Дочь Первого

— С моей кровью, текущей по твоим венам, ты превзойдёшь меня. Ты последуешь за моими амбициями! Эти слова Шото слышал чуть ли не каждый день с момента пробуждения своей причуды. Энджи Тодороки, пламенный герой Старатель, занимающий второе место в топе, был одержим мыслью превзойти Всемогущего, но трезво понимал, что воплотить свои желания в жизнь уже не сможет и решил вырастить идеального наследника, который займёт место его врага, частично, от его имени. И тогда-то Энджи встретил Рей, симпатичную девушку с белыми волосами по плечи и усталыми серыми глазами, скрытые за длинными ресницами. Она имела сильную способность генерировать лёд, чем сильно зацепила Тодороки. Договориться с её богатыми родителями о браке по расчёту не составило особого труда. Первым ребёнком в их семье стал Тойя. Он унаследовал полностью причуду отца, но имел небольшие проблемы со здоровьем. Энджи не был полностью безразличен к своей семье, он уважал и ценил Рей, любил сына, поэтому не решился подвергать мальчика опасности. Вторым ребёнком стала Фуюми. Она была девочкой скромной и милой. Имела короткие светлые волосы с редкими отцовскими прядями и жизнерадостные мышиные глазки. Но та, унаследовала ледяную причуду. Герой потихоньку угасал, а с рождением Нацуо, который также родился с ледяной способностью, уже отпустил затею. Но на свет появился Шото. Рей поддерживала идею Энджи на счёт многодетной семьи, поскольку считала, что братья и сёстры помогают друг другу держаться в этом мире, поэтому мальчик должен был стать отпущением корысти в зачатии старший детей. Однако, он имел достаточно нестандартную внешность — полноценная и удивительно равномерная гетерохромия. Правая сторона была полностью похожа на отца — красные волосы и бирюзовый глаз, а левая — материнской внешности — белая копна и стальная радужка. В пять лет у Шото проявилась причуда «Лёд и пламя». Идеальная, как считал Энджи. Способность младшего Тодороки заключалась в управлении льдом и огнём в зависимости от половины. Недостаток его причуды связан с необходимостью поддерживать собственную температуру тела, поэтому Гетерохром часто страдал простудой или жаром. Старателю снесло рассудок напрочь. Он отгородил последнего ребёнка от остальных детей и допытывал тренировками, стал более грубым по отношению к жене, которая пыталась образумить супруга, совсем забыл, что есть кто-то ещё по мимо Шото. Младший Тодороки с завистью смотрел на смеющихся братьев и сестру, играющих в мяч во дворе. — Хватит пялиться на них, Шото, — твердил Энджи, таща сына в додзё. — Твои братья и сестра не ровня тебе. Старатель всячески измывался над сыном во время тренировок. Его не волновал тот факт, что Гетерохром тоже ребёнок, что, может, он тоже хочет погонять мяч с ребятами. — Вставай! — грозно приказывал мужчина, глядя на задыхающегося в желчи сына. — Если это всё, что ты можешь, тебе никогда не одолеть Всемогущего. Тебя не хватит и на злодеев из подворотни. — Пожалуйста, перестань. Ему же только пять лет, — просила Рей, осев на колени рядом с сыном. — Ему уже пять! Свали отсюда! — взревел старший Тодороки и дал жене сильную пощёчину, что она подалась в сторону. — М-мама? — мальчик поднял испуганные глаза, наполненные слезами, смотря на плачущую Рей с красным следом от ладони на впалой щеке. Шото ненавидел своего отца, а в частности его обращение с Рей. — Я не хочу этого, мамочка, — плакал он у неё на коленях, с болью осматривая пластырь на острой скуле. — Я… Я… Я не хочу быть как папа. Я не хочу, как он, обижать тебя, мама! — Но ведь ты же хочешь стать хорошим героем? — Рей погладила сына по белым волосам и нежно улыбнулась. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Дорогой, ты не раб своей крови. Ведь ты всегда можешь стать тем, кем хочешь. Энджи очень бесило косвенное вмешательство его соулмейта. Изначально, он был рад за сына, а Рей рассказывала ему о родственных душах перед сном. Но с проявлением причуды, это стало мешать тренировкам. Шото ни с того, ни с сего оседал на пол и сжимал рандомные части тела, на которых появлялись отметины от плетей, в скором времени исчезая, но оставляя неприятный шлейф остаточной боли. — Ты должен сосредоточиться на том, чтобы превзойти Всемогущего. Забудь об этой бредовой связи, Шото, — в гневе кричал Энджи, когда мальчик впервые попросил снизить нагрузку, чтобы соулмейту более не было больно. Старатель пичкал сына таблетками, помогающие не чувствовать боль соулмейта, и даже не прочёл инструкцию, в которой упоминались побочные эффекты. Шото очень испугался, когда целых три месяца не чувствовал ничего по ту сторону связи. Помнит, как прибежал к маме весь в слезах, спрашивая, почему не чувствует половинку. Тогда Рей на кухне разговаривала со своей матерью по телефону, мальчик не вслушивался в то, что она говорила — слишком был обеспокоен своим соулмейтом. — Мама… Я знаю, что это неправильно, но я больше не могу этого выносить. Дети, они… всё с каждым днём становятся больше похожи на него. А Шото… его левая сторона ужасна. Иногда я смотрю на него и ненавижу то, что вижу. Я… больше не могу о нём заботиться. Если я буду рядом с ним, это может плохо закончится… — Ма-Мам.? В помещении стоял полумрак. Мигающая лампа и закипающий чайник играли на последних нервах адекватного рассудка и создавали пугающую обстановку. Рей как в самом жутком фильме повернула голову, смотря обезумевшими глазами на сына, и в ужасе выплеснула кипяток, обжигая лицо ребёнка. На ту сторону, что была страшно похожа на него. Шото закричал от боли, хватаясь за левый глаз и чувствую как кожа покрылась волдырями. Рей с секунду сверху вниз смотрела на чадо, а после упала рядом с ним на колени, пытаясь рассмотреть оставленную ею же травму. — Боже, Шото! Прости-прости меня. Что же я наделала.? Кто-нибудь помогите! — Что ты натворила, женщина?! — взвыл Энджи, стоящий проёме кухни. Старатель оттолкнул жену подальше от сына и набрал номер скорой помощи. — Ш-Шото… — тихо прошептала Фуюми, наблюдая за происходящим из-за дверного косяка — Пойдём, Фую. Нам нужно спать, — тянул в комнату сестру Тойя, понимая, что они ничем не помогут в этой ситуации. — Н-но Шото больно… На следующий день, Рей не оказалось дома, а Шото проснулся с повязкой на глазу. — Вот же! Одно горе с ней… — ругался Энджи. — Где мама? — холодным голосом спросил мальчик, смотревший в деревянный пол. — Поскольку она напала на тебя, я отправил её в лечебницу, — непринуждённо констатировал мужчина. — Но это же ты её довёл, — Шото сжал кулаки от злости и презренно глянул на отца из-под длинной чёлки. — Ты единственный, кому надо лечиться! У Шото никогда не было детства.