О жизни ситхов

      С чего вообще нужно начинать первую запись в дневнике? Ну, думаю, мне нужно представиться... Я Шив Палпатин, потомственный дворянин с Набу, сын влиятельных родителей, которых я ненавижу. Мне скоро будет тринадцать, но я уже успел сменить четыре элитных школы — из последней меня выгнали буквально две недели назад, чем я очень горжусь: я смог заставить не в меру оптимистичного директора поверить в то, что неисправимые дети существуют, за полтора месяца...       Возвращаясь домой из школы, я с нарастающей тоской думал, что меня ждет месяц дома... Свой дом, как бы красив он ни был, я терпеть не могу — по большей части из-за моей семьи. Отец считает меня чем-то вроде неудачного первого опыта, хотя покупает почти все, чего я хочу, мать вздыхает и причитает, потому что считает меня больным, а братья и сестры... Скажем так, они все высокомерны до крайности без всяких к тому оснований. Они совершенно заурядные — не отличаются ни умом, ни талантами, ни особенной красотой, ни хотя бы какой-нибудь яркой деталью во внешности... Сам я пламенно-рыжий, и это выделяет меня из толпы, — они же даже чем-нибудь подобным похвастаться не могут. И их общество было бы терпимо, если бы они все не считали себя неизмеримо лучше меня...       Почему все члены моей семьи так уверены в том, что я какой-то дефектный? Что это? Древнее предубеждение против рыжих и кудрявых? Страх перед моим умом? Та самая иррациональная нелюбовь к первому ребенку, о которой говорили учителя в моей третьей по счету школе в первую неделю моего пребывания там? Конечно, сейчас меня есть за что не любить: я насмешливый, дерзкий и иногда очень жестокий лжец... Я знаю, как больнее задеть человека в отместку за то, что он не дал мне желаемое, могу мастерски надавить на жалость или чувство вины и умею врать о чем угодно без зазрения совести. Может быть, не применяй я эти способности, меня любили бы больше хотя бы за пределами семьи... А впрочем, лет до восьми или девяти я искренне старался быть хорошим — и это не принесло мне даже капли тех тепла и любви, что получают мои братья и сестры просто так. Поняв это, я решил развернуть свою зловещую изобретательность настолько широко, насколько это вообще возможно... Из первой школы меня исключили по несправедливому обвинению — во второй я уже намеренно поджег классную комнату. Если меня не полюбили честным и готовым совладать с собой, чтобы не причинять боли другим, то пусть теперь ненавидят хоть заслуженно...       Однако все это не уменьшает мое бесконечное отвращение к тем, кого приходится называть семьей. Две недели дома прошли в глухой ненависти и желании убивать... Я уже хотел попросить отца найти новую школу для меня побыстрее, выдавая нежелание оставаться дома за стремление к знаниям, но сегодня случилось то, чего никто из нас не ожидал.       Я сидел на широком подоконнике в коридоре на втором этаже и со скукой наблюдал за тем, что происходит на улице... Откровенно говоря, там не происходило вообще ничего, пока к дому не подъехал закрытый планетарный спидер необычной модели. Впрочем, разглядывать транспорт незнакомых гостей мне пришлось недолго: двое в коричневых плащах, вышедшие из него, привлекли мое внимание куда сильнее. Их лица были скрыты капюшонами, но я успел увидеть, что один из них был человеком весьма внушительного роста, а второй относился к какой-то из рас высоких гуманоидов — муун или каминоанец... Оба они направились к входной двери, и я утратил к ним интерес: родители не любят показывать меня гостям, и мне не стоило и надеяться на знакомство с этими двумя.       Прошло несколько минут, и меня позвали в отцовский рабочий кабинет... Этого я никак не мог ожидать. Отец вызывает меня к себе только в одном случае — когда хочет особенно строго отчитать. По дороге я перебирал в уме все свои действия за последние несколько дней, но так и не вспомнил ничего такого, что могло бы послужить поводом для такого сурового выговора... Открыв легкую раздвижную дверь из светлого дерева, я замер в изумлении: в креслах перед столом отца сидели те самые посетители, которых я видел внизу. — Вот мой сын, о котором вы говорили, магистр... Может быть, в нем и впрямь есть что-то... странное — вам это, наверное, виднее. Я лишь должен предупредить вас о том, что он лжив, непокорен, склонен к жестокости и невероятно изворотлив... — произнес отец, обращаясь к мууну. — Уверены ли вы в том, что Орден справится с ним? — Уж поверьте, мой друг, — зазвучал летучий голос из-под глубокого капюшона, — нам часто приходится иметь дело с трудными детьми. Можете быть уверены в том, что мальчик получит обучение в соответствии со своим незаурядным даром и будет в безопасности. — Это не может не радовать... И, насколько я понимаю, домой возвращаться он не будет? — этот вопрос отец задал далеко не с сожалением или тревогой. — Нам жаль, но это исключено, — отозвался человек с раскатистым глубоким баритоном. — Связь с родственниками в Ордене строго запрещена по крайней мере до окончания обучения по причине запрета на привязанности. — Этому я также рад: общество этого невыносимого ребенка кажется мне попросту опасным, ведь он наверняка применит все свои способности, чтобы навредить нам... Будьте предельно осторожны с ним!       Я в этот момент испытал смесь досады и легкой радости: джедаи никогда не нравились мне хотя бы потому, что они отвергают любые чувства, как и многие удовольствия, но если выбирать между ними и семьей, то я склоняюсь к первому. В конце концов, от храмовников хотя бы можно иногда сбегать — убежать же из дома мне не удавалось ни разу. А еще эти двое были первыми людьми в моей жизни, к кому я испытывал настоящую симпатию с первой же встречи... Вроде бы ни в одном из них не было ничего особенного, но они казались... настоящими — более точно не описать. Я чувствовал, что отцу они наполовину лгали, зато были честны с собой... Мне кажется, такими мерзкими и пропащими многих людей делает именно то, что они все время врут себе, пытаются стать не теми, кем являются... Новые же знакомые были совсем другими, и даже если они были плохими, это они всецело принимали и признавали.       После кратких переговоров, во время которых отец в красках описал "магистрам" мою демоническую натуру, постоянно повторяя одни и те же слова, мне было велено собирать вещи... Собрался я быстро: хотя у меня довольно много вещей, все, что я хотел взять с собой уместилось в два не очень больших чемодана. Я уходил из дома, как гость, которому никто не был рад: меня никто не провожал на крыльце, и я не оглядывался... Это место никогда не было и никогда не будет моим домом — там остались лишь лицемерная, картонно-идеальная жизнь, в которой мне места нет, отвержение и моя бесконечная глухая злость, которую некуда было выпустить.       Когда мы сели в спидер, оба "магистра" сняли капюшоны, и я смог разглядеть их лица... Первый был, как и полагается мууну, бледным до прозрачности и очень тонким — вытянутое абсолютно белое лицо с впалыми щеками, довольно длинные, но негустые волосы невнятного пепельного оттенка, собранные в пучок, тонкие бескровные губы... Лишь его глаза — большие и круглые, как у всех представителей его расы, — ярко горели темным золотом на фоне этого облачно-белого лица. Второй же — человек в накидке, сколотой брошью из белого металла, — был также бледен, но далеко не прозрачен: в его плавных крупных чертах угадывалась несокрушимая внутренняя сила, а темные глаза излучали энергию и недюжинный ум. — Скажи мне, мальчик... — начал муун вкрадчивым мягким шепотом, — ты действительно хотел бы стать джедаем? — Признаться, не совсем... Я хотел бы быть свободным, сам строить свою жизнь и, может быть, менять мир! — ответил я, стараясь казаться как можно более невинным. (Все же ссориться с новыми знакомыми мне совсем не хотелось, а как они отнеслись бы к моему истинному мнению о храмовниках, я не знал.) — Чудно... — произнес человек с теплой полуулыбкой. — Это прекрасно, ведь мы дадим тебе именно такую возможность! — Видишь ли... мы не джедаи, а самые настоящие ситхи. Я Плэгас — или же Хего, а это, — экзот указал на своего напарника, — Тиранус... — Ты можешь называть меня Джек, — отозвался второй ситх. — И я настаиваю на том, чтобы ты обращался ко мне по фамилии лишь в том случае, когда говоришь со мной как с правителем Серенно — во всех остальных случаях находи другие обращения. — Хего Плэгас и Джек... наверное, мне не стоит сейчас упоминать вашу фамилию, — повторил я, впечатленный таким знакомством. — Нет, это не фамилии, Шив... Это наши имена как ситхов — у тебя тоже будет свое, когда ты пройдешь некоторые испытания, — пояснил Плэгас, заводя спидер. — А теперь пора ехать — нам еще лететь на Майгито!       Путь по улицам Тида занял два или три часа, и за это время я успел хоть немного познакомиться со своими новыми наставниками и показать им кое-какие достопримечательности... Жаль, что сейчас не лето, когда все на Набу расцветает и наливается яркими красками, а ранняя весна. Конечно, город все еще очень живописен, но парки и сады сейчас и вполовину не так красивы, как станут через два или три месяца. Я уже готов вернуться на свою родную планету летом хотя бы для того, чтобы показать ее во всей красе Джеку, который больше всего в мире любит красоту и почти все свое свободное время проводит за рисованием.       ...А теперь нам пора взлетать, и я должен убрать датапад. Я понимаю, что многое не успел рассказать... Что ж, записей будет еще много! Я буду описывать все интересные события в моей жизни и все свои важные мысли. Хего уже сел за штурвал, так что мне точно нужно закончить эту запись, пусть и слишком резко...