По лезвию жизни

Молча лежать в чужих объятиях у буйного огня камина под классическую музыку, ощущая трепет пальцев по светлой коже — предел мечтаний, который по иронии судьбы стал явью. Терпеть и в то же время наслаждаться развязными поцелуями на плечах, разглядывать отблики пламени в голубых глазах, подмечать, что даже если потушить его, взгляд ни капельки не изменится — такой же горячий, такой же сжигающий, сжирающий остатки воли, завораживающий. Чтобы не видеть его и не вдаваться в ещё более глубокие рассуждения, Миранда резко подалась навстречу к лицу напротив, снова измазывая себя грехом в виде алой KissKiss Gold and Diamonds. Она утопала в нём, она утопала в Нессе, захлёбывалась в её любви, ласке и тепле. Так же, как поддавалась расслабляющему игристому вину, открытая бутылка которого стояла на полу возле окна. Наверное, спроси её ещё пару месяцев назад, что такое счастье, она бы без капли лжи описала данный момент, только роль женщины в вымышленной постели занял бы какой-то красавец-мужчина. Но ни один мужчина не подарил бы ей этой тонкой нежности, которая убивала неподдельный страх быть униженной и понималась только на инстинктивном уровне. Спокойствие и умиротворение. Долгие поцелуи и блуждающие по телу ладони. Яркие улыбки и заливной смех из-за постоянно стремящихся расплестись из незамысловатой причёски тёмных волос с белыми прядками. Баронесса чутко гладила каждый миллиметр любимой женщины, и это будто длилось целую вечность. Её язык скользил по груди Миранды, зубы иногда игриво смыкались на твёрдых сосках, а её ногти бережно оставляли полосы под цвет её губной помады. Потом всё повторялось: Пристли вмиг оказывалась сверху, затягивая ту в бесконечный страстный поцелуй, и уже сама решала, когда фон Хельман должна заткнуться или протяжно застонать на всё поместье. Существовали только они, их пошлое блаженство, развратные крики и, что иронично, частые упоминания бога вне контекста, когда скорость движения пальцев достигала скорости звука, когда Пристли была на пределе, когда Баронесса уже не выдерживала. Обе считали себя помешанными. Обе не могли оторваться друг от друга, словно в последний раз. И только одна знала наверняка, что он действительно был последним. Самым запоминающимся, однако тем, что так и останется в памяти сплошным чёрным пятном, таким же, как эта комната, таким же, как полоса жизни Миранды в качестве модели в Хельман-Холле, таким же, как темнота под её веками из-за настойчивых поцелуев внизу живота. "Только не разбей меня. Только не нужно яда на устах. Не нужно быть змеёй. Ты была чужой, а теперь... Позволь мне оставить лишь те мгновения, где тебя освещает огонь нашего безумства. Отпусти. Просто отпусти без криков и скандалов." Она была уверена — у них не любовь. Так сложились обстоятельства или это поверхностное случайное желание Баронессы, планеты злорадно выстроились в ряд или судьбою было предназначено пройти через это недолгое путешествие с фон Хельман. Не так уж и важно, чем именно это было на самом деле, но в себе Пристли всеми силами старалась заглушить необычайно глубокие чувства. В этом была вся Несса — разрушить чужую реальность, а потом плевать на это. Создать свою историю, такую, какая ей понравится, такую, которая с каждым разом будет вводить в пронзительный экстаз. Что ужасно — Миранде это нравилось. Ей доставляло нездоровое удовольствие наблюдать за тем, как свирепо та шла по головам для достижения поставленной задачи, как люто она расправлялась с любым, кто замахнулся бы её остановить. В итоге ведь всё равно никто не отважился, даже Круэлла, которая всё пыталась достичь вершины, переиграть свою мать, но ещё была мелкой рыбкой в большом океане, которым правила великая богиня Амфитрита в лице фон Хельман. И сейчас она стояла около белого Range Rover, спрятавшись под зонтом от утреннего проливного дождя, что струйками стекал по её ботинкам. Её взгляд прицепился к двум малюткам, которые за ручку шли перед матерью, но сразу же остановились, видя перед собой девушку, которая виделась им как какой-то антигерой из мультфильма: вся в чёрном, с острыми сверкающими плечами на жакете и красной зловещей улыбкой. Миранда улыбнулась детскому страху: "Это же Круэлла, она хорошая". На этой бездумной фразе она со смешком заметила каламбур в имени подруги, и даже почему-то решила, что это могло быть прозвищем с малых лет или псевдонимом для скрытной кутюрье. — Здравствуй, - как и обычно, девушка была с неиссякаемым задором в голубом омуте, который из-за пасмурности дня приобретал уже скорее серый оттенок, не выбиваясь из общей картины выхода из Хельман-Холла. — У тебя милые малышки. — Это Кэролайн, - девочка скованно махнула крошечной ручкой, — а это Кэссиди, - вторая только крепче прижала плюшевого зайчика к своей груди, мельком боязливо глядя на чёрно-белую незнакомку. Та лишь ухмыльнулась своим мыслям о таком явном различии близняшек, и учтиво открыла заднюю дверь, усаживая в салон двух сонных детей. Казалось, их сейчас интересовало только то, что за волшебный розовый замок или опасный лес джунглей мог им присниться, не разбуди так поспешно их мать, оглядываясь в параноидальной панике на вход в детскую комнату. — Подумай и прими правильное решение, - с каким-то своим скрытым подтекстом дала мудрое наставление Де Виль, закатив глаза от всей этой напыщенной вежливости, и обняла Миранду с явным недовольством из-за того, что та уезжает. Даже она привязалась. Привыкла. — Спасибо, Круэлла. Серьёзно, спасибо большое. — Не будешь скучать по Баронессе? - она наклонила голову, исподлобья наблюдая за эмоциями подавленной женщины. Та же в ступоре замерла, держась за ручку автомобиля, как за спасательный круг посреди того самого океана, где никто не смог бы найти ни её тело, ни тем более душу. — Буду, - уверенно выпалила она, с режущей сердце печалью улыбнулась окончанию этой главы жизни и отправилась навстречу всему новому. Новому дому, новому счастью, новому опыту. И кто знает, быть может, это даже и к лучшему.