, я не ожидал. — Твои родственники не оставили тебя в покое? Ты на свободе, значит, все обошлось? Хосок садится на скамейку, снимая коньки, и жестом руки приглашает сесть рядом. — Они пытались давить и все так же пытаются, им нужны мои деньги, моя опека, забота, внимание. Я все это понимаю, поверь, они уже не молодые, им пора готовиться к старости. Но я в меньшей степени ощущаю жалость к ним и это победа психотерапевта. Она многие знания в меня вложила и я бесконечно благодарен, хоть и продолжаю совершать ошибки. Иду на уступки, отправляю деньги, жалею, сочувствую. Я не оправдываю, но понимаю их поведение — их так воспитали. Они сами сломаны и воспитали такого же сломленного человека, как умели, коряво и несуразно. Чем дальше я нахожусь от них, тем счастливее себя ощущаю, если это понятие применимо в данных обстоятельствах. С мамой не говорил уже давно, мне нечего ей сказать после всего, через что мы прошли. Отец иногда шлет сообщения с потребностями, которые у них есть, и я стараюсь помогать по силам. Правда, расходные деньги медленно заканчиваются, а те, что лежат на счетах в банке я использовать не хочу. Все же, это мои сбережения, они еще пригодятся в будущем. Я не знаю, когда вернусь на лед, так что... Мне нужно на что-то жить. — Решил взять паузу от фигурного катания? — Госпожа Нам, опираясь на свой опыт, посоветовала залечь на дно, пока окончательно не пойму, хочу я этим заниматься ради себя или ради родителей. Хочу ли я этим заниматься. — И как успехи? Тэхён опускает взгляд, протяжно выдыхая. — Понятно, — Хосок коротко кивает, по одному внешнему виду парня делая свои выводы. — Каковы мысли Чонгука на этот счет? — Он не давит. Часто предлагает эту тему для обсуждения, но мне действительно нечего сказать, кроме того, что я понятия не имею, как мне жить дальше. — Ты остаешься дома или едешь с ним? — Еду. Не знаю, в качестве кого, но еду. Чон снова кивает, скрывая за ответной реакцией неловкость. Говорить о брате тяжело, особенно, когда он сам не желает проявить интерес к жизни ближайшего родственника. — Я спрошу у него, в чём дело, — обещает Ким, поднимая переполненные эмоциями глаза на соулмейта. — Должна быть причина, Чонгук бы никогда не отстранился просто так. Может, ты обидел его чем-то? Или он тебя? Я все разузнаю и позвоню тебе. Можно? — Почему ты спрашиваешь? — Мы не то чтобы очень хорошо общаемся, — тихо, почти скрытно, словно стесняется озвучивать вслух, произносит фигурист. — И я бы хотел это исправить, только не знаю как. Я уже столько хаоса в душах людей натворил, что возвращаться и просить милостыню как минимум глупо, как максимум — наглость. Я обидел тебя, твои чувства, твою семью, ты имеешь полное право не желать видеть меня в своей жизни больше никогда. — Не принимай решение за других, Тэхён, — взгляд и голос Хосока серьезен, позиция тела — нерушима. — Ничего не изменилось в моем отношении, я по-прежнему считаю тебя талантливым, интересным, разносторонне развитым человеком. И я с удовольствием буду общаться с тобой, если ты сам это позволишь. Ты же выстроил стену — не пробиться. Я не из тех, кто идет напролом. Мне сказали «нет», я услышал, усвоил и отстал. — Мне потребуется много времени, чтобы прийти в себя. Все чаще я думаю о том, как мне тебя не хватает. И не потому, что я был одержим нашей связью, а потому что ты стал дорог мне за четыре года. Я привык думать о тебе, привык видеть, знать, что между нами ничего не будет, но все равно желать этого всем сердцем. С тобой прошел внушительный период моей жизни, пускай для тебя он и не был таковым. Ты мне очень нужен, хён, я бесконечно скучаю. Под конец откровения Ким уже с трудом сдерживал свои переживания, чтобы не обременять истинного еще больше. И все же, он высказывался искренне, честно, без утайки, ведь только таким образом Хосок способен был почувствовать его намерения, порыв и настроение поддерживать связь, не терять то, что они уже успели построить за несколько месяцев. Чон, по натуре своей немногословный, молча притягивает Тэхёна к себе, крепко обнимая и успокаивающе поглаживая спину. Он не склонен к долгим беседам о глубоком и философском, в его мире все устроено проще: хочешь — делай. Говори, прыгай, достигай, дружи, танцуй, люби. Никаких «а если?», «а вдруг?», «давай подумаем и взвесим еще сотни раз». Он позволяет касаться себя, чувствовать тепло своего тела, столь нужное сейчас молодому человеку, и испытывает неимоверное облегчение от того, что наконец-то между ними все прозрачно. Нет обременяющей вины или недомолвок, странных взглядов и напряжения, нет осуждения или презрения. Им пришлось многое пережить, Хосок тоже не сказать что счастлив от их совместной дороги, на которой обнаружилось столько кочек. Однако Тэхён преодолел внутренние противоречия, открыл для себя любовь в другом человеке, перестал капризно требовать того, что никогда не было его собственностью. Хосок снова для него «Хоби-хён», но теперь уже не с вымышленным трепетом, а с уважением и обещанием ценить. И это полностью взаимно. — Помирись с Юнги, — едва ли не приказывает старший Чон на прощание. — Я постараюсь. Тэхён боится реакции друга на внезапное появление спустя более полугода молчания. Юнги же простит его? Позволит вновь вернуться в их общую вселенную? Приходится отложить раздумия о друге на потом, сейчас голова забита иными мыслями и все они вновь о Чонгуке. Тэхён долго гуляет по городу, тревожась перед возвращением домой. Как ему начать разговор о Хосоке? Что сказать? К чему приведет беседа в итоге? Страшно. На улице, в отличие от холодного ледового дворца, приятно и освежающе: июльское солнце почти упряталось за горизонт, оставляя за собой багровые разводы на небосводе, сквозь которые выглядывают звезды, намекая, что наступила их очередь дарить настроение. Скоро поднимется луна, небо окончательно потемнеет и превратится в черное полотно, позволяя серебряным крапинкам создать подобие космоса. Хотя, конечно, то, что видно человеческому глазу — даже не сотая доля происходящего на той стороне неба на самом деле. Там — буйство красок, взрыв яркости, кометы, черные дыры, созвездия в натуральном объеме, планеты, галактики, россыпь вселенных. На Земле не так увлекательно, как там, но и здесь есть, чем полюбоваться. У здания деревья позеленели после затяжной и холодной зимы, на клумбах и балконах бутоны распустились, дневная жара спала и греет асфальт, воздух напоен цветущим ароматом. Что удивительно, Сеул, как город, Тэхёну нравится, пусть поначалу он и отталкивал. Оказывается, ему нравится изучать центральные кварталы с магазинами и туристическими достопримечательностями. Оказывается, он обожает каждый вечер проводить на набережной, где неоновые огоньки города отражаются в реке, где лодки с влюбленными парочками путешествуют по водной глади, где взрослые веселятся на берегу наравне с детьми. Людям, оказывается, совсем не много нужно. Иначе почему все выглядят такими счастливыми на прогулках?

***

Дома тепло и пахнет вкусно, атмосфера отличается от шумных улиц большого города. В гостиной выключен свет, пламя настольной лампы заливает стены комнаты багровыми пятнами. Чонгук умостился с чашкой чая в глубине зала с книгой Булгакова, на столике рядом расположился красочный букет гиацинтов. Вид у мужчины сосредоточенный, текст наверняка заставляет о многом задуматься, и Тэхён опасается ему мешать в таком состоянии. Он беззвучно пробирается в ванную, на скорую руку принимает горячий душ, возвращая телу нормальную температуру — день выдался энергозатратный, приходится тратить много сил, чтобы не уснуть во время ходьбы по коридорам. Переодевается в свободные серые штаны, черную толстовку, позволяя мокрым волосам высыхать естественным образом. — Как вечер прошел? — в стерильной тишине тон мужского голоса звучит грубовато. — Прошел и ладно, — вымученно отзывается Ким, аккуратно ступая по мягкому ковру. — Что читаешь? — Булгаков. «Морфий». — Содержание отражает название? — Да. Рассказ повествует о деревенском враче, который стал наркотически зависимым. Страшно, мучительно больно, неприятно, но я считаю, это произведение должен прочитать каждый живущий на планете человек, чтобы обезопасить себя от подобного будущего и знать, чем всё может закончиться, даже если ты просто решил покурить безобидной травки. Это в первую очередь наркотик, вызывающий зависимость. Сначала кальян, потом «колеса», дальше порошок, а закончится всё тем, что ты будешь сидеть под мостом в надежде, что тебя перестанет ломать, и долбить по вене, купив дозу на последние деньги. Тэхён сглатывает, отчего-то начиная нервничать. Ему не особо хочется сотрясать воздух, учиняя вроде как успокоившуюся бурю. У них только все наладилось, им хорошо вместе, они планируют будущее вместе. Он обещал Хосоку, но потихоньку сдувается, ощущая потребность забиться Чонгуку под бок, уткнуться лицом в шею и дышать, дышать, дышать им всю ночь до утра. Он боится потерять, боится сделать что-нибудь неправильно, боится разозлить. — Ты не голоден? — Чон недолго сомневается, оставляет закладку на одной из страниц, откладывает книгу в сторону, решая, что на сегодня достаточно. Разминает онемевшие плечи. — Я не так давно вернулся домой и не успел ничего приготовить, в холодильнике только дакжим и кимчи из огурцов. — Мне нужно с тобой поговорить, но я не знаю, как начать. Тэхён проходится глазами по мужскому профилю, подбородку, щеке, плавно перетекающей в скулу, а оттуда — в горло и шею. Пряди волос спрятаны за ухо, маленькие сережки, выстроившиеся в ряд сверху вниз, все три, мерно покачиваются при малейшем движении. Включенные лампы отражаются неровными линиями на его лице, показывая то одну полоску кожи ярче, то другую, рисуя на лбу и висках витиеватые зигзаги, выделяя темные родинки и шрамик чуть ниже глаза. Чонгук не страшный, его аура не пугает, но взгляд... Всегда. — Говори. Тэхён ломается, колени сами подгибаются от командного тона. Во избежание падения он быстро садится на диван, прокручивая миллионы мыслей, с чего и как начать. — Не злись, пожалуйста. — Ты еще даже ничего не сказал, а уже просишь о таком, — с иронией отзывается Чонгук. — Мы не виделись целый день, а по приходу домой ты до сих пор не нашел времени поцеловать меня. Должно быть, разговор действительно серьезный. — Почему ты перестал общаться с братом? — резко и быстро выдыхает Ким, осознавая, что второй раз не осмелится заговорить о своем соулмейте. — Это из-за меня? — Ты виделся с Хосоком? — Да. Фух. Тэхён молодец. Он отлично держится. Краснеет щеками, но держится! — Я люблю тебя, — он чувствует потребность выразить свои чувства, чтобы его поняли так, как надо. — Не ревнуй, пожалуйста. — Я не ревную, просто удивлен. — Пожалуйста, не злись. Эмоциональная перезагруженность слишком сильная, Тэхёна накрывает огненной волной, следом бросает в озноб. Чем-то напоминает простуду, но ещё пару минут назад все было в порядке. Он, жмурясь, глубоко дышит. Ему плохо. Ему очень плохо. Морально, физически, психически. Что-то не так, что-то не то. Две широкие ладони обхватывают его лицо, блокируя поступление любого звука извне. Все это время он не может избавиться от бурлящего эффекта, словно находится где-то на поверхности воды и начинает тонуть. Гомон волн такой громкий, что перебивает стук сердца, пульса, даже сознания. Тэхён снова не ощущает себя цельным телом, не чувствует рук и движения век, он снова ничего собой не представляет. Скорее нечто эфемерное, фантом, который задыхается и тонет, безвозвратно идет на дно. Ему тяжело дышать и легкие сжимаются в судороге, губы делают вздох, еще один, но то, что должно спасать, уничтожает — вместо воздуха он глотает воду. Становится страшно, хочется выбраться, но приходит осознание, что уже не получится. — Любимый, я не злюсь и не собираюсь тебя ругать, — тихо болтает Чонгук, пока Тэхён цепляется дрожащими пальцами за его футболку, елозя щекой по плечу. — Не нужно меня бояться. Сквозь рокот в области затылка и макушки в мысли проникает щебет птиц и шелест листьев. Сначала мерещится, что он сходит с ума. Откуда под водой птицы? Звук становится отчетливее, совсем скоро он различает журчание пруда, тихий ветер между деревьями, перезвон колокольчиков. Легче дышать, тревога спускается по плечам к животу, развязывает тугой узел, аккуратно стекает с кровью по венам к лодыжкам, через пару секунд исчезая бесследно. Тело расслабляется, горло больше не болит от кома, легкие отстывают от пламенного жара, пересохшие губы обдает прерывистым дыханием, кожу пощипывает. — Я боюсь все разрушить. Опять все потерять. Что мне тогда останется? Мне некуда идти, я чувствую себя беспомощным. Я не хочу зависеть от тебя, но от одной мысли, что тебе не понравится мое поведение и ты вышвырнешь меня на улицу, меня тошнит. — Я не твои родители. Удар. — Если возникнет спорная ситуация, я задам вопрос, а не пойду «вышвыривать вещи». Еще один. — Ты живешь не у меня, а со мной, это разные вещи. Что значит «у меня ничего нет?». У тебя есть своя квартира, но ты принял мое предложение жить здесь, нам обоим так комфортнее. Никто никуда никого не выкинет. Только если ты сам решишь уйти. Контрольный. Тэхён снова сорвался, снова не отдавал себе отчет в действиях, снова паническая тревожность застилала глаза. Чонгук терпеливо стоит на своем, но однажды и он тоже может сорваться — Ким чудовищно страшится момента, когда ему надоест терпеть выходки, когда он не захочет больше с ним возиться. Но пока он рядом. Пока можно расслабиться, ощущая заботу. Закрыть глаза, отпустить себя и завалиться сверху на крепкое тело. Обнять цепко, чтобы чувствовать чужое сердцебиение. Попросить прощения не словами, а прикосновениями, поцелуями, дыханием. Чонгук тоже заметно расслабляется, когда Тэхёна больше не связывает по рукам и ногам спазм, когда он жмется ближе, тычется губами и всхлипывает тихо. Никто не обещал, что исцеление будет стремительным. Темные дни без просвета все ещё следуют по пятам, но переживать их с Чонгуком намного легче. На одну боль меньше. — Спасибо, — а голос хриплый-хриплый, низкий, подавленный. — Прости, что приходится постоянно напоминать одно и то же. — Тебя много лет убеждали в обратном. Я предполагаю, понадобится как минимум половина от этих лет, чтобы разубедить тебя. Чушь сказал, да? Прошу, скажи, что ты понял ход мысли. Фигурист смущенно хихикает, едва заметно кивая. На деле он почти не двигается, намертво прилипнув к шее Чонгука, обхватив его руками и ногами. Не хватает только фразы «моё, не отдам», которая никому не нужна. Всем и так всё давно ясно без слов. — С Хоби я не общаюсь не из-за тебя, — примирительно ставит в известность Чон, говоря открыто и честно. — Помнишь, я делился с тобой планами о создании школы фигурного катания, где он мог быть главным тренером? Он послал меня, причем в грубой форме. Я так много сил и времени потратил, нашел для него спонсоров, а он сделал вид, будто для него подобное оскорбительно. По сути, он оскорбил этим меня, ведь это же я таким путем пришел к тому, что имею сейчас. Я наслушался о себе достаточно. И про то, какой я карьерист, и о моей любви к деньгам, и о своей циничности. А теперь он жалуется, что я не хочу видеться с ним? Удобно. — У вас разные взгляды на то, каким должен быть фигурист, которому за тридцать. Хосок мыслит прагматичнее, зато на его стороне стабильность. А ты мыслишь шире, но подвержен опасности. — А ты? — А я понимаю вас обоих, — сокровенно шепчет Тэхён, кончиком указательного пальца поглаживая косточку чонгуковой ключицы. — Ты не виноват. — Я не виноват, — покладисто повторяет, всеми силами заставляя себя поверить. — Это между вами. Ко мне это не относится. Чонгук склоняет голову набок, заглядывая в стеклянные глаза, всё ещё не отошедшие от эмоционального всплеска. Опускает ладонь на заднюю часть тэхёновой шеи, притягивая к себе. Быть может, это самую малость ненормально, но Чонгук обожает первые минуты после примирения — Тэхён в такие моменты максимально чистый, нежный, доверчивый. Бери и делай с ним, что захочешь. Пухлые губы мягкие в поцелуе, самозабвенно отвечают, кожа источает теплоту, дыхание щекочет подбородок. Он медленно включается в процесс, дает и забирает, раскованно кусает, сжимает, царапает, не думая о последствиях. Ему хорошо — единственное, что важно. — Ты не будешь против, если я возобновлю общение с Юнги и Хосоком? — Это твоя жизнь и твои друзья. Мин — напыщенный индюк, он мне неприятен, но если ты захочешь его в свою жизнь обратно, нам придется научиться контактировать. Потому что я из твоей жизни уходить не собираюсь, в своем выборе я уверен. И всё по-новой, без конца. От твердости чужих поступков кружится голова, Тэхён никогда к ней не привыкнет, всегда будет восхищенно хлопать ресницами и тонуть. Будет любоваться глазами, что смотрят прямо и осмысленно; руками, что готовы поймать и подстраховать; губами, что целуют всегда глубоко и мокро. Если бы в первый день их знакомства Тэхён знал, кем и каким в итоге окажется Чонгук, как будет вести себя с ним, он бы ни за что его не отпустил, не дал уйти, разочароваться. Впрочем, тогда бы их история напоминала бы суррогат, выдумку, фантазию, далекую от реальности. Тогда бы Ким прогнулся, вынудил, привязал к себе. Чонгук бы страдал, а не наслаждался сейчас, целуя и сминая его губы своими. Всё имеет свой смысл. — Я не закончил с фигурным катанием, — выпаливает Ким на одном дыхании, получая очередную порцию объятий. С Чонгуком так хочется делиться всем-всем, а если и иметь тайны, то общие, на двоих. — Не выдержал через два месяца и возобновил тренировки. — Ожидаемо. На секунду молодой человек застывает в ступоре. — Ты знал? — Догадывался, — спокойно заключает мужчина, неспешно водя ладонями по изгибам его спины. — На льду ты чувствуешь себя живым. — И ни разу не попытался спросить меня об этом. — Ты бы рассказал сам. Зачем вытягивать признание насильно? — Я сочинил номер о тебе, — уже свободнее, словно распустив крылья, делится Тэхён. — О твоем влиянии на меня. О чувствах, которые ты даришь мне. В животе щекочет от секретов, которые он настойчиво хранил, а теперь с трепетом ими делится. Конечно, для других людей это не имеет большой ценности — всего лишь снова катается на коньках, всего лишь придумал какой-то там перфоманс, всего лишь посвятил кому-то. Однако в жизни Тэхёна, для его личности, это громадный шаг вперед, ввысь, за облака, куда и взору с легкостью не достать. Уже то, что он посвящает в свои переживания Чонгука — немыслимо. Скажи он подобное матери или друзьям, те бы подняли его на смех, дескать, какая ерунда, возомнил из себя великого артиста. Возомнил. Поверил. Чонгук в него поверил. Распахнул внутри то, что было плотно зашторено, впустил прохладный свежий воздух, озарил лунным светом. Тэхён хочет его отблагодарить, показать, что для него значит происходящее между ними. Показать то, о чем порой не хватает смелости говорить. — Я понимаю, что это очень рискованно и никто на такое не пойдет перед выездом в тур, но если графики еще не составлены... Можешь ты вписать меня в концертную программу? Я знаю, я самый ненадежный человек на этой планете, но в этот раз все будет по-другому, я обещаю. Просто доверься мне в этот раз, пожалуйста. Я не подведу. Дай мне шанс, я прошу. Чонгук задыхается, хотя внешне это никак не отображается на его лице. Тогда почему внутри такое ощущение, что воздуха не хватает? Тэхён часто и много обсуждает с ним происходящее вокруг, но не свои чувства персонально к нему. Это давно не обижает, Чонгук привык, он всё видит по глазам, по жестам, — Тэхён любит. Слова нужны, но не являются обязательными. Любовь проявляется в осторожности, аккуратности, внимательности, податливости. Тэхён медленно учится проявлять свои эмоции здоровым образом, без истерик или преисполненного молчания. Он учится и у него получается. Чонгук не терпит, ему, как мы помним, особенности Тэхёна не в тягость. Всех всё устраивает. Но иногда... Только иногда! Чонгуку хотелось быть на первом месте. Слышать, а не догадываться, что его прикосновения лечат. Видеть, а не различать среди деталей, что его забота не проходит бесследно и дает свои плоды. Знать наверняка, а не убеждать себя в том, что его любят ничуть не меньше, а порой даже сильнее, чем. Что их связь сильнее, чем связь с. Момент, когда Тэхён сам, своим ртом озвучивает, что он создал нечто для демонстрации своих чувств в его адрес, стоило бы увековечить на столетия. Момент, который Чонгук встречает искренним волнением. Он покорен одной лишь мыслью, что Тэхён способен на подобное ради и для него, в его честь. — Ты покажешь мне выступление? Чувства мерещатся необъятными, пульс грохочет в горле, сердце такое огромное в грудной клетке, бьется бешено. Пройдя столько испытаний: смерть, боль, одиночество, неподходящих партнеров, он все-таки победил. Нашел любимого и любящего. Тэхён обнимает длинными пальцами его горло, чуть сжимая горячую пульсирующую кожу. Осознание, что человек, на чьих коленях он сидит, полностью принадлежит ему, дурманит рассудок, движет желаниями и мечтами. С Чонгуком он стал другим, под его влиянием, но без давления и приказов. Сам, своими усилиями Тэхён разгребает прошлое и настоящее, в надежде построить фундаментальное будущее. Ему хочется быть лучшим для своего мужчины, хочется вызывать гордость и гордиться им в ответ, избавляться от страхов, погружаясь в новый мир, где нет чувства вины за свое существование. Пурпурные губы встречают его ласково, без прежнего напора — Чонгук смягчился, отпустил натянутую до предела струну, что держала его тело ровным и прямым. В эту секунду он масло, глина, пластилин, из которого Тэхёну можно слепить любую фигурку. Младший не лишает себя возможности коснуться каждого уголка расслабленного лица губами, сцеловывая смущение и противоречия, что сражаются в них обоих не первый год. Дыхание учащается, становится тяжелым и прерывистым, когда они обнимают друг друга, ощутив внезапную необходимость быть ближе. Внутренности наполняются теплой и чувством защищенности. Ким с закрытыми глазами вдыхает знакомый горьковатый парфюм и, прежде чем встать, чтобы продемонстрировать свой танец, доверчиво шепчет на ухо: — Просто сиди и смотри, как я влюбляюсь в тебя.