Ведьминский секретик

— Ты решил остаться здесь, Ликс? — Минхо стоял у двери, мягко касаясь тонкими пальцами плеча Джисона. — Да, я посплю здесь... — Уверен? — Ага. Хочу посмотреть на него. — Да ты и правда влюблен, голубок. Ладно, только смотри, чтобы холодно не было. Держи, — кот кинул мальчику его кардиган с овечками который тот оставил на кухне днём. — Спасибо, Хо. — Доброй ночи, малыш. И да, я разрешил ему называть меня на "ты". Ли растворился в воздухе, оставляя после себя лишь улыбку, что вскоре тоже рассыпалась на блёстки и полностью исчезла, а Ликси смотрел удивлённо, приоткрыв рот, в то место, где тот стоял. Если Минхо разрешил, то Хёнджину действительно можно было полностью доверять, ведь Ли видит души. Он видит поступки существ, плохие воспоминания, душевные травмы и всё такое. И Хо всегда был действительно заботливым. Таким же заботливым, как и отец Феликса. Да, порой, он мог делать или говорить что-то странное, но потом в любом случае оказывалось, что это было для чего-то нужно. И Ликси с самого детства мечтал о том, чтобы стать, как он, или как Джисон, чтобы тот, кого он полюбил, был таким же, как Мин. Колдун сидел на стульчике рядом с постелью, на которой сладко спал Хван, и внимательно разглядывал его. Милый ночник в виде гриба, стоящий на тумбочке совсем рядом, хорошо освещал человеческое лицо, и Ли не мог оторвать взгляд. Парень был невероятно красивым, а сейчас, когда мирно спал, был ещё и таким милашкой. Хотелось дотронуться до его носа или щёк, погладить по голове, словно кота, но Феликс боялся. Он сам не знал чего, ведь парень не проснулся бы точно. Ещё ведьмака интересовала его татуировка. Она выглядела аккуратно, но, если хорошо присмотреться, было видно, что она перекрывает шрам. И шрам был похож на ожог, который оставляют сигаретами. Ликс знал об этом, потому что он много читал вместе с Минхо о мире людей. — Я надеюсь, ты простишь меня за то, что я струсил. Я не хотел, но я такой трусишка. Это глупо. То, что я чувствую, это так глупо. Я не знаю, как рассказать тебе об этом. Мы знакомы меньше дня, почему я такой глупый.. Боже, если я умру, пообещай, что возьмёшь часть моего камня с собой и будешь носить его, как оберег, на шее. Хотя почему я думаю о смерти сейчас? Это, наверное, глупо, то, что я сейчас говорю с тобой, хотя знаю, что ты меня не слышишь, но... Почему ты не оттолкнул меня? Почему ты ответил на мой... Поцелуй? Только если ты... Нет, так не может быть. Минхо говорил, что люди редко влюбляются с первого взгляда. Но в то же время "редко" не значит "никогда"... Господи боже, я такой эгоистичный, ужасно. Я чувствую, как мои пальцы каменеют. Раньше каменными были только подушечки, а сейчас камень дошёл до второго сустава. Мне страшно. Я боюсь смерти, Хёнджин. Светящиеся розовым слёзы потекли по щекам ведьмака, он зарылся каменными пальцами в длинные волосы человека, а другой рукой пытался стирать солёные капельки. Ему было сложно, действительно сложно, потому что его душа всегда была до жути мягкой и слабой, но Минхо, который знал о её свойствах, никогда не называл её немощной или жалкой. За окном что-то сверкнуло, через секунду прогремел гром и в то же мгновение полил дождь. Ликси боялся дождя, особенно грозы, ещё с тех пор, как был маленьким, поэтому он, не думая ни о чём, забрался на постель Хёнджина и спрятался между стеной и сильной спиной человека, укрываясь одеялом и обнимая парня. "У него такая тонкая талия, охуеть", — только на эти мысли сейчас хватало Ли, ведь раскаты грома один за другим оглушали и пугали. Он уткнулся носиком в спину Хвана, сильнее прижимаясь к нему телом и стал медленно, понемногу проваливаться в сон. Приятный запах лаванды исходил не только от волшебства Джина, но и от него самого, поэтому Ликс, кажется, пьянел. — Как думаешь, Хош, он в порядке сейчас? — Он спит с Хёнджином на одной кровати, потому что испугался грома. Думаю, он в порядке. — А Хёнджин? Я заметил на его руке кое-что странное. На ней татуировка в виде драгоценного камня, но она там не просто так: ей Хёнджин, видимо, хотел перекрыть ожог. И этот ожог, кажется, от сигареты. Вроде обычное дело, но это почему-то беспокоит меня. Ты ведь знаешь, что с ним случилось? Он в порядке? — Этот человек любит только парней, и ему разбили сердце. Это произошло достаточно давно, но рана на его душе слишком глубокая и до сих пор. Он любил искренне, а его использовали, как игрушку, и бросили. А в день, когда тот парень оставил его, он прижёг человеку руку сигарой, чтобы тот всегда помнил его. И Хёнджин до сих пор помнит. Это действительно очень больно, и я понимаю его боль, но он слишком сильно ненавидел себя после того дня. Он даже, хотел умереть после этого, но не смог себе навредить, потому что слишком боялся, что мама будет волноваться. Но сейчас он более менее в порядке, не волнуйся, сладкий. — Боже мой, Минхо... Сколько лет ты не назвал меня "сладкий"? — Хан лежал на груди Хо, пока тот чуть ли не засыпал, но старался держать глаза открытыми, чтобы окончательно не вырубиться. — Всего-то года три. Просто Феликс уже совсем взрослый, и мне было некомфортно как-то... Джисон, ты в порядке? — Всё ещё не понимаю, почему ты выбрал меня, а не ту милую кошечку. Она ведь любила тебя. А я на тот момент — нет. Вы могли наделать столько милых котят. — Послушай, сладкий, я не любил её. Если бы я остался с ней, она бы медленно каменела, как это происходит с Ликси сейчас, и это куда хуже того, что случилось с ней. А вот тебя я очень любил и люблю до сих пор. Мне было плевать на то, что я рассыплюсь. Для меня главным на свете был ты, и то, что ты всё таки полюбил меня в ответ, стало для меня спасительным чудом. Услышал меня, сладкий? — Да, дорогой. Ты такой невыносимый романтик. — Боже мой, Джисон... Сколько лет ты не назвал меня "дорогой"? — Ах ты, вредный котяра! — Хан вдруг оказался у Хо на бёдрах, коснулся его щёк ладонями и поцеловал. Мягко и аккуратно, а Ли впился в его губы, словно пытался его сожрать, жадно схватился за его талию и улыбнулся. — Ненавижу, когда ты так делаешь. — Любишь же. — Цыц, кошатина! Люблю, но ненавижу. Обожаю. Ты не романтик — ты просто невыносимый. — Ужасно.. — Что такое? — Отсюда такой невероятный вид на тебя открывается, ты не представляешь, Джисон. Ты невероятный. Мне так тяжело себя держать в руках.. — Не смущай меня и отцепись от моей жопы, засранец, — Хан слез с него, улёгся под боком и закрыл глаза. — Ох, мне разбили сердце. — Спать ложись, актёр погорелого театра. Нам завтра ещё с отношениями Ликси и Хёнджина разбираться. — Ладно. Ты прав, впрочем, как всегда, Джи. Доброй ночи, — голос Мина говорил о том, что он уже засыпал, но тот повернулся к Сону, обнял его со спины и, лишь уткнувшись носом в рыжие волосы, спокойно засопел.