По лезвию жизни

Машина остановилась у какого-то старого загородного домика. После фразы водителя, что это конечная точка их маршрута, в голове Миранды отбивало: "Что-то не так, что-то идёт не по плану". Возможно, Круэлла внесла свои коррективы и в доме находилась её уже ранее упомянутая мать с билетами на самолёт, которая помогла бы уехать, подло сбежать прямо из-под носа кутюрье, но автомобиль, за которым они припарковались, был уж слишком подозрительно знаком, и Пристли с ужасом обнаружила, что его номера принадлежали одному из авто фон Хельман. Чёрт, чёрт, черт! Не может же быть, что Несса обо всём узнала?! Она наверняка бы убила предательницу за это дезертирство. Но безэмоциональные охранники, с каменным лицом открывающие ей дверь, буквально-таки твердили об обратном: как минимум, им предстоял ещё один разговор. Уж точно самый сложный за последние недели. Ступая по влажной каменной лестнице, которая нехотя ловила мольбы Пристли о том, чтобы это всё оказалось лишь ложной догадкой, женщина с тяжестью вдыхала наполненный запахом озона воздух. Естественно, Баронесса стояла прямо на входе. Естественно, Баронесса с грозным видом ждала её. Ну конечно! Она ведь всегда на шаг впереди, верно? — Вспомнишь лучик — вот и солнце, - в одно мгновение ока девочки оказались в сильных руках охраны, совершенно не переживая и думая, что это снова какая-то игра, устроенная специально для них. Миранда попыталась приблизиться к детям, но тут же у неё на дороге встали рычащие далматинцы, отрезая все пути подхода, защищая, что самое смешное, сокровище фон Хельман от потенциального врага. Хорошие псы, послушные. Ещё бы! Баронесса вспорола бы брюхо каждого и по-зверски сшила бы из них пятнистую шубку, посмей они воспротивиться её приказу. И пусть даже их дрессировкой занимались лучшие специалисты, единственной, на кого они боялись и тяфкнуть, была их настоящая хозяйка. — Вот мне интересно, почему ты до сих пор не в моей постели? Мне казалось, ты любишь поспать подольше. — Как ты... - женщине уже было не впервой не находить слов из-за проницательности и хитрости Нессы, будто та умела видеть будущее, словно она какая-то ведьма, которая всегда лучше и совершеннее, которая выигрывала при любых условиях и обстоятельствах. — Не нападай, если не можешь победить, - с обычным, хоть и неожиданным для Миранды высокомерием и таким невероятным леденящим холодом, что беспощадно резал ножом по сердцу, произнесла Баронесса. Она по привычке вздёрнула подбородок, смотря на соперницу сверху вниз, и вдруг, ни с того, ни с сего, рассмеялась. Бархатно, так, что можно было поверить — этот спектакль был шуткой, и прямо в этот момент она отдаст матери своих девочек, и их жизнь снова вернётся на круги своя; но вместо этого нежный смех превратился в раскатистый, надменный, даже с нотками превосходства. Да как же! Это не в её характере, нет. Фон Хельман лишь кивнула головой, беззвучно отдав приказ своей охране увести детей туда, где ни полиция, ни уж точно обыкновенные люди не осмелились бы искать. Она устало сверкнула глазами в сторону Пристли, подавляя её своим шармом и в одночасье презрением: — Ещё вчера я сомневалась в дочери, сейчас же думаю, что... она верна мне, раз несмотря на наши недомолвки, рассказала о твоих намерениях, - дочь? Блондинка ещё несколько минут перебирала возможные варианты, о ком та говорила, и только сейчас до неё дошло, что именно у Де Виль были точно такие же чёрно-белые волосы, такие же дерзкие повадки, те же черты лица и принципы, по которым семья стояла на первом месте. — Ты моя. И сейчас ты должна думать не об этих замарашках, дорогая. Не знаю, что мне тебе сказать об этом глупом побеге, но если ты хочешь услышать слова любви, - она вплотную подошла к блондинке, бессовестно впиваясь своими губами в её, игнорируя тщетные попытки Миранды оттолкнуть обнаглевшую то ли любовницу, то ли соперницу, насильно изучая горячим языком чужой, изничтожая все желания, кроме того, чтобы это продолжалось, — хватит бежать. Хватит. Прекрати этот цирк и возвращайся. Просто сядь в эту чёртову машину и поехали со мной в Хельман-Холл, - со змеиного шипения она сбилась на шёпот, каждое её предложение обжигало бледное нахмуренное лицо своей чувственностью, а расширенные зрачки выдавали безмерную привязанность. Искреннюю. Правдивую. У Пристли вдруг образовался предательский ком в горле, который не давал вымолвить ни слова. Так больно... Настолько, что её светлая душа, скажи Баронесса ещё хоть одно грёбаное слово, давившее будто чёрным каблуком-шпилькой сейчас на шею, готова была вырваться и оставить женщину без эмоций, выключить последние чувства. И блондинка действительно лишилась последнего. Не было ни единой разумной мысли о том, как, где и на что она могла бы жить, сознание всё отбивало: "Дети. Дети. Дети." Материнский инстинкт по природе всегда был сильнее самовыживания. Неужели Баронесса такая? Злая, подобно её сумасшедшей дочери Круэлле, беспощадная, как описывали её журналисты всей страны? Миранда не хотела верить, она отказывалась, отрицала, никак не могла сопоставить факты: ведь как она, та, кто спас её из безвыходной ситуации, могла вмиг превратиться в жалкое подобие Стивена? Монстр! И Пристли уже устала придумывать ей оправдания, твёрдо решив, что это стало последней каплей, как та берёт и без спроса целует. Так нежно, пускай и без возможности воспротивиться, так сладко, что не хотелось отрываться и что-то решать. Так пламенно, что Миранда в который раз готова была назвать себя чокнутой идиоткой, ведь она поддалась на её провокацию и действительно сквозь беззвучные слёзы согласилась. Она согласилась. Она проглотила всю обиду, осознание, что так и будет продолжаться до самого конца, что Несса не отдаст ей Кэролайн и Кэссиди. И всё, что ей оставалось — рассматривать профиль (не)желанной любовницы на переднем сидении автомобиля, пока она на невероятной скорости, нарушая все правила дорожного движения, неслась в их дом, безразлично вручив Миранде коробочку с кольцом. "Хочешь услышать слова любви — хватит бежать". Звучит уж слишком убедительно. Ти дай мені руку, Бальзам на мою хвору душу, Бальзам на моє сумне серце. Як дивно, що воно й далі б'ється. [Ты дай мне руку Бальзам на мою больную душу, Бальзам на моё печальное сердце. Как странно, что оно и дальше бьётся.]