Не самый удачный массаж для Пьера.

      Верховенский уныло сидел за столом, разминая заболевшую шею, потягиваясь, но на этот раз разминая уже поясницу вместе со спиной. Алексей сидел напротив, старательно рисуя на большом листе бумаги речку, деревья, дальний берег, и в конце концов заветный мост, который так долго мечтал построить. И вот, осталось только подправить несколько деталей, но тут раздался громкий голос Петра Степановича, сбивающий Кириллова. Инженер поднял голову, посмотрев на него, так как не разобрал ни слова. Верховенский, замечая непонимание в его глазах, твердо выговорил, на этот раз уже без усталого зевка: — Алексей Нилыч, не найдется что-нибудь от суставной боли? Рецептики там какие-нибудь, массажи разные. — он покачал головой туда-сюда, хрустнув шеей. Кириллов кивнул, разминая кисти рук и пальцы после долгого рисования. В его голову пришел лишь только один способ — какой-то зарубежный массаж. И не стоит говорить, так как это излишне, что умение делать массаж было у Алексея очень высокое. — Что насчет массажа? — увидев положительный кивок Верховенского, и вроде как одобрение, Кириллов продолжил — Я умею делать, так что ложитесь, пожалуй, вон туда. Только пиджачок снимите. В рубашке останьтесь. На словах «вон туда» Алексей Нилыч показал на кровать. Кровать была очень удобным и подходящим предметом для массажа, как ни странно. Алексей в последний раз размял руки и приступил к массированию нежной шеи Верховенского. — Я могу сесть сверху, чтобы было удобнее? — Петр Степанович на эти слова лишь утвердительно промычал. Кириллов начал легонько, не больно разминать его шею только подушечками пальцев, а после по восходящей прямолинейной траектории опускал к самого первому, верхнему позвонку. Верховенский расслабился, с наслаждением попросив: — Поясница болит, можно… Ниже, пожалуйста?.. Алексей хмыкнул и провел руками до его талии, продолжая делать все точно по инструкции. Легонькие тычки, успокаивающе действующие на ноющие мышцы, как-то не успокоили их, а наоборот, вызвали напряжение, притом странное. Очень странное. Верховенский прорычал в подушку, сдерживая что-то, походящее на смех. — Нежнее, Алексей Нилыч, щекотно. — Вы не ребенок, можете потерпеть. — невозмутимо проговорил сам Алексей Нилыч, лишь продолжая. — Очень щекотно! — пожаловался тот, чье лицо сейчас стало красным, но к счастью, не видным для Кириллова. — Ах, очень вам щекотно, Петр Степанович!.. Инженер усмехнулся, и ловкими пальцами начал перебирать нежную кожу на боках Верховенского, отчего тот дернулся, начав извиваться, как змея, и, разумеется, залился смехом. О да, именно эту реакцию Алексей и хотел увидеть, поэтому, выждав пятисекундную паузу, стал щекотать сильнее, осторожно царапая его талию, но совсем не больно. Голос, а точнее смех Пьера, стал выше, и он засмеялся еще громче. Даже прикусывая подушку, чтобы хоть как-то сдержаться. — А, вы сдерживаетесь, дорогой Петр Степанович? — игриво произнес Кириллов, поднимая руки на ребра. Верховенский молчал, но ощутив руки на ребрах чуть ли не вскрикнул, представляя, что сейчас будет ему очень «весело». Пары тычков под ребра хватило, чтобы тот дернулся, но, как всегда, бесполезно. Кириллов начал перебирать его ребра, словно пересчитывая их: — Раз ребро, два ребро, три ре… ой, как жаль, я сбился, надо начать сначала! — и Алексей начинал повторять это снова, словно играя с ним и его тактильностью. И Кириллову эта игра нравилась, Пьер же вновь залился звонким и истеричным смехом, покусывая подушку. — Хватит мучать бедную подушку! — заулыбался железнодорожный инженер, начиная не просто пересчитывать его ребра, а скорее водить ноготками между ними. Алексей словно был опытен в этом деле — он щекотал быстро и умело, заставляя Петра Степановича в переносном смысле «умирать от смеха» и заливаться им. Верховенский попытался столкнуть с себя Кириллова, но лишь перевернулся на спину, лицом вверх. И вот теперь то он мог разглядеть эмоции своего «мучителя» — он наслаждался пыткой Пьера. Кириллов сел на нем поудобнее, зажимая ногами еще и руки того. Он залез руками под его рубашку, ногтем проводя от солнечного сплетения к впалому животику Верховенского. Тот вздрогнул, начав извиваться, когда ноготки Алексея Нилыча прошлись прямо по низу его живота. И вновь началась щекотка — смех Верховенского иногда сменялся повизгиваниями, что раззадоривало Кириллова еще больше. Он дал время революционеру отдышаться, но щекотку не прекращал до конца. Алексей водил пальцами по не менее чувствительной шее Пьера, вызывая нежное хихиканье с его стороны. Алексей совершенно случайно повернул голову, и так же случайно заметил небольшое жесткое перо, лежащее на столе. Кириллов легко дотянулся до него и, взяв в руки, слегка повертев в воздухе. Верховенский смотрел на перо, как на орудие пыток, что таковым в руках инженера и являлось. — Лёша, пожалуйста! — он внезапно назвал его не так официально, как всегда. Лёша фыркнул, и провел пером между его ребрами. Тот зашелся истеричным смехом сильнее: — Лёшенька, я тебя прошу! От этого обращения «Лешенька» у Кириллова чаще забилось сердце. Он убрал все лишнее из рук и осторожно положил обе ладони ему на красные щеки. Пьер перевел взгляд на его губы и, наконец, освободив руки, привстал на локтях, наклонив голову влево, и нежно соприкоснулся губами с губами Алексея. Тот вздрогнул и начал нежно мять его губы своими, как бы отвечая на поцелуй. Отстранившись, Пьер начал было извиняться, но Кириллов заткнул его теплым и осторожным поцелуем. Тут даже не надо было никакого признания, хватило бы и этого. Но все-таки, Верховенский прошептал короткое «люблю», боясь, что его кто-то кроме Алексея услышит. Кириллов лишь одними губами сказал «я тебя тоже», и сам не понял, как оказался под нетяжелым, но настойчивым Верховенским. Тот прижал его к кровати за запястья и усмехнулся. Алексей знал, что от Пьера можно даже не ждать пощады, но все равно жутко покраснел, когда ощутил пальцы того, кого только что мучал, на своих коленях. Достаточно было всего-то одного тычка, чтобы тот рассмеялся, покраснев сильнее. Но вот от пары поскрёбываний уже завизжал: — Пьер! Пьер, пожалуйста!.. — А когда просил я? — совершенно без обиды сказал он, скорее игривым и нежным тоном — Ты заслужил! Алексей Нилыч и сам прекрасно знал, что заслужил, поэтому лишь продолжил отчаянно смеяться и извиваться. Верховенский сел ему на ноги и, одной рукой щекоча его колено, другой спустился к ступне. Алексей сжал пальцы на ногах, но тот с легкостью их расправил, кончиком пальца проводя сверху вниз. Леша засмеялся громче, и от невыносимой щекотки его ступней закрыл лицо руками, а потом, выбрав момент, швырнул в него подушку. — Ах ты, инженеришка! — он усмехнулся, когда отхватил подушкой, а потом стал щекотать его сильнее. — ПХАПХХХХХ… Ну и что ты от меня хочешь? — заливался смехом тот. — Чтобы ты стал моим. — Пьер наконец перестал его мучать, начал покрывать шею нежными поцелуями. Кириллов взял его за руки и прошептал: — Я и так уже весь твой. Навсегда.