Whisper of the Heart

Следующее утро выдалось превосходным для всех, кто участвовал в событиях минувшего вечера. За завтраком Альбус обрадованно согласился на шахматную партию со Скорпиусом и проиграл только после ожесточённого сопротивления. Джеймс зыркал на младшего брата с нескрываемым гневом и всё никак не мог придумать для него подходящей кары. Зато Драко от гордости по поводу вчерашнего личного триумфа напыжился, как павлин, и не отрывал от слизеринского стола довольного взгляда. — Я почти победил и поэтому требую реванша, — заявил Альбус и стал вновь выстраивать своё шахматное «войско» на доске. Перед ним приземлилась школьная сова, выпустила из клюва свёрнутую в трубочку записку на середину шахматной доски и аккуратно уселась на край доски. Заинтригованный, Альбус развернул записку. Скорпиус тактично положил себе в тарелку ещё бекона. Почерком отца на пергаменте было выведено: «Хочешь сегодня погулять? Во сколько? Напиши на обратной стороне листа». Со скоростью вспышки молнии Альбус нацарапал на обратной стороне пергамента: «Сейчас», — и оставил записку перед совиными лапами. Теперь ему стоило титанических усилий не помчаться в кабинет отца и играть в шахматы как ни в чём не бывало. — Что тебе написали? — Отец хочет видеть меня, — просиял Альбус: для него не было на свете людей любимее, мудрее, смешнее, заботливее, чем родители. Скорпиус снисходительно позволил своему счастливому другу взять несколько его фигур. Альбус то и дело запрокидывал голову и разыскивал сову в лазурном сентябрьском небе. Всё та же записка вернулась почти сразу же. На ней прибавилась фраза: «Жду тебя у главного входа». Отец предложил обойти несколько раз Чёрное озеро. — Возможно, удастся даже покормить местного кальмара, — сказал он. — Так он и правда живёт в Озере? — Угу. Любит, когда его кормят. Иногда выплывает наружу, погреться на солнышке. И совсем не против, если залезают искупаться студенты. Альбус приподнял брови. — Первый раз слышу от тебя о безобидной твари, обитающей в пределах Хогвартса, с которой тебе ещё ни разу не приходилось сражаться или прикончить. Гарри рассмеялся. — По крайней мере, я могу быть уверен, что для тебя эта территория безопасна. — Скажи это Джеймсу. — Поверь, я бы сделал всё на свете, чтобы хотя бы год поучиться с твоим старшим братом, а не искать приключений на свою пятую точку. Погода благоприятствовала их намерениям: солнечные блики на водной глади слепили глаза. Было почти жарко, совсем как летом. Они весело болтали о том и о сём, подкидывая тосты на гладь берега, которые принёс Гарри. Щупальце кальмара аккуратно подымалось из воды, забирало тост и скрывалось. — Ты его перекормишь, пап. — А что для него такое пара тостов? Если в день ему нужна примерно тонна пищи. — Но больше он от этого почему-то не становится… — Дядя Рон тоже не становится, но ест вполне себе за троих. Что на завтрак, что на обед, что на ужин. На травке недалеко от берега расположилась группка студентов. При виде Гарри, державшегося на разумном расстоянии, некоторые привстали с коврика, а один даже поднялся во весь рост и энергично замахал. Когда они устали, Гарри наколдовал скамейку со спинкой и присел. — Ты где вчера был весь вечер? Я тебя искал. — В гостях у профессора Малфоя. Мы говорили… — О? — О том, что мне не нужно сомневаться насчёт того, правильно ли меня распределили на Слизерин или нет. — А знаешь, почему тебе ещё не нужно сомневаться, должен ли ты быть на Слизерине? — Почему? — насторожился Альбус. Гарри вытащил из внутреннего кармана мантии серебряный медальон на серебристой цепочке. Изумрудная змейка на крышке поблескивала маленькими искусственными каменьями на солнце. Пока Альбус рассматривал медальон и читал записку из него, Гарри достал второй медальон. Корпус был почти рассечён на две половинки. — Что это? — спросил Альбус и насторожился: отец никогда не показывал вещей «не важных», не заслуживающих той или иной степени внимания. — На первый взгляд, одна и та же вещь, правда? Красивый медальон? — Судя по тому, что кто-то один почти уничтожил, не такой уж и простой. Гарри кивнул и поднёс ближе к их глазам уничтоженный медальон. — Вот этим пользовался Волдеморт, чтобы достичь бессмертия. Убивать всех, кто вставал у него на пути, и оставаться при этом неубиваемым. Звуки окружающей природы вокруг них сразу притихли. Будто разговаривающих накрыл прозрачный, но очень плотный вакуумный купол. Купол, сквозь который во внешний мир не должно было просочиться ни капли того сокровенного, того интимного и священного, что хотел показать Гарри Альбусу. — Получается, второй — его подделка? — Да. Чтобы достать подлинник, одному парню пришлось пробраться в… очень охраняемое место… — Гарри запнулся, чувствуя, как невыразимо трудно вскрывать старую страшную правду даже спустя столько лет. — И заменить подлинник на подделку. — Что случилось с тем парнем? Кем он был? Как его звали? — тихо спросил Альбус, возбуждённо дыша от того, что кожей ощущал повисшее в воздухе напряжение перед чем-то, что неминуемо произойдёт. — Он умер, борясь за то, чтобы Волдеморт погиб. И он был слизеринцем. Таким же, как ты сейчас. Но он первым на своём факультете осознанно пошёл против зла. Правда оглушила Альбуса, как мощный удар молотком в висок. Уже не слыша вокруг себя ничего, даже слабого дуновения ветра, он опустил голову на руки и стал думать, думать, думать… О том, что никогда он больше не подумает: мне некем из слизеринцев гордиться. Уже больше никогда он даже и не подумает о такой глупости, как о кровати, которую случайно мог выбрать он и Волдеморт. — Да, он сделал неправильный выбор, — сказал Гарри лишь бы что-то сказать и разорвать эту невыносимую для них обоих тишину страшной, но такой необходимой правды. Правды, которую надо испить до дна, пока ещё не поздно. — Сделал, но, увидев, что ступил на скользкую дорожку… Ты понял, что сделал. — Сделал неправильный выбор… Прямо как профессор Малфой? — Хм… Можно сказать, что да. — А какой неправильный выбор сделал профессор Малфой, пап? — Расскажу как-нибудь в другой раз. И о неправильном выборе, и о том, как он потом исправился. Любой из слизеринцев может стать героем, Альбус. Факультет тут абсолютно ни при чём. Как раз очень даже при чём то, что находится у тебя вот здесь. — И он положил ладонь мальчику на грудь, слабо улыбнувшись. Сильный порыв ветра вытянул их из задумчивого оцепенения. Они обнялись. — Сейчас я дам тебе побыть одному и подумать над этим всем, — сказал Гарри и поднялся. — Но постарайся не зацикливаться на этом. И уж тем более никому не распространяться о том, что ты от меня услышал. Никто другой не захотел бы, чтобы я тебе это рассказал. — Спасибо тебе, пап. За всё. — Не засиживайся долго и… не бросай своего друга-шахматиста. Он тебя наверняка уже ищет. Альбус проводил взглядом удаляющийся силуэт отца, а потом побрёл в противоположную сторону. Вскоре он дошёл до красивой мраморной гробницы. Здесь, по словам отца, лежал Альбус Дамблдор — человек, в честь которого он получил своё первое имя. Один из величайших директоров Хогвартса и храбрейших людей, которых отец когда-либо знал. В памяти тут же всплыл портрет в кабинете директрисы — человек с длинной серебряной бородой и такими ясными и пронзительными глазами за очками-половинками. Дамблдор умер, но память о нём и его великих делах осталась жить в сердце его, Альбуса, отца и в имени, которое теперь он сам носит. Что это, как не великая честь и громадная ответственность выстоять перед всем, что бы ни встретилось на пути? Вдруг Ал почувствовал острую, раздирающую горло пополам необходимость хоть что-нибудь сказать бренным останкам этого великого человека, лежащего сейчас за грудой мраморных плит и уже давным-давно ставшим грудой голых костей или праха… — Я не подведу Вас, директор, и постараюсь… стать хотя бы отчасти таким же великим, каким были Вы, — сказал он и не обратил ни малейшего внимания на слезу, оставившую на его щеке горячий след и упавшую на землю. На следующее утро на том же самом месте, где упала слеза, выросла прекрасная роза. А к следующей осени мраморную гробницу обвила уже целая живая изгородь таких роз, и лепестки их напоминали не высыхающие капли крови.