Ты говоришь о боли так, будто это нормально.
Три месяца спустя.
Реальность больно бьет по лицу, вправляя мозги. Не сказать, что это неожиданно, однако была надежда на менее агрессивный хук. По традиции, как уже выяснилось, каждый следующий год приносит больше опыта, становится труднее и опаснее чувствовать. Иногда возникает желание и острая потребность прекратить испытывать хоть что-то, оптимист внутри медленно умирает и уходит под воду, машет на прощание рукой. Каждый новый день приносит Тэхёну много эмоций и впечатлений: разочарование, одиночество, бессилие. И сколько бы ни напоминали, что взрослая жизнь — не поле ярких цветов, внутри раньше наперекор звучало: «Не все так плохо. Справимся. Победим и выстоим».
Но что если нет?
Что если подобное ощущение от мира, себя, окружающих людей — это реальность, в которые все живут, а ты просто закрываешь глаза и уши, отказываясь замечать?
Бывает тот уровень боли, когда уже невозможно её остепенить. Бывают настолько глубокие психологические травмы, которые невозможно вылечить. Бывает, что воспоминания разъедают, уничтожают, разрушают и ты ничего не в силах с этим поделать.
У Тэхёна осталось очень мало надежд, которые не растоптали ботинки реальности. И ему не нравится то, кем он в итоге становится от жестокости и цинизма в свой адрес. Чем чаще о нем врут за глаза, тем меньше он доверяет. Чем реже его поддерживают, тем сложнее открываться другим, кто
готов и
хочет быть преданным и честным. Чем больше в его сторону упреков, тем уязвимее становится психика — он закрывается, царапается и кусается в защитной реакции. Силы заканчиваются, сопротивление останавливается, личность нуждается в заботе. И чем больше возникает потребностей, тем сложнее находить альтернативу, чтобы заткнуть эти потребности хоть чем-то.
Сидя на четвертом за последний месяц приеме у психотерапевта, Ким ощущает, что у него уже привычно саднит горло. Говорят, такое происходит, когда не можешь высказать свои тревоги, опасения, эмоции и чувства. За Тэхёном же закрепилась иная тенденция: когда он говорит открыто о своих желаниях или переживаниях, его горло начинает автоматически хрипеть и болеть. Это связано с долгим молчанием, которое ощущается понятно и безопасно в какой-то степени: не высказываешь недовольство или протест — не становишься причиной конфликта. Все довольны
(кроме твоей внутренней личности).
В молчании кроется мудрость и созидание, однако как только оно становится хроническим, твой организм и тело привыкает к подавлению. И потом, стоит тебе начать высказывать свою позицию или мнение о чем-то, ты начинаешь испытывать дискомфорт, словно говоришь впервые в жизни. Это чувствуется так, будто твои связки, горло, язык привыкают к полному онемению, и когда ты самовыражаешься, тонкая корочка лопается, голос сипнет, говорить неудобно, шея болит, мозг не понимает, что происходит и в чем причина, ведь никаких увечий ты не получаешь.
Чонгук, забирая Кима после каждого приема, успокаивает парня, говоря, что с правильными людьми горло тоже может болеть. Не нужно пугаться и воспринимать это, как знак, что вам не стоит общаться. Совсем наоборот. Иногда это служит подтверждением, что именно с этим человеком и стоит контактировать чаще, чтобы избавляться от застоя эмоций и чувств, чтобы не бояться говорить открыто и смело, чтобы жить и чувствовать жизнь.
Откровенно говоря, если бы не Чонгук, сам бы Тэхён слился уже после первой беседы с госпожой Нам. Начать и закончить стоит тем, что завести личного доктора — это дорого. Очень дорого. А уж о чеках на лекарства, которые выписываются регулярно, и заикаться страшно. Ким страдает в дни, когда ему приходится наведываться в аптеку. Понимание, что это его здоровье, это необходимое вложение, это лечение, в конце концов, есть, но ненормированная экономность прошлых лет дает свои плоды. Тэхёну стыдно тратить такие большие деньги на какие-то там таблетки, которые помогают ему более-менее функционировать днем и спать ночью. Чонгук также настоял на том, чтобы врачом была женщина — из-за отсутствия полноценного и правильного общения с матерью, у Тэхёна женский пол вызывает отторжение и недоверие. Для нормализации мировосприятия, Чон посоветовал искать специалистов среди женщин, не лениться ходить на консультации и подбирать себе такого человека, с которым было бы приятно вести беседу и вместе с этим видеть для себя авторитет.
Прогресс стал заметен уже на второй день после общения с Нам Хи: о Хосоке думалось меньше, больше в степени осмысления и анализа случившегося факта — он заставил себя полюбить того, с кем практически не был знаком только из-за сомнительной связи соулмейтов. Посещение психотерапевта и взгляд со стороны вынудил Тэхёна задуматься, что на месте Хосока мог быть кто угодно и он вел бы себя точно так же. Дело ведь не в человеке, а в том, что ему
навязали правильность истинной связи. А если бы у него на тот момент был любимый человек? Бросил бы он его ради Хосока? Уехал бы в Сеул?
Но по большей части, конечно же, Ким размышлял о детстве, подростковом возрасте, ранней юности. Думал о дедушке и вечерах, которые они проводили вместе — спокойные, тихие, наполненные звуками старого приемника и готовки на кухне. Думал о жизни в родительском доме и об автобусах, возивших его на соревнования, в которых бывал чаще, чем в своей комнате. Вспоминал ссоры, упреки, слова, причинявшие боль и обиду. Говорят, в прошлом остается плохое, а в памяти о нем лишь хорошее, но Тэхён бы спорил с тем, кто так сказал, десять часов кряду.
Получив разрешение на разблокировку сознания, мозг больше не щадил Тэхёна и подкидывал самые приторные моменты, глубоко засевшие внутри. Им долго не давали выхода и вот итог: Тэхён спит сутками под сильными препаратами, у него нет желания просыпаться, встречаться с друзьями, ходить на прогулки или вообще выходить куда-то дальше чоновой квартиры. Он ест то, что готовит Чонгук или заказывает доставку, больше не контактирует с тренером после разрыва договора, перестал тренироваться. Нам Хи разрешила ему передохнуть от фигурного катания, если хочется, и неважно на какой период, а Тэхён, как он сам уверен, сдулся. Чонгук считает иначе, но кто его будет слушать? Точно не упрямый фигурист.
Старший одобряет предписания доктора, радуется, что его молодой человек находится в безопасности и прекратил истощать себя морально, удовлетворительно относится к вопросам, которые госпожа Нам задает Киму, а тот всю неделю может искать на них ответы и все равно не найти. Чонгуку по душе, что тэхёнова психика наконец-то получает необходимую дозу внимания и вообще ведет себя максимально миролюбиво на все требования и запросы, в то время как младшего это начинает бесить. Ким чаще огрызается, становится наглым, когда понимает, что Чонгук лезет не туда. И от этого Чон тоже в восторге! Тэхён ведь делает первые шаги по отстаиванию личных границ. Да, пока очень по-детски, коряво и грубовато. Да, иногда он перегибает палку и задевает неосторожными высказываниями. Однако на то они и первые шаги, чтобы быть
неумелыми.
— Плохой день? — подмечая подавленное состояние Тэхёна, проницательно интересуется Нам Хи.
— Люди плохие, — Ким бурчит себе под нос, утомленно прикрывая веки на мгновение. Не помогает. — Я уже давно начал видеть разные уровни развития у людей, и это естественно — все мы разные, у нас разное окружение, влияние социума и внешнего мира, разные увлечения. Но есть прослойка населения, с которой не о чем говорить: пустые, простые, не заинтересованные в саморазвитии, а может, они так много работают, что у них нет на это времени. Каждый выживает как может. Но я, как оказалось, ощущаю себя максимально странно и неправильно в таком обществе, потому как мои интересы выходят за рамки однобокого мышления.
— В чем это проявляется?
— Я изучаю психологию, философию, историю искусства, склонен к излишней толерантности и вежливости, к регулярным «Спасибо», «Пожалуйста», «Будьте добры, не могли бы вы подсказать...?». Оказывается, не все люди ведут себя подобным образом. Оказывается, можно чувствовать себя кем-то чудаковатым, когда проявляешь уважение или высказываешь свою позицию. Не знаю, был ли у моего поведения когда-либо определенный уровень, ниже которого я никогда не опущусь, но жизненные ситуации показывают, что, оказывается, был.
— Вот как, — задумчиво изрекает женщина, делая пометки в свой блокнот.
Тэхёна это уже даже не смущает. Он привык, что за ним постоянно что-то записывают, будто его слова — важный вещдок, помогающий следствию.
— Ты чувствуешь себя глупо, пытаясь объяснить понятные вещи человеку, смотрящему на жизнь под другим углом, — Нам Хи говорит спокойно и тихо, не отрываясь от своего занятия. — Нет смысла переубеждать кого-то или влиять на чьи-то решения. У этих людей, как правило, тоже есть определенный уровень, границы которого он никогда не перейдет.
Ким поджимает губы. С этой стороны на ситуацию он никогда не смотрел. А ведь тот человек, который находится напротив него, тоже имеет какие-то ожидания на его счет, свой сценарий их общения в голове. У него тоже есть свои рамки и свое понятие правильного. Тэхён часто думает о том, чтобы не навредить другому своим поведением, однако же он ни разу не рассуждал о том, что иногда ваши уровни попросту не сходятся. Никто не виноват. И словно подслушав его внутренний монолог, Нам Хи продолжает свою мысль:
— Выход один — как только понимаешь, что это не твой человек или не твое общество, покидай его без сожаления. Хуже чем быть внутри пространства, где на тебя давит даже воздух, может быть только боязнь из него выбраться.
— Я много лет боялся, — Ким кивает, соглашаясь. — От родителей отказаться, своей жизнью начать жить, полностью перестать зависеть от них, от тренеров, от других людей. Когда живешь по указке, это трудно морально, но если этой указки нет, ты теряешься еще больше, потому как не знаешь, чего ты на самом деле хочешь.
— Что случилось сегодня? Почему ты вдруг пришел к выводу, что люди плохие? Ты часто так думаешь?
— Есть тип людей, с которыми я давно не хочу водить беседы о вечном, высоком и благородном. Не оценят они широты взглядов, не задумаются о глубине мысли, не зададут себе ни одного вопроса, не начнут хаотично рыть траншеи в поисках ответа. Я больше не доказываю — высказываю свою точку зрения (и то редко, в особых случаях, когда настроение подходящее). Я не развиваю темы для разговора — вежливо молчу и стараюсь быстрее попрощаться. Я не интересуюсь причинами такого мировоззрения, они, несомненно, есть у каждого, — мне неинтересно копаться в пустоте.
— Обозначь для меня, о каком именно типе ты говоришь.
— Они другого формата, по-другому устроены, с другими мыслями просыпаются, засыпают и проводят свой день. Упрямые, нетерпеливые, хаотичные в своих действиях, жестах и словах, не умеющие воспринимать позицию другого человека, особенно, если она отличается от их собственной. Они перебивают, не в состоянии слушать и слышать (или делают это выборочно), верят в свою правоту, как в единственно достоверную истину. Отвечают «Не спорь со мной!» на адекватную оценку ситуации, разбивающую их теории. Очень тяжелая аура, после их присутствия рядом энергии на балансе — минус двести.
Нам Хи терпеливо слушает, отложив ручку в сторону.
— Для них важным является лишь их взгляд на положение вещей, а как только звучит нечто противоположное — это вызывает агрессию и желание защититься, прекратить дисскусию (которая в рядах интеллигенции считается источником новых идей, смелых заявлений и решительных шагов) и поставить точку самостоятельно. Словно они не могут вытерпеть, что кто-то другой может быть прав, а они — нет. Или даже слушать чужие размышления им неприятно? В таких особах очень легко вызвать раздражение и спровоцировать конфликт, однако переубедить или всего лишь разъяснить аспект, чтобы он начал разбираться в нем лучше, — невозможно. Бесполезно.
Тэхён раздосадованно выдыхает, замолкая, и опускает взгляд. Выговорился, но легче не стало.
— Ты говоришь о ком-то конкретно или в целом?
— С отцом сегодня имел честь говорить. Так он выдал мне «Не спорь со мной!» и на этом разговор закончился. Я не знаю, как мне избавиться от этих людей в своей жизни. То ли я слишком привязан, то ли во мне не хватает решимости заблокировать их номера. Мне страшно совершить такой поступок, потому что они мои родители. Они моя семья. Как я могу отказаться от семьи? Да, между нами было всякое, но во всех семьях бывают хорошие и плохие моменты... Нужно потерпеть и подстроиться, нужно учиться принимать чужие недостатки.
— Чьи это слова?
Ким несколько раз иступленно моргает, не понимая посыла вопроса. Он уже много лет живет с установкой, что терпение — это главное. А когда его просят объяснить, что именно он подразумевает, это тоже самое, что рассказывать, почему небо голубое, а трава зеленая. Ну потому что вот так. А как иначе? Это же очевидно.
И только потом, двумя минутами спустя, воспаленный и чувствительный мозг напоминает о фразах, неосторожно вылетающих изо рта отца после ссор. Джон-сок в такие моменты считал себя едва ли не сенсеем, наставляющим остолопов на путь истинный. Вещал про то, что необходимо проявлять мудрость и делать первые шаги к примирению, не таить злобу и быть добрее к родным людям. Не фыркать и не сычать, а жить в мире и согласии, тогда как сам не гнушался распускать руки и совершенно не следил за языком, выплевая обидные оскорбления, до сих пор эхом прыгающие в памяти.
— Выходит, меня убедили в том, что компромисс — это ключ ко всем дверям?
— Ты состоишь в отношениях сейчас, — продолжает логическую цепочку госпожа Нам, не давая Киму сбиться с основной мысли. — Что конкретно ты
терпишь для их сохранения?
— То же, что и все, — он неопределенно ведет плечом, обдумывая свой ответ пару секунд. — Усталость в конце рабочего дня, резкость от неудач на работе или в быту, разные увлечения и темп жизни. Сейчас он продолжает свою активность, а я все время сижу дома и не хочу никуда выходить, поэтому приходится сдерживать себя от злости, когда Чонгук хочет меня куда-нибудь вытащить. Иногда он слишком прилипчивый, а иногда от него и слова не дождешься за целый день. Но это только мои проблемы, я понимаю, что нельзя привязываться, нужно существовать отдельно и не зависеть от настроения другого человека.
— Это немного другое. Я попытаюсь сформулировать иначе. Чонгук делает что-то, что тебе категорически не нравится или неприятно, но ты
вынужден терпеть? По каким бы то ни было причинам.
— Нет. Если признаться честно, то Чонгук, наверное, будет последним в очереди, кто мог бы нарочно причинить мне вред или тайно насмехаться за моей спиной.
— Любовь, семья, дружба — не оправдание для причиняемой боли, — Нам Хи делает многозначительную паузу, позволяя Тэхёну вдоволь распробовать свои слова, осмыслить и усвоить их. — Даже если сказать «Я люблю тебя», а потом пырнуть ножом, рана никуда не денется от «наполненности любовью». Невозможно замаскировать то, чего нет. Если есть унижение твоей личности, значит не существует никакой дружбы, любви и семьи. Нет и никогда не было.
Тэхён сглатывает вязкий ком в горле, опасаясь даже шевельнуться.
— Чонгук и твои друзья боятся сделать тебе больно или доставить дискомфорт, потому что им важно, чтобы ты чувствовал себя расслабленно, они хотят видеть тебя счастливым и радостным, видеть твою улыбку и душевный подъем. Это не делает их особенными, они просто дорожат тобой и твоим ментальным состоянием, они осторожны со всем, что касается твоей личности и хрупкой внутренней гармонии. Что до твоих родителей или недругов, то им нет дела, что испытываешь ты от их слов, главное, что они выплеснули свой негатив и неудовлетворенность, освободились от груза, разделили с кем-то свою печаль и горе. Чувствуешь разницу?
— Я никогда не предполагал, что стоит за всеми эмоциями, которые я разделяю с разными людьми, — с распахнутым настежь сердцем признается Тэхён. — Если смотреть со стороны, то настроение между двумя этими группами людей кардинально отличается. В первой даже если возникнет раздраженность, то она не со зла и быстро забывается. А во второй в каждое доброе слово не веришь, везде ищешь подвох — привыкаешь, что только один негатив льется.
Почему мы всегда придаем больше значимости отрицательному мнению о себе, чем положительному? Почему мы всегда верим тому, кто сказал о нас нечто гадкое, нежели словам поддержки или теплоты от близких? Почему мы всегда обесцениваем то, что говорят родные нам люди, отмахиваемся «Ты так говоришь, потому что ты мой друг»? В это весь смысл. Твой друг помогает тебе, заботится и дарит внимание. Твой друг видит лучшее в тебе и не стесняется говорить об этом открыто, чтобы ты почувствовал себя лучше. Твой друг за тебя и на твоей стороне, потому что ты для него — дорогое и важное. Но нет же, мы слушаем поток оскорблений и зарываемся в комплексах, отказываясь понимать, что мы — обычные люди. В нас живут бок о бок разные качества, а проявляются они в зависимости от ситуации, настроения или условий.
— Наша индивидуальность в особенностях, которые отличают нас друг от друга. У каждого есть свои способности, свой темперамент, характер, эмоции, чувства, настроение. Как думаешь, что разрушает эти особенности?
— Другие люди, — у Тэхёна сходу готов ответ. — Я постоянно замечаю, как посторонние намеренно или случайно ломают личность, потому что видят в ней угрозу, или завидуют, или полагают, что им лучше известно и они вправе решать за другого человека. Если смотреть в корень проблемы, все идет от собственных комплексов, нерастраченных желаний и мечт, а еще от надменности, которая диктует свои правила мозгу.
Ким весь подобрался и сел прямо, ощущая некую официальность. Только в кабинете психотерапевта он в полной мере чувствовал, что каждое его слов имеет вес. И это окрыляло, хотелось говорить обо всем на свете. Схожие эмоции он испытывал наедине с Чонгуком.
— Социум. И это частично связано с особенностями определенного человека в частности и всего окружающего мира в целом. К сожалению, в обществе складываются определенные нормы и правила, которые считаются «общепринятыми», и стоит тебе хотя бы попытаться отличаться от них, на тебя начнут давить, упрекать и пытаться перестроить, чтобы было «как надо». Иногда это закаляет, а иногда — безвозвратно ломает характер.
Тэхён терялся в своих чувствах, плакать хотелось постоянно. Всего вокруг было слишком много, словно весь мир молчал всю жизнь и вдруг начал говорить. А он не был готов к тому, что все его мысли, рот которым он затыкал грязной тряпкой, полезут наружу и покажут его настоящую жизнь, без «компромиссов», «терпения» и прочей чепухи. На деле он тотально потерян (или правильнее сказать не найден?), а жизнь идет вперед. С ним или без него — она будет идти.
— Неуверенность в себе. Она формируется отчасти от влияния других людей, но также от персональных особенностей психики. Все зависит от набора внутренних качеств, воспоминаний, личного опыта и психологических травм. О скалы неуверенности разбивается практически все, что есть в человеке: способности, темперамент, индивидуальность. Ставится под сомнение любое проявление характера, что губит не только любовь к себе, но и ценность личности как таковой.
— Ты считаешь себя неуверенным? — сканируя пристальным взглядом, интересуется Нам Хи. — Если судить по тем критериям, которые ты назвал, ты неуверенный в себе человек?
— Извините, но это глупый вопрос. По мне не видно?
— Ты мне скажи, — мягко настаивает доктор, выжидающе щуря глаза.
Тэхён недовольно пыхтит, закатывая глаза, пока психотерапевт делает очередную попытку, чтобы тот научился
сам давать оценку своему поведению, а не ждал, пока его станут критиковать или хвалить. Каждый человек должен самостоятельно понимать, кем он является, чего хочет от жизни и что для него главное. Никто не в силах решить за Тэхёна, каким ему быть и как вести себя, остальные могут лишь влиять, а он уже сам должен осознавать, собирается он прислушиваться или нет. Его вектор окончательно утерян, если вообще существовал когда-либо. И теперь, как бы трудно ни было, придется по крупицам восстанавливать собственные амбиции и желания с нуля.
— Да, я не уверен в себе и в том, что я заслуживаю быть в счастливых отношениях, зарабатывать большие деньги и жить без стресса, — бубнит Ким, складывая руки на груди, визуально сжимаясь в просторном кабинете. — Вы же видите,
какой я. Излишне требовательный, но сам при этом слабохарактерный, двуличный, трусливый, стеснительный, вечно сомневающийся, не социализированный, корыстный, неуклюжий, морально неустойчивый, злопамятный, вспыльчивый, инфантильный, капризный, лицемерный, жадный, ленивый, чересчур восприимчивый и мнительный. Кому такой человек понравится?
— Чонгуку, я полагаю.
Тэхён грустно вздыхает.
— Я не знаю, почему он со мной, но уверен, что это не надолго. В скором времени он увидит разные стороны меня, поймет, что с таким человеком он быть не хочет и мы закончим.
— Ты не предполагал, что он видит тебя несколько иначе, чем ты сам?
— Ничего, еще пара месяцев и это изменится.
— Юнги дружит с тобой почти четыре года и до сих пор его отношение к тебе не изменилось. Думаешь, он не видел все, что ты перечислил?
От мыслей о Мине начинает болеть голова. Они так и не разобрались во всем окончательно, Тэхён игнорирует любую возможность встретиться с бывшим другом. Пока что тяжело. Иногда стыдно посмотреть в глаза, иногда тошно от мысли, что он занял его место рядом с Хосоком. И не то чтобы ему хотелось, но факт остается фактом.
— Ты приучаешь себя не привязываться к Чонгуку, но если ты вдруг не заметил, он — единственный, кого ты оставил в своем окружении. Всех оттолкнул, перед всеми закрыл дверь, ото всех отстранился, а теперь боишься его потерять и на любую смену настроения очень бурно реагируешь. Ты уже привязан.
Энергия маленькими иголочками тока распространяется по тэхёновой коже и под ней, медленно с кровью по венам прямо к сердцу. Это любовь. Чонгук любит его. Тэхён позволяет ранить свое сердце, чтобы с новым рассветом исцелиться. Энергия всего мира скапливается внутри, маленьким ядром стуча в грудной клетке. В один момент окутывает теплота и нежность, радость, боль, терзания, отрешенность и даже безумие. Но он не позволяет процессу остановиться, каждый звук пропитывает и погружает в невесомое состояние. Сердцу не важен пол, оно бьётся в одном и том же ритме в каждом теле. Это прекрасно — быть нежным, мягким и наполненным любовью. Даже если иногда вокруг убеждают, что это не так. Люди слишком много играют. Слишком много притворяются. Долго отвечают на сообщения, чтобы казаться занятыми. Долго собираются на свидания и постоянно опаздывают. Слишком часто говорят то, что другие хотят услышать, чтобы произвести правильное впечатление.
— У меня с детства были проблемы с пассивной агрессией и это, возможно, уже никогда не изменится. Такое окружение, такие отношения, такое влияние на личность. Те же люди, которые сделали все, чтобы я стал в защитную позицию именно в обличии агрессора, начали убеждать меня, что мое поведение — вызывающее, неправильное, портит внешний и внутренний облик. Парадоксально? Суть не в этом. Агрессивность, безусловно, негативная черта характера и раздражитель высокого уровня — если вовремя не заметить искры, не потушить возгорание, за секунду огонь способен вспыхнуть и сжечь пусть не до тла, но основательно. Иногда это получается контролировать, иногда — не выходит даже осознать толком, на что ты способен, какой в сущности вред можешь причинить, насколько быстро умеешь реагировать и резко рубить с плеча.
— Однако если смотреть на агрессию под другим углом и научиться управлять ею, можно стать целеустремленным человеком, который понимает, чего хочет и превращает свою необузданность в силу, — аккуратно вмешивается Нам Хи. — Она помогает оставаться твердым в своих решениях, упрямым в достижении собственных планах, уверенным в своем выборе и своих силах. Если научиться работать с агрессией как с нормальным проявлением характера, принять свою вспыльчивость, безапелляционность, жесткость наравне с податливостью, можно создать волевую личность, готовую на многое ради
себя. Секрет в том, что с людьми, которые не причиняют боль, не оскорбляют, не пытаются вызвать эмоции конфликтами, ты не ведешь себя агрессивно или грубо. Это происходит лишь в адрес тех, от кого ты подсознательно чувствуешь опасность. Тех, кто уже успел разрушить тебя однажды.
Тэхён ковыряет ногтями свои джинсы, ощущая громадный груз от переизбытка чувств. Каждый их разговор столь наполнен, что иногда даже дышать трудно, а порой и ходить. Хочется лечь пластом и лежать на асфальте долгие часы.
— Давай мы поступим следующим образом, — вновь ласковым тоном Нам Хи разбавляет гнетущую атмосферу. — К следующей нашей встрече ты напишешь на бумаге все качества, которые по твоему мнению присущи твоей личности. Все, что посчитаешь нужным упомянуть — и хорошее, и плохое. А также поговори с Чонгуком и близкими людьми, пусть они расскажут, каким они тебя видят. Это может не совпадать с твоим самоощущением, но по возможности запомни или запиши сказанное ими. Позже мы вместе проанализируем их слова. Ты стабильно принимаешь лекарства?
— Да, только спать постоянно хочется и апатия жуткая. Даже не ощущается, что новый год уже близко. Все люди радуются, а я... Как обычно.
— Это нормальное состояние, ты в начале своего пути, — умиротворенно заверяет женщина. — Это пройдет. Наплывы будут часто тебя тревожить: временами небывалый подъем, позже резкий спуск. Не пугайся, контролируй эти процессы и напоминай себе, что у тебя получится это преодолеть. Всегда напоминай, что это просто
период. Да, он трудный, но как и все в этой жизни, пройдет. Ты ведешь записи?
— Когда есть силы, — вяло откликается Ким. — Каждый день не получается, я часто забываю, что мне надо хотя бы в общих чертах описывать, как прошел день. Они путаются и сливаются в одно неразборчивое пятно.
— Для этого и необходимо вести записи, Тэхён. Чтобы оставаться в сознании. Не заставляй себя, если не хочешь, но все же старайся. Прилагай минимальные усилия.
— Я попробую.
Внутри разрастается опустошенность, поглощающая любые эмоции и переживания. К окончанию приема у доктора Тэхён уже едва ворочает языком и кое-как моргает отяжелевшими веками, оседая в кресле. Домой приходится добираться на такси — Чонгук прислал сообщение, что не сможет встретить его сегодня. Тело ломит, в ушах шумит, голова раскалывается от мигрени, затылок ноет, плечи опускаются. Тэхён привыкает чувствовать угрюмость и печаль — слишком долго подавлял, теперь они догрызают остатки его души, получив максимальную свободу. Тэхён понимает, что ему придется это переживать до тех пор, пока эмоции полностью не закончатся. По-другому не бывает. Долгие годы молчания сказываются на качестве настоящего — нужно жертвовать чем-то, чтобы в будущем стало легче. Сейчас невыносимо больно, но потом... Когда-нибудь... Потом будем лучше. Ему хочется так думать.
Чон возвращается домой позднее обычного, Ким к тому времени уже успел помыться, переодеться, заглянуть в социальные сети и выйти из них из-за обрушившегося потока новостей в лентах. Его друзья продолжают жить, в их настоящем много событий, и Тэхён уже не в первый раз подмечает, что его вроде как нет, он исчез с радаров, а по нему даже никто не скучает. И становится обидно, горько, хочется выть от несправедливости, от безысходности и бессилия. Ему необходимо строить себя и свою жизнь заново, тогда как у других все прекрасно и замечательно: свадьбы, свидания, вечеринки, звонкий смех и круглосуточная радость. В груди зарождается ненависть к каждой улыбке, плещется ярость, зависть, отрицание. Чем он хуже? Почему у него не так?
Чонгук громко шерудит пакетами, объявляя о своем приходе. Если бы не резкий звук, Тэхён бы даже не заметил его, крадущегося и обнимающего сзади, и не оторвался от очередной бутылки вина. Еще немного и он уничтожит весь алкогольный запас в квартире хёна.
«Ничего, привезет еще, путешественник херов», едко хмыкает Ким в мыслях, поражаясь глубине собственного цинизма. Откуда столько презрения к совсем недавно любимому человеку?
— Обиделся, что я не встретил тебя? — с пониманием вздыхает Чонгук, когда Тэхён уворачивается от поцелуя в щеку. — Прости, мне пришлось задержаться на встрече со спонсорами. Хочу предложить кое-что Хосоку, а для этого нужно тщательно подготовить почву.
— Это секрет или я могу узнать, что ты хочешь ему предложить?
Мужчина отодвигает бутылку вместе с пакетами продуктов, крепко обнимая Тэхёна со спины. Тот сердито брыкается, тянется обратно к вину, но затихает, стоит Чонгуку приложить чуть больше силы для его удержания. Возмущаться все равно долго не выходит, он послушно садится назад на барный стул, позволяя себе запрокинуть голову и улечься на стоящего позади Чонгука.
— Открытие собственной школы фигурного катания. Он толковый тренер, умеет правильно обращаться с детьми, это приносит ему удовольствие. Но государственный ледовый дворец — давно не его уровень. Он может отказать, разумеется, но мне бы хотелось, чтобы он согласился. Хосок мечтает о большой семье, а мизерной зарплатой он не прокормит ни себя, ни будущих детей. Я уже не раз говорил ему, что нужно развиваться, но он только фыркает, мол занимайся своей жизнью и не лезь в мою, ты младше и мало что понимаешь. Но может в этот раз, если я приду не с пустым листом и неизвестностью, а с уже готовым планом действий, он прислушается к своему неразумному, испорченному деньгами брату, который только на карьере и зациклен.
— Нет ничего плохого в больших деньгах. Когда они есть, ты можешь многое позволить, помочь многим, если есть такое желание. Это хорошая идея, — сухо и монотонно глаголит Ким. Половину из сказанного он даже не слушал, отвечает исключительно из вежливости, что не остается без внимания.
— Тебе сейчас не до этого, прости, что захламляю твой мозг ненужной информацией. Как прошел сеанс?
— Я не обижаюсь и не злюсь.
В кухне наступает тишина и её сложно назвать уютной или некомфортной. Это просто молчание двух уставший людей.
— Мне оставить тебя? Хочешь побыть один?
— Мы можем поговорить? — набравшись храбрости, просит Тэхён. — Мне посоветовали спросить у тебя, каким ты меня видишь. Спрашиваю.
И вновь затяжная пауза, в течение которой кимово сердце бешено колотится, а чонгуковы глаза плотно закрыты. Один боится услышать ответ, второй усердно размышляет, что сказать и как уместить чувства в слова. Тэхён постепенно, не сразу ощущает проступающее сквозь вязаный свитер тепло и сам льнет ближе, прижимаясь к мужской груди. Внутри становится спокойнее, мурашки сменяются гармонией. Что же такое с ним происходит? Это действие таблеток или теперь всегда так будет? Почему ему так сильно плохо, что в глазах темнеет, а голова не соображает? Почему он становится жестким и бездушным в адрес самых близких? Каждый вечер им требуется минут пять-десять для того, чтобы все стало по-прежнему, словно обоим нужно привыкнуть к домашней атмосфере и вычеркнуть все, что происходило за входной дверью до следующего утра. А потом все сначала.
— Разговор будет долгим, — мычит Чонгук ему в плечо, оставляя короткий чмок на коже. — Я приму душ, а ты пока разогрей ужин, ладно?
Тэхён не хочет его отпускать, но поспешно кивает, тоскливо глядя мужчине вслед. Чон устает на работе, иногда сил не хватает даже на ужин, он сразу направляется в спальню. Тэхён за всем этим наблюдает днями и убеждает себя, что дома такого мужчину должны ждать ласка, забота и любовь, которые он не в состоянии дать. Чтобы сделали массаж, расслабили поцелуями, засыпали комплиментами и благодарностью, а он... Он стесняется говорить такие вещи вслух, хоть и пытается. Чонгуку нужно больше, он заслуживает получать нечто большее, чем безэмоциональное «Как день прошел?». Рядом с таким человеком Тэхён еще глубже ощущает собственную ущербность и ничтожность. Он даже сегодня, придя домой, первым делом о нем интересовался, а не о себе рассказывал.
Ким вспоминает слова матери: «Как Чонгук мог обратить внимание на такого, как ты?», без особого энтузиазма выкладывая принесенные продукты в холодильник. Купленные боксы по очереди ставит в микроволновку, шатаясь по кухне подобно привидению, временами бросая взгляд на недопитую бутылку вина. Да к черту этого Чонгука, у него в душе переворот, а он опять об удобстве посторонних думает. Захочет — скажет прямо, поставит точку и тогда Тэхён... А что тогда? Ему даже идти некуда, в квартире только закончился косметический ремонт, чтобы скрыть последствия пожара. Въехать в нее сейчас не получится, а на продажу нужно много времени. Фигурист обессиленно опускается на стул, упираясь локтями в стол, и обхватывает голову ладонями, потерянно свесив ее вниз. Он загнал себя в непроглядную задницу, выхода из которой не сыщешь уже.
— По делу хоть накручиваешь себя или опять просто скучно стало? — беззлобно подшучивает Чонгук, выглядя свежее и бодрее после принятия душа.
На бедрах болтается длинное полотенце, второе перекинуто через шею и впитывает капли, стекающие с мокрых волос. Он выключает пиликающую технику, неторопливым шагом исследуя территорию кухни, с довольной улыбкой заглядывает в холодильник.
— Отрадно, что я смог повеселить тебя.
— Не дуйся, я не имел в виду ничего плохого. Я сам такой же, считай, что это черный юмор, который понимаем мы вдвоем.
— Хорошо.
Чон открывает бутылку пива, делая несколько глубоких глотков холодной жидкости, и только после блаженно выдыхает, будто ждал этого весь день. Перекладывает разогретую еду на тарелки, ставит их на стол перед поникшим Тэхёном, протягивает бокал с вином, но парень в ту сторону даже не смотрит. Его глаза прикованы к поигрывающим под татуированной кожей мускулам, перекатывающимся венам, горячему пару, что исходит от тела после ванной комнаты. В горле моментально сохнет, язык облизывает губы, но мало помогает общему положению дел.
— Можешь одеться? Это немного отвлекает.
— Детка, ты уверен, что не хочешь скипнуть свой супер важный разговор до завтра? Есть куча других интересных занятий для ночи.
— Уверен, — Тэхён присекает игривый тон голоса, который обожает до дрожи, поднимая взгляд к улыбчивому лицу. — Пожалуйста, для меня это действительно очень важно.
— Ты составишь мне компанию или опять скажешь, что не голоден?
Ким понимает, что от его ответа зависит ответ Чонгука. Если он согласится, то и Чонгук будет паинькой. Это третий ужин за неделю, который он пропускает, и головой Тэхён понимает, что его мужчина за него волнуется — ничего криминального, а вспыльчивый огонек все равно загорается.
— Шантажист, — но вилку в руки берет, шевеля кончиком носа от приятного аромата запеченной с зеленью кефали.
— Там еще фаршированные шампиньоны в отдельном контейнере, — смешливо осведомляет Чон, забавляясь сопротивлению Кима, у которого между делом гулко завывает пустой желудок.
Он надевает черную футболку, прикрывает смущающую Тэхёна наготу, садится напротив и откидывается на спинку стула, с упоением рассматривая любимое нахмуренное лицо, а когда получает недоумевающий взгляд, поясняет:
— Соскучился. Нельзя?
— Тяжелый день?
— Он каждый такой, но сегодня особенно долгий. Когда у тебя встречи с Нам Хи, я всегда волнуюсь, и день от этого увеличивается в размерах.
— Мы часто говорим о тебе, метафизически ты постоянно присутствуешь рядом, так что... Тебе не о чем переживать.
— Мне так не кажется, — скупо отзывается Чонгук, нарезая рыбу кусочками, не поднимая глаз. Тэхён подвисает, судорожно сглатывая от страха. — Ты возвращаешься домой зажатый, колючий, уязвимый. Мне больно понимать, что с тобой происходит и к чему это может привести. Я знаю по себе, что сеансы психотерапии сильно выматывают, требуется время на перезагрузку, но одно дело испытывать подобное и совсем другое — видеть каждый день со стороны. Когда ты сам в себе, то многое упускаешь из виду, прощаешь свою несдержанность или минимализм в эмоциях, твоему сознанию хочется так вести себя и воспринимать окружающий мир. Я оказался в той ситуации, когда вижу, что тебя распинают воспоминания и чувства, а сделать ничего не в силах. Я не могу тебе помочь, не могу защитить от прошлого, не могу обезопасить от травмирующего опыта. Это давит на мозги. Я знаю, что делаю недостаточно и я прошу за это прощения.
Ким широко распахнул ресницы, в оцепенении уставившись на своего собеседника.
— Ты точно не тот, кто должен извиняться или ощущать давление. Я, это ведь
я не могу построить нормальные отношения и быть равным партнером. Я говорил, боялся, подозревал это, помнишь? Я оказался прав, я совершенно неспособен дать тебе тот уровень заботы, на который ты заслуживаешь.
— Если бы ты видел себя моими глазами, ты бы понял, что ты именно тот, кто мне нужен. Тот, кого я
сам для себя выбрал.
Строго. Твердо. Как хлесткая пощечина с размаху.
Не судьба, не связь соулмейтов, не истинность, не чьи-то мысли в голове заставили принять решение. Сам. Выбрал.
Осознанно. Зная прошлое и настоящее, зная характер, зная разбитость и неуверенность в будущем.
— Ты чуткий и чувственный, пусть это и делает тебя хрупким. Ты эмпатичный, даже если этому способствовало твоё детство, грубость родителей и сверстников. Ты талантливый, усердный и старательный — я видел твои тренировки и знаю, о чем говорю. В повседневной жизни ты очень спокойный, в какой-то мере флегматичный, уравновешенный и терпеливый. Ты единственный из всего моего окружения, кто не визжит от моих травм или ушибов, потому что знаешь, что это такое и что ничего катастрофичного в этом нет. Я могу поделиться с тобой суицидальными мыслями и ты единственный, кто не отправит меня в лечебницу, а скажет, что это нормально, что этот мир — не самое лучшее место для пребывания. Ты хоть понимаешь, насколько ценно слышать такие слова вместо фальшивой поддержки или бодрых призывов быть сильным?
Тэхён дышать не может от поднимающегося в груди отчаяния и тревоги. Хватает губами воздух, всхлипывает как утопающий, силится что-то произнести, но намертво втискивается в стул. Он привязан к Чонгуку канатами, он не справится без него и оба это понимают.
Тэхён знает. Конечно, он знает. Он сам дошел до той грани, когда фраза «Ты справишься!» уже не приносит тепло и уют, а вызывает раздражение. Потому что он не справляется.
— Ты обидчивый, но отходчивый. Понимающий и рассудительный, хоть сам и не считаешь себя таковым. Отзывчивый и открытый перед всеми, даже перед врагами. Ты просто не в состоянии сделать больно тому, кто делает больно тебе, ты думаешь об их чувствах, знаешь, как бывает неприятно и молчишь, когда требуется сказануть что-то острое. Ты ответственный и пунктуальный, никогда не опаздываешь и выполняешь любую работу с дотошностью, даже если это вынос мусора. Ты ранимый, но это делает тебя сострадательным и я люблю эти качества в тебе. Ты восприимчивый и впечатлительный, это правда, но если считать это платой за деликатность и заботливость в характере, то все в порядке, я принимаю и это.
Принимает.
Тэхён облизывает пересохшие губы, цепляясь за чужое «принятие» железной хваткой.
— Ты благодарный, иногда даже слишком, за каждую мелочь, и я бы очень хотел, чтобы ты прекратил. Не нужно благодарить за то, что я встречаю тебя после работы, за совместные завтраки, за цветы или подарки, поверь, я благодарен тебе не меньше. Ты вежливый и воспитанный, мне не стыдно знакомиться в твоем присутствии с кем-то или звать тебя на совместные ужины, я знаю, что ты будешь вести себя прилично, сдержанно, как и подобает взрослому человеку. Ты вдумчивый и выносливый, твоя внутренняя сила поражает и восхищает меня. Сам ты не видишь в себе стержня, но он есть, иначе твое тело давно уже было бы под землей. Ты продолжаешь двигаться, а значит подсознательно все еще веришь в положительный результат своих трудов однажды. Ты надёжный и верный, я доверяю тебе. И я надеюсь, ты с такой же непоколебимостью доверяешь мне.
Тэхён истекает слезами, рвано выдыхая потоки горячего воздуха. Покорно садится на колени Чонгука, когда тот зовет к себе, оплетает руками и ногами, прижимается, не контролируя жалкий скулеж.
Доверяет. Больше, чем кому бы то ни было.
— ...Сварливый, ершистый, заносчивый, ревнивый...
— Теперь ты издеваешься, — хлюпая носом, ворчит Ким под приглушенный смех.
— Гибкий, утонченный, сексуальный, трепетный, пылкий, — градация голоса Чона меняется с каждым словом, вызывая мурашки и неоднозначную реакцию. Внутри все горит.
— Ты бес, — смущенно бормочет фигурист, крепко обнимая мускулистые плечи, и прячет лицо в изгибе венистой шеи. — Боже, зачем я только с тобой связался?
— Влюбился. В меня сложно
не, — без жеманства подсказывает Чонгук, хихикая от коротких пинков локтем в живот. — Ладно, с утонченностью я явно перегнул.
Тэхён поднимает голову, обхватывая прямые и ровные скулы ладонями, а кончиками больших пальцев стекает вдоль подбородка, оглаживая кожу. Утомленность Чонгука становится меньше рядом с ним — это видно по озорным искоркам на дне зрачков, раскрепощенному поведению, игривому настроению и радостным улыбкам. Тэхён мечтает стать для него антидепрессантом, чтобы он слез с таблеток и успокаивался одним его прикосновением, но вместо этого сам всё портит, не позволяя подобраться к себе, замедляет процесс их сближения. Он повторяет контуры, находит крохотную родинку под нижней губой и мягко гладит её, прежде чем двинуться к выбритой гладкой щеке. Дыхание в грудной клетке легкое, свободно покидает тело и возвращается обратно, больше тревога не сжимает сердце, не вырывает кишечник, не сверлит гланды. Больше не болит.
— Я страдаю, когда тебя нет. Мозг понимает, что ты не обязан сидеть со мной круглыми сутками, но приказывать себе я не умею. Я не могу заглушить тоску, она находится в каждом уголке моего тела, этой квартиры, этого города. Мне физически и морально плохо без тебя, я не знаю, как выйти из этого состояния. Ты уходишь рано, возвращаешься поздно, проводишь время с друзьями и коллегами, а я боюсь звонить тебе, не хочу отвлекать. Я постоянно наедине со своими мыслями, мне не с кем ими поделиться. Есть люди, которые могли бы выслушать, но ничего дельного они все равно не посоветуют. Да и не хочу я им рассказывать, это все равно делу не поможет.
— Почему ты раньше не сказал обо всем открыто? Я бы брал тебя с собой, как минимум.
— Я не могу сейчас отходить от дома на большие расстояния, мне сложно, я чувствую себя некомфортно. Толпы людей вызывают тошноту и отторожение. Я понимаю, что доставляю неудобства, но... Но... — Тэхён запинается, смахивая слезы с ресниц раньше, чем те обожгут щеки. — Я не запрещаю, но... Мне бы так хотелось, чтобы ты иногда...
— Тебе достаточно попросить и я останусь с тобой, — с очевидным беспокойством во взгляде произносит Чонгук. — Просто скажи это вслух и я возьму часть работы домой, буду возвращаться раньше, откажусь от встречи, перенесу планы. Ты часто ведешь себя безразлично, как будто тебя все устраивает, и конечно, для меня это служит сигналом, что тебе подходит мой график дня. Ты молча киваешь в ответ и как я должен понять, что внутри ты мечешься от безысходности и хочешь меня остановить?
— Я не имею права привязывать тебя к себе.
— Ты имеешь право сказать, что чувствуешь, а я уже сам решу, хочу я привязываться или нет, — огрызается Чон, однако моментально испытывает вину, сталкиваясь со стеклянными глазами напротив. — Прости. Я тоже злюсь, когда ты начинаешь упрямиться. Пытаюсь дать тебе пространство, чтобы не надоедать своим обществом, особенно в такой хрупкий период, когда ты только начал разбираться в себе и своем прошлом. Я предполагал, что тебе нужно одиночество — ты это всем своим видом показываешь.
— Ты единственный, кого я хочу видеть пока что, — Тэхён застенчиво опускает взгляд и голову, голос затихает, сердце прекращает биться как сумасшедшее. — На всех остальных не хватит энергии. Я до жути боюсь момента, когда ты весной уедешь в тур на полгода. Сейчас я тебя хотя бы утром и вечером вижу, а так совсем один останусь.
— Ты передумал ехать? Почему? — брови Чонгука подскакивают на лоб от неожиданности.
— В смысле «передумал»? Я не занимаюсь фигурным катанием, у меня нет тренировок, мне нечего показать зрителям.
— И что? — мужчина от души закатывает глаза, всем своим видом выражая раздражение. — Думаешь, больше заняться нечем? В дороге всегда нужна толковая голова и готовые руки. В твоем случае, еще и физически стойкое тело. Будешь помогать Чимину, мне или концертному директору. А лучше всем и сразу, потому что в вечной беганине никто из нас ничего не успевает.
— Ты не собирался оставлять меня в Сеуле? — чересчур эмоционально даже для себя восклицает Ким, пораженно вылупившись на хёна. — Ты берешь меня с собой?
— Тэхён-а, — Чонгук раскатисто стонет, запрокидывая голову назад. — Кто-нибудь мне объяснит, как работает твой мозг? Ты надумываешь столько всего лишнего, что даже диву даешься, как у тебя хватает фантазии. Разумеется, теперь ты хихикаешь! Смешно тебе, да?
«Кто? Я?», порывается возмущенно вопрошать Тэхён, но ведь и правда хихикает. Искренне, впервые за несколько недель. И камни, увесистые и огромные, катятся с души, освобождая место для чего-то приятного.
— Я особенный для тебя?
— Ты
любимый, это покрывает остальные неудобства. Теперь поешь, пожалуйста, чтобы ты был еще и здоровым.
Ким сияет, словно гирлянда, светится, греет, смотря переполненным любовью и признательностью взглядом. Без препирательств берется за вилку, все так же сидя на руках, и с аппетитом принимается за рыбу, пока Чонгук задумчиво следит за его быстрыми движениями. Всё сложнее, чем ему казалось в начале, и терпения потребуется куда больше, чем предполагалось. С Тэхёном необходимо всегда оставаться в сознании и контролировать перепады настроения, иначе упустишь момент — и он закроется в ракушку, придумает сотни объяснений, сам убедит себя и потом уже ничего не докажешь. Чон обеспокоенно гладит ладонью согнувшуюся спину, вспоминая фразу, неосторожно брошенную Юнги: «Терпения тебе с ним и побольше». Да, выдержка с разломанным Тэхёном должна быть железной, нельзя поддаваться эмоциям, вестись и вступать в конфликт.
— То, как с тобой обращались не казалось тебе тревожным до сих пор. Ты говоришь о боли так, будто это нормально, но я знаю, ты ощущаешь, что часть тебя мертва. Ты ведь понимаешь, что тебе не нужно чувствовать вину, за то, что ты двигаешься самостоятельно? Ты можешь устроить ужин, где будут все, кого ты знаешь, и не позвать свою семью, потому что они никогда не проявляли к тебе любви. Тебе не нужно чувствовать вину за то, что ты уходишь и взрослеешь [1].
Тэхён перестает жевать, оборачиваясь к Чонгуку, и с трудом сглатывает, ошалевшим взглядом вписываясь в чужой.
— Они больше не причинят тебе боли. Ты можешь создать
собственную семью, которая всегда будет тебя любить. Со мной.
Слов не находится на достойный ответ, Ким не моргает, усиленно пытаясь осмыслить услышанное. В голове один примитив: обнять, поцеловать, высказать чувства, но сил на это нет. Только вялое, медленно растекающееся под скальпелем, осознание любви, преданности, готовности пожертвовать многим, если не всем
ради. Тэхён думал, что собирался отдать всё для Хосока, но, Боже, это совершенно другое ощущение внутри с другим оттенком, и послевкусие такое... Необычное. Уверенное. Многозначительное. Смелое в своей откровенности. И оно взаимное. Обоюдное. На двоих. Он больше не один в трепетном чувстве. Треугольник с детства не заполнен — с родителями было лишь однобокое желание заполучить хоть каплю внимания и уважения. Ему так и не удалось покорить их настолько, чтобы они возгордились им. У внутреннего ребенка всегда будет болеть эта рана, но взрослый только что получил шанс на исполнение мечты.
— Я не готов, я стал слишком жалким, — Тэхён настырно заставляет себя дышать сквозь всхлипы. — Но я хочу очень этого. Любви, денег, семьи, успеха, совместных ужинов без моих родственников, собственный дом и независимость. Хочу с тобой. Хочу тебя. Сильно.
Последние слова — ушат ледяной воды за шиворот. Чонгук покрывается холодной испариной от бешеной честности и обречённости во влажных кимовых глазах. Тот понимает, что сдается во власть человеку, умоляет себя оставаться храбрым, но внутренне все равно паникует, не верит, опасается, уже знает, каковы предательства на вкус. Тэхён цепляется обеими руками и безмолвно просит не отпускать, а Чонгук подхватывает и держит, но помнит неудачный опыт, боится сломать, довести до края, когда уже ничего нельзя будет изменить. Умэ дошла до обрыва, он не сумел привязать её к себе и показать ценность жизни, Тэхён — стоит и смотрит вниз, он на грани, но готов развернуться и убежать в обратном направлении, туда, где находится Чон. Младший не в состоянии анализировать здраво, однако видит, что атмосфера между ними за секунду меняется, взгляды пронизаны другими чувствами, прикосновения приносят облегчение и покой. Необъяснимая, но физически осязамая энергия исходит от тела Чонгука, влияя на Тэхёна тоже. В моменте умирает или возрождается вера, надежда, желание
быть.
Тэхёну хочется растревожить всех, весь мир поднять на уши, чтобы показать, к чему они пришли — столько испытаний, времени, сложностей, и вот, где они оказались. Что они чувствуют. Как ведут себя. Как он гордится собой и своим выбором, как он счастлив и мечтает провести с человеком всю свою жизнь. В то же время зависть и подлость, преследовавшие его много лет, побуждают хранить это тепло от посторонних под грифом строжайшей тайны, чтобы ни одна гадкая душонка не увидела это сияние. Чон его тихая гавань, его комфортное кресло, личный цветущий сад уместился в непроглядно-темных глазах. Достаточно одного присутствия — и станет легче, светлее, уютнее.
Чонгук уткнулся носом в его шею и замер, переживая колоссальный эмоциональный вихрь. Тэхён никогда не слушал сплетни, что вились подобно ползучим лианам в джунглях, всегда делал выводы о нем на основе собственных наблюдений. Кто бы мог предположить, до чего значительна такая черта в характере? Он опирался исключительно на свой опыт общения. Ни Юнги, ни родителям, ни даже Хосоку не удалось убедить Тэхёна прекратить их общение, расторгнуть все контакты и оставаться на расстоянии. Он с каждым разом настойчивее открывал свое сердце, учился доверять, приручал хёна и приручался сам. Чонгука безостановочно обжигало от затылка до поясницы: Тэхён, его Тэхён жмется в ответ теснее, не может надышаться запахом кожи, крепко обнимает, позабыв про ужин, неудобный стул и вынужденную позу. Его Тэхёну без разницы то, каким Чонгука видят другие, нет дела до прошлого и страшного события, полностью изменившего личность; он любит то, что есть, еще и про восхищение твердит постоянно.
Они восполняют потребность в тепле, в прикосновениях и близости, которые задвинули на дальнюю полку в быту: один был слишком занят клубком психологических травм, второй с головой окунулся в работу и снова потерялся для остального мира. Оказывается, Чонгуку тоже требовался маяк, чтобы примкнуть к нему и найтись, он сбился с курса в бесконечных планах, графиках, целях на будущее для себя и своей команды. Чонгук снова
чувствует и это слишком непривычно, но так приятно, этим опьянением невозможно насытиться. Хочется ближе, откровеннее, плотнее, до искр перед глазами и предвкушающего ликования внутри. А Тэхён счастлив, что может быть рядом, когда он нужен и способен залечить собой, своей нежностью.
Муторное смятение, выкипающее на органы как вода из кастрюли, осело. Бескровные губы наполняются жизнью, краснеют от легких поцелуйчиков Чонгу, коими тот щедро осыпает. Тэхён упирается спиной в стол, перемещая ладони с мужских плеч на горло, пальцами стискивая горячую кожу, коленями зажимает чоновы бока. Призывно трётся о пах, вдруг осознавая, насколько успел привыкнуть к доступности Чонгука для него каждый день, каждую ночь, что начал воспринимать как должное. Правильно ли? С одной стороны, нет — это обесценивает драгоценные минуты. С другой же стороны, да — значит, он впустил человека в себя и позволил поселиться в душе, голове, сердце. От этих мыслей одна гармония и равновесие проносится от шеи вниз к пяткам. Он зарывается в короткие волосы, позволяя выцеловывать свои щеки и подбородок, ловя крохотные взрывы под закрытыми веками. Дышит сбито, надрывно, стремительно возбуждается, срывается волнами водопада, не думая о том, что так и разбиться недолго.
Гук смотрит говорящим без слов взглядом, все эмоции считываются на подсознательном уровне — урок усвоен и в повторении не нуждается; ласково гладит кончиком носа щеку, оставляя после себя мягкие прикосновения. К ушам приливает жар от податливости, прозрачности намерений и уже знакомых вибраций, когда они одновременно облизываются и сталкиваются распахнутыми губами, разделяя один воздух на двоих. Тэхёна переполняет обожанием возможность доставить удовольствие — изучив чувствительные точки, двигаться по ним, как по карте, проще, да и уверенности больше. Он опускает ладони к напряженным бицепсам, сильно сжимая бугорки длинными пальцами, буквально повиснув в пространстве, и это ощущение уже обыденное и понятное, но до сих пор вызывает стаю мурашек в районе лодыжек. Свобода и невесомость с уверенностью, что его не отпустят, он не упадет и не разобьется. Вседозволенность раскрепощает.
Чонгук обхватывает заднюю часть его шеи рукой, губы — зубами, кусачими поцелуями покрывает нежную кожицу, обдавая горячим воздухом скулы и подбородок. Тэхён вытягивается всем телом, подаваясь вперед, отрывается от стола, возвышаясь над мужчиной и отвечая на равных теперь. Трется, облизывает, нетерпеливо ерзает и морщится от ощущения ткани, что сейчас подобна колючей проволоке на уязвимой коже.
— И зачем я попросил тебя натянуть эту тряпку? — бормочет недовольно, поднимая края футболки, сопит сердитым ежом, когда та не поддается и не снимается так быстро, как хотелось бы.
Чон хватается за тонкую талию, встает, усаживая парня на стол. Рывком стаскивает футболку, без промедления возвращаясь в место, заботливо оставленное ему между разведенных ног. Вжимается полуставшим членом в двигающуюся навстречу непоседливую задницу, отчего Тэхён сильнее сдавливает его бедрами и задушенно стонет от плотного трения. Поспешно избавляется от своей толстовки, наконец получая доступ к прямому соприкосновению без ограничений. С нажимом проводит ребром ладони по контуру стояка поверх банного полотенца, откровенно наслаждаясь тем, как Чонгук напряг мышцы пресса, резко выдохнув. Поцелуй меняет направление из несдержанного в тягучий, плавный, мокрый, совершенно бесстыдный.
— Держись крепко, — почти неслышно на выдохе, но команда простая; Тэхён плотно облепляет спортивное тело руками и ногами, повиснув на нем.
Не ощущая тяжести, Чонгук отталкивается от стола и двигается вперед по памяти: коридор, косяк, поворот, гостиная. Всё в тумане и размыто, только Тэхён — единственный компас, ведущий за собой из мрака на свет. Изящный. Пластичный. Чуткий. Он держит своё сокровище крепко, несет на руках, целует бесконечно долго, уделяя внимание каждому нетронутому участку. Лижет ключицу, разрешая ногтями царапать свой живот, поясницу, грудь, влажными чмоками штампуя кожу. К тому времени, как они добираются до широкого велюрового дивана, полотенце окончательно опадает, обнажая возбужденную плоть. У Тэхёна голова кружится и в глазах троится от ласк, стоит им исчезнуть — моментально окутывает непроглядный туман, пустота и одиночество. Он суетливо развязывает узелок на поясе, отчаянно водит рукой по низу живота, путается в пижамных штанинах, суматошно снимает их вместе с нижним бельем. Кожа, чересчур разгоряченная возбуждением, плавится, едва ли не дымиться, нуждается в продолжении.
Ким лежит кверху задницей, обтирает обивку дивана собой, но даже этого катастрофически мало. Телу требуется нечто большее, масштабнее, внушительнее: чтобы поцеловали, закусали, защипали, всё, что угодно, кроме отсутствия. Чонгук возвращается с тюбиком массажного масла как спасение, как Второе присшествие, как кислородная маска для того, кто в коме. Тэхён ощущает прикосновение твердой груди к своей спине и в ту же секунду извивается усерднее, двигаясь навстречу человеческому теплу. Он просовывает руку между их телами и сжимает чонов член, неторопливо надрачивая, пока старший обсасывает контур его лопатки, изредка выдыхая теплый воздух. Бедра автоматически подстраиваются под заданный ритм, толкаются в кольцо, распаляя желание получить больше. Губы Чонгука скатываются вдоль позвоночных косточек, плавно обхватывают и отпускают, выпускают наружу юркий скользкий язык, оставляющий за собой влажные следы.
Тэхён прогибается, выставляя ягодицы выше, прокручивает длинные пальцы на раскрасневшейся головке, оборачивает пятерню вокруг основания члена, подбирает в горсть подтянутые яйца, массируя их сильной ладошкой, что вызывает судорожные вздохи и приглушенное мычание в ответ. Чон жмурится, облизывает сухие губы, коленями упирается в диванные подушки, минуту просто
существуя. Получая, а не отдавая. Забирая. Впитывая. Налившийся кровью ствол болезненно дергается, изнывая от напряжения. Тэхён укладывается щекой на твердую поверхность, не прекращая прикосновения к чувствительному органу, поворачивает голову для лучшего обозрения и задерживает дыхание от вида Чонгука. Его мужчина
безупречен: шея и ключицы блестят от пота, чернильные рисунки демонстрируют осмысленный жизненный путь в образах, к ровному животу хочется прижаться губами, изучить сотни миллиметров языком и зубами, втянуть, оставить малиновый засос, оставить после себя хоть что-то.
— Ты мне очень нужен, — ломко умоляет Тэхён, выскуливая поощрение.
Гук выдавливает холодную жидкость на пальцы, в глотке сохнет, в ушах громоподобный рёв и треск, похожий на звук сломанного радио, картинка перед глазами плывет, будто дождем размытая. Он цепляется за малейшие очертания силуэта, но когда пытается коснуться, линии и контуры исчезают, оказываясь ненастоящими. Только бы это не прекращалось — находиться в этом состоянии приятно и легко, голова не нагружена лишним. Тэхён никогда и ни к кому еще не испытывал такого оглушающего физического влечения, чтобы дыхание напрочь сбивалось. Фигурист покладисто растягивается на животе, глубоко испускает дух — легкие едва функционируют в спешке, кровь волнами разгоняется, сердце колотится. Он чувствует покалывание у входа в анальное отверстие и непроизвольно вздрагивает, когда ощущает мокрые поцелуи на своих бедрах. Масло стекает по чоновой ладони, по запястью, разогретые пальцы обхватывают успевший обмякнуть член, а влажные губы присасываются к сморщенной дырочке, требующей беспрекословного внимания, пока Тэхён стремительно умирает от стыда. Это не первый их раз, когда он снизу, но Чонгук по-прежнему использует
очень много смазки, чтобы быть наверняка уверенным, что не причинит болезненных ощущений.
Тэхён раскидывает руки в стороны, громко выдыхая от порхающего языка, что мажет широкими штрихами его копчик, линию между округлыми половинками, мошонку. Всхлипывает от грешного удовольствия, закатывая глаза при новых заносах на поворотах. Ладони Чонгука поочередно шлепают и сжимают мягкие ягодицы, беспощадно сминают их в одном темпе с губами, что наглыми поцелуями полосуют тугую дырочку. Рот наполняется слюной в предвкушении, как только язык проникает внутрь, ощущая гладкость стенок. Тэхён вздрагивает, шумно втягивает воздух носом, завороженно следя за тем, как Чонгук пропадает из виду, теряясь в пространстве между его ног. Он вне этой реальности. Тело воздушное и легкое, все проблемы остались за пределами разума, бедра трясутся, жадно насаживаясь на горячий язык.
— Вот так, ты моя умница, — щекоткой по коже проходит низкий шепот Чона. — Трахни мой рот своей изумительной попкой, вот так.
Если бы за стыд давали медали, как в фигурном катании, Ким бы уже давно стал рекордсменом во всем мире.
Но ему это не нужно, пока он чонгуков чемпион. Был и остается вне зависимости от обстоятельств.
Липкая слюна сглаживает скольжение, делает его быстрым, трение — крышесносно насыщенным и тесным. Чонгук затягивает ртом сочащееся колечко, обильно лижет, звучит до жути пошло, но Тэхён давно понял: чем больше он смущается, тем больше удовольствия получает, так что уже не останавливает мужчину, как в прошлые разы. Он сам опускается в удобном ему темпе, Гук подстраивается, обсасывая тонкую кожицу сфинктера. Выдыхает горячий воздух, запуская цепную реакцию, от которой кимов член, бедра и живот покрываются каменными мурашками. Втягивает щёки и сосёт так, что Тэхён хнычет и дрожит. Желание клинит мозг, когда Чон просовывает в тугое отверстие кончики двух пальцев, раскачивая их у входа, синхронно с тем покусывая голубые дорожки вен на внутренней стороне бедра.
Тэй непроизвольно улыбается, мурлыкает в сгиб локтя, переполненный любовью и очарованием. Чонгук всегда нежен и осторожен с ним. Это так приятно.
Указательный и средний медленно растягивают, пробираются глубже, разрабатывая дорогу для безымянного. Массажное масло каплями скатывается к коленям, отзываясь мурашками везде, где касается кожи. Чонгуку остается лишь утробно вздыхать и скрежетать зубами от невозможности ускорить процесс и оказаться внутри быстрее. Мужчина терпеливо разминает невесомое пространство, раздвигает пальцы на манер ножниц, расслабляя сжавшиеся ягодицы короткими поцелуями и поглаживаниями свободной рукой. Ким чётко чувствует рельефы и морщится, вконец хмелея от давления внизу живота, от жара на шее и спине, от наблюдения за сосредоточенным лицом старшего. Он старается ради них обоих. Тэхён сам половинки разводит для удобства, сам себя предлагает, знает ведь, что еще немного и будет хорошо, будет волнительно и
хорошо до темноты перед глазами. Сам принимает, отдает, приручает.
Головка упирается во влажную расщелину, член протяжным толчком погружается внутрь, будучи поглощенным упругим латексом. Чонгук делает глубокий вдох и урчит довольно, испытывая облегчение. Тэхён рассредоточенно ловит его запястья на своей пояснице, намертво цепляясь за них как за единственную устойчивую конструкцию в этом гребаном мире. Вскидывает таз вверх, принимая в себя каждый толчок и шлепок с разбитым стоном на искусанных губах. В горле ком и слов на хоть какие-то выражения чувств в арсенале не находится, в уши долбит похоть и голод до чужих касаний, укусов, близкого взаимодействия, как ни с кем другим. В этом прелесть отношений, где оба влюблены — другие не нужны, ты не ищешь на стороне дополнительного, всех заменяет для тебя один человек. И оставшись с ним наедине, тебя разрывает от эмоций, от всплеска гормонов и дичайшего адреналина. Только он способен это дать; только он погладит там, где надо; только с ним от поцелуя забываешь о приличиях и нравственности. Хочется опробовать все, что придумало человечество: игрушки, стимуляторы, клетки, плетку, да что угодно, не имеет значения. Хочется познать все уровни удовольствия, открыть новые грани, подарить и взять максимум. Тэхён отныне не считает развратным ничего, что может расширить кругозор и дать новый опыт.
Чонгук млеет от того, насколько глубоко физически и морально Тэхён облепил его со всех сторон. Парень заполнил все пространство вокруг, пустая месяцами квартира теперь недоступна для ночевок друзей, и это так приятно — отказывать, потому что нельзя, у него есть молодой человек, с которым он живет и который нуждается в его внимании. Он больше не свободен, не один, занят для свиданий, не раздает и не берет номера симпатичных незнакомцев. Фигурист приходит к нему в кабинет, выслушивает долгие возмущения о безответственных работниках, встречает после работы, улыбается устало и обнимает, притягивая к себе. Они шепчутся на трибунах, ожидая конца тренировки шорт-трекистов, целуются украдкой, строят планы. Вместе ходят на семейные вечера, традиционно засиживаются на террасе до поздней ночи, пока Чоны мирно дремлют в своих спальнях; смотрят на звезды и луну, молчат или болтают под воздействием алкоголя — всегда по-разному, всегда вместе.
— Чувствуй меня, — воркует Гук, обхватывая стройную талию, пока их бедра соприкасаются с влажными шлепками.
Тэхён запрокидывает голову назад, неразборчиво бормоча себе под нос ругательства, сжимает ладони в кулаки, взвигивает от мощных ударов, двигающихся в нем размашисто и глубоко. Выгибается, прильнув поясницей к изворотливым пальцам, подставляется под прикосновения, ластится, чтобы его погладили, трется, мурчит утробно. Чонгук вдавливает его в диван и шлёпает по заднице, требуя задрать её, провоцирует новую волну стонов и сдавленных вздохов. Он нетерпеливо разводит большими пальцами сморщенное колечко, наслаждаясь видом того, как его член проникает внутрь, а края дырки краснеют и сжимаются, плотно обволакивая отвердевший орган. Картина привлекательнее тех, что висят в галереях, он бы часами за ней наблюдал, уже зная, как хорошо им вместе, как много удовольствия это приносит обоим. Ким подаётся бёдрами ниже, круговыми движениями спускаясь спиралью к головке и медленно приподнимается, пытаясь взять Чонгука глубже, почувствовать ближе, присутствовать в моменте
полностью. Несдержанно всхлипывает, насаживаясь до предела, насколько позволяет поза и возможности тела, ощущая вибрации внизу живота, что разносят тепло в паху.
Тэхён иногда несносный и Чонгуку с ним очень тяжело, когда он упрямится, но тот быстро отходит и потом из него — хоть глину меси. После каждой ссоры он мягкий и нежный, потому что чувствует вину и хочет ее загладить. Обнимает, просит прощения, тянется навстречу, показывая, что на самом деле он другой и умеет быть другим, когда спокоен. Чонгук обожает их примирительные вечера, бесконечные поцелуи и путешествия ладонями по телу, обожает тактильного Тэхёна и его жадность, когда он не хочет делиться. Ему это важно — быть для кого-то настолько значимым, чтобы человек отказывался его отпускать. А Тэхён одержим желанием забрать себе и никому не отдавать, как оказалось. Чон балдеет и слова лишнего в ответ не пикнет, только улыбается загадочно, довольный своим партнером и местом в жизни, отведенным специально для него.
Бедра краснеют от соприкосновения, их сводит судорогой от стимуляции простаты, внутри щиплет чувство заполненности, щиколотки дрожат и колени уже едва держат. Липкая от предэякулята головка проезжается по кимову животу, размазывая по коже дорожки спермы, стреляя белесой жидкостью на диван, на пол, и её так много, она вытекает так долго. Тэхён уже измучился весь, ловя один оргазм за другим — сначала моральный, потом физический. Понять, какой сильнее, невозможно — и его телу, и его душе одинаково прекрасно. Он проглатывает голодный стон, хаотично зажимает свой член ладонью с зажмуренными глазами, больше не в состоянии концентрироваться ни на чем вокруг. Весь мир фоном, остался только он один и ощущение легкости, невесомости, свободы. Он принимает каждый толчок в себя, не пропускает ни единой фрикции, любовно отвечает поощряющими выдохами, дает понять, до чего приятным является для него чонгуково внимание и любовь, предназначенная ему одному.
Чон трахает его сквозь оргазм, не позволяя передохнуть или опомниться: разнеженный Тэхён — самый лучший Тэхён. В такие моменты с ним можно делать все, что угодно, он не сопротивляется и послушно отдаёт себя, не задумываясь ни о стыде, ни о комплексах, ни о том, как развязно выглядит со стороны. Гук напирает, вжимает фигуриста в диван и ложится сверху, целиком заполняя внутри, отчего тот болезненно хнычет, будучи максимально открытым и уязвимым. Быстрый ритм сходит на нет — привычная тактика Чонгука, он любит замедляться за пару мгновений
до и кончать медленно, остро чувствуя подступающую перед глазами тьму.
— Чонгук-а, пожалуйста, — прерывисто лепечет фигурист, а в глаза уже мушки летают от напряжения и бушующих в крови гормонов. — Прекрати издеваться. Быстрее, пожалуйста, двигайся быстрее.
Мужчина оттягивает пальцами тэхёновы волосы, выдыхая сбитое нетерпение в рот, и впервые за долгие минуты неторопливо целует, слизывая блестящую слюну. Ким не в состоянии отвечать, он лишь податливо двигает губами, вздрагивая от плавных проникновений, от тяжести, свалившейся на ягодицы, от предоргазменной пульсации. Ким уверен, что Чонгук немного сумасшедший, раз никогда не срывается на безумный ритм, чтобы скорее избавиться от давления, а нарочно растягивает его, распиная узкие стенки беспощадным трением. Чон не задерживается надолго на лице, соскальзывает на шею, лижет языком за ухом, стремительно краснеющим, выдыхает теплый воздух, кусает тонкую кожу под алой мочкой, ритмично засаживая член глубже. Тэхён разочарованно ерзает под ним, но даже пошевелиться не получается, бедра слишком плотно прижаты, чтобы он мог самостоятельно хоть что-то сделать.
— Чонгук, — еще одна попытка охрипшим, сорванным от криков голосом, — я хочу быстрее.
Мужчина упивается его мольбами, продолжая своевольничать в личном пространстве, нарушать порядок, вызывать хаос своими прикосновениями.
— Чонгук, — Тэхён горит и задыхается, и так каждый раз: ему предельно хорошо, пока не становится до обморока плохо. Он трется задницей, подставляется, прогибается, чтобы его выдрали до тотального онемения, как умеет только один человек. Повторяет, содрогаясь в лихорадке: — Пожалуйста, быстрее и глубже...
Чон выцеловывает скульптурно слепленный подбородок, с оттяжкой трахая воспаленный от давления анус, дышит прерывисто, рвано двигая бедрами. Он любит кончать медленно, но устоять перед ломким и уничтоженным Тэхёном, не способным ни на что, кроме хриплого сумбурного шепота, никогда не хватает выдержки.
Он постепенно раскачивается сильнее, слыша невнятный одобрительный скулеж под собой, и окончательно теряет самообладание, когда Ким насильно поворачивает его голову к себе тонкими пальцами, заставляя целовать свою скулу. Тэхёну плевать, что Чонгуку неудобно в такой позе — он
хочет. Зарывается ладонью в короткие волосы, нажимая на затылок, вытягивает шею, шумно выдыхая носом воздух, закатывая глаза от движения горячего скользкого языка на своей коже. Он не дает отстраниться, исподнизу надвигаясь на колом стоящий ствол, и Чонгук беспомощно силится что-то сказать, но Тэхён не слушает, подмахивая ягодицами, что в идеальном симбиозе соприкасаются с твердым пахом. Он не хочет разговоров, ему нужно, чтобы его целовали, облизывали, брали долго и с непоколебимым желанием, кусали, засасывали кожу до полной отключки мозга.
— Заставь меня кончить еще раз, ты так хорош в этом, — задушенно рычит младший, теряя связь с реальностью, со своим телом и навыком доходчиво конструировать мысли, пока головка методично толкается в набухшую простату. — Божечки...
Нутро зудит и тянет, болезненно ноет, стоит Чонгуку опереться на свои колени, поменять угол проникновения, сжать загребущими ладонями бедра, куснуть за плечо. Чонгук трахается невероятно, Тэхён — потрясающе отзывчиво принимает и присваивает. Тело старшего на несколько секунд слабеет, уши долбит плотный шум, пульсирующий член помещается полностью, который разработанное кольцо податливо облепляет и выжимает все соки. Тэхён ощущает внутри поток горячей спермы и жмурится, распадаясь от натиска густой струи, кончая следом без промедления от одной только мысли, что они снова одно целое, неотделимое друг от друга, будто и не было странных разговоров ранее. Чон ведёт языком по ложбинке позвоночника, опускаясь к блестящей от смазки и спермы дырочке, широкими мазками облизывая чувствительную тонкую кожу вокруг.
— А в детстве часто говорили, что никто меня, такого проблемного, в зад целовать не будет, — Тэхён смущенно хихикает, приподнимая таз вверх, и расслабленно падает на мягкие подушки дивана, раскинув руки в стороны.
— Буду и не только туда, лишь бы нравилось, — губы оставляют целомудренные касания на пояснице, на спине, плечах и на затылке, добираясь до самого главного.
— Нравится, Чонгук-и, мне очень нравится, — с нежностью погладив мужскую щеку, Ким самоотверженно целует первым, благодаря за каждое движение, слово, действие. За то, что его удовольствие пока стоит на первом месте, его ублажают и удовлетворяют, приручают и забирают к себе под бок, где тепло и комфортно.
— Ты даже не представляешь, как сладко ты стонешь. Как красиво выглядишь, когда находишься на грани, — карие глаза горят азартом. — Я хочу тебя от одних только воспоминаний.
Тэхён освобождает место рядом с собой, двигается, позволяя опуститься рядом и лечь на спину. Проводит кончиком носа по чоновой щеке, следом целуя гладкую кожу.
— Прости, если разозлил или расстроил сегодня. Я не хочу делать тебе больно, просто так получается. Не могу это контролировать, но обязательно научусь.
— Научишься, я рядом и помогу, если понадобится, — кивает Гук, закидывая одну руку за голову и вздыхает, отходя от оргазменной судороги. Потягивается всем телом и лениво зевает.
— Отнесешь меня в кроватку?
Чонгук поворачивается набок, ласково глядя осоловевшим взглядом. Коротко кивает, сонно чмокая в губы. Тэхён улыбается и тает от того, насколько это по-домашнему. Они не любовники. Они не на одну ночь. Они состоят в отношениях, строят семью, просыпаются в одной постели. Занимаются любовью перед сном после тяжелого дня. Они
вместе.
