Распутье

— Думаю, управление водой - это моя особая способность, конечно, у меня есть некоторые измышления насчёт её происхождения, да ничего конкретного, — поправив уже вернувшиеся в «человеческое» состояние волосы, расплывчато сказал Аллессандро, между его пальцами перекатывались блестящие капли жидкости, оставляющие влажные дорожки на его коже, то покрывающуюся блестящей чешуёй, то вновь становящейся человеческой, собираясь и разъединяясь водные бусинки напоминали чистейший хрусталь, уменьшающийся под палящим солнцем прямо на глазах.       Лицо юноши было напротив Альберто, но взгляд был устремлён в голубую бездну неба, а ноги, будто бы живущие отдельной жизнью от тоскливой меланхолии глаз, нервно водили по влажному песку, оставляя дорожки и ложбинки, быстро сглаживаемые наступающей водой. Всё внутри Скорфано буквально кричало о подозрительной туманности ответа и странности в поведении его нового знакомого, и Альберто, прищурив пронзительные глаза цвета свежескошенной травы, решил высказать свои подозрения: По-моему, мой дорогой друг, ты явно что-то недоговариваешь, или же я ошибаюсь?       Эта риторическая интонация электрическим разрядом пронеслась по всему телу Алессандро, заставив того вздрогнуть. Он стыдливо опустил плечи и отвернул голову, так что обращённая к Альберто часть лица была полностью закрыта золотистого цвета чёлкой. И тот с полным обречённости голосом ответил на вопрос таким же вопросом: "Это столь очевидно?" — Пожалуй, — — Честно, мне не особо хочется говорить об этом…— тихонько произнёс юноша, сквозь пробелы в чёлке которого были видны влажновато поблёскивающие глаза, что придавало их синеве такую тихую печаль шумного моря, такого родного для Альберта как и для всякого подводного жителя.       Приобняв приподнятые на камень ноги, немного покрасневшие под палящим лигурийским солнцем, Алессандро, потеряв равновесие на камне, с громким вскриком шлёпнулся в воду. После секундной заминки, за которую к Альберто пришло осознание произошедшего казуса, тот громко рассмеялся, поглядывая одним глазом на возящуюся в воде раздасадованную «золотую рыбку». Подав руку своему новому совсем уж неуклюжему приятелю, Скорфано сказал: "Тебе бы не помешало поработать не только над ложью, но и над координацией." — Без хвоста это не так уж и легко, да и врать плохо, — раздосадовано бросил Алессандро, потирая голову. — Так оно и есть, но это ни капли не помешало тебе раньше, — с некоторой задумчивостью сказал Скорфано, глядя на надувшего покрытые золотистой чешуёй щёки голубоглазого парня, — Так ты напоминаешь рыбу-фугу, хоть и не особо ядовитую. Джерманотта непонимающе смотрел на Альберто, явно ожидая от него объяснений. — Эта ядовитая рыба, раздувающаяся при опасности, она живёт очень далеко отсюда, на востоке, — с умным видом сказал Скорфано, гордо представляя себя этаким специалистом, о чём он не постыдился сказать, — Я своего рода эксперт. — Так значит ты путешественник!? — с восхищением спросил Алессандро, уже предвкушая рассказы о далёких водах и его невероятных жителях, — Расскажи больше!       Видя, такой энтузиазм и оживление Альберто, пожалуй, было немного стыдно признаваться в том, что он не является тем, кем его уже успел вообразить этот впечатлительный юноша, напоминающий сейчас ребёнка, ожидающего услышать новую красивую сказку о дальних плаваниях и удивительных местах, но видимо пришло время и Альберто стыдливо отводить глаза. — Не совсем, я всего лишь не совсем обычный рыбак из этого маленьком городка, — сказал Скорфано, указывая пальцем на Порто Россо, место, где вот он уже три года живёт, работает и всякий раз ждёт наступления очередного лета, — А о рыбе-фугу я узнал от своего друга, он учится в людской школе, поэтому часто рассказывает интересные вещи, которых я даже и представить не смог бы. — Жить среди людей, дружить с ними… — голос Алессандро неожиданно начал дрожать, его итак светлая кожа цветом стала походить на римские статуи, обильно сбрызнутые сероватыми каплями веснушек, но он продолжал говорить, захлёбываясь воздухом, но не останавливаясь — Я не понимаю, людской род умеет только разрушать в своей ненависти ко всему неизвестному, порождённой страхом к нему, они-они…       Бушевавшее море уже заглушало его слова, будто бы сама природа вторила его боли, солнечный свет и лазурь постепенно растворилась в разрастающейся пелене свинцовых туч. Альберто кажется понял о чём говорили рыбаки, но одно дело слышать об этом, а другое дело увидеть своими глазами растущие как по волшебству волны, все дальше продвигающиеся своими белоснежными гребнями к берегу, смешивающиеся с песком и окрашиваясь в коричневый. Казалось будто бы мир окрасился цветами боли, это зрелище завораживало, но Альберто не испытывал страха перед стихией, сменившейся также резко как и настроение Алессандро, продолжавшего что-то неслышно бормотать, сидя на песке, его пальцы оставляли красные пятна на плечах, казалось он пытался защитить самого себя от мира вокруг, который так легко изменял свой облик. — Я-Я должен идти, — удивительно чётко сказал Джерманотта, вставая с земли, когда его чувства затихли, то и природа начала возвращаться в привычное русло. — Подожди! — выкрикнул вышедший из транса Альберто в след уже развернувшемуся юноше, но тут мир будто бы подёрнулся. Он оказался заключён в сфере из воды, его протянутая рука наткнулась на стенку, напоминающую дрожащее желе из водорослей, так нелюбимое им. — Прощай, Альберто Скорфано, вряд ли мы снова встретимся, но это были очень приятные минуты, про…       Не успел Алессандро договорить последнее слово как его притянуло в объятия Альберто. Они оказались вдвоём заключены в водной тюрьме. Голова Скорфано лежала на плече Джерманотты, тепло чужого тела, кудрявые волосы щекотавшие шею, какой-то странный освежающий запах - ноздри, грубая ткань горчичной рубашки - кожу . Алессандро стоял в ступоре, дыхания и слова Альберто обжигали уши: "Не уходи, пожалуйста, встреча с тобой - это самое интересное, что случалось со мной за последние два года. Люди и вправду глупы, боятся всего неизвестного, но меня приняли и моего друга тоже. Дай шанс им и мне защитить тебя"       Пузырь лопнул. И они оба, обращённые в морских чудовищ, ещё долго стояли в обнимку, Альберто страстно раздавал обещания и клятвы, пока горячие слёзы скатывались из глаз Алессандро.