eloquence

когда в разлуке с кем-то понимаешь, что ты его любишь хинди

Ойкава со скоростью света носится по своей комнате, спотыкается обо все подряд, неаккуратно бросает вещи в чемодан — обещает себе, что чуть позже обязательно сложит все красиво. Иногда он резко останавливается, вспоминая, что еще ему необходимо взять, и тут же срывается вновь в безумном движении. Ивайзуми сидит на самом краю кровати, наблюдает за Ойкавой, таким воодушевленным, активным, полным ожидания чего-то совершенно нового и захватывающего. Ивайзуми очень рад за него, счастлив, потому что Ойкава заслуживает всех высот, и его труд обязательно должен быть оценен по достоинству. Но сердце от этого болит ничуть не меньше. — Представляешь, в стольких тысячах километров от дома буду, страшно подумать, — Ойкава мельком смотрит на Ивайзуми, разбавляет тишину, улыбается волнительно. Восемнадцать тысяч пятьдесят девять километров, думает Ивайзуми, вдали от меня. И молчит, конечно же. В таком сложно признаться и самому себе. Принять тоже. Ойкава не замечает, что в ответ ничего не звучит, слишком увлечен своими сборами и эмоциями, и Ивайзуми, честно, радуется этому — меньше всего сейчас хочется хоть как-то проколоться перед ним. Потому что нужных слов он в этот момент не подберет, нет их, когда пытаешься осознать, что разлука неизбежна. Ойкаву зовет мама, он на ходу просит Ивайзуми никуда не уходить — ну куда он уйдет, а? — и выбегает из комнаты. Ивайзуми падает на кровать, зажмуривается, и калейдоскопом воспроизводятся самыми теплыми воспоминаниями все дорогие моменты, которые случались здесь. Самым ярким оказывается выпускной вечер, когда они, пытаясь никого не разбудить, пришли под рассвет, все еще пьяные, юные, и поцеловались. Впервые и, думает Ивайзуми, в последний раз. Вспоминает, как на утро краснел Ойкава, как грубостями сам Ивайзуми пытался скрыть свое смущение. А сейчас винит себя в том, что слишком поздно разрешил себе пугающие чувства. Злится, что решающим моментом для него стало расстояние, которое вот-вот разделит их. И обещает себе, что Ойкава ни о чем не узнает, потому что не хочет, чтобы тот улетал с тяжестью на душе. Знает, что так будет. Уберечь бы хоть его. Ойкава возвращается через десять минут, складывает последние вещи, и ложится рядом с Ивайзуми, совсем близко, улыбается вновь, в этот раз — хитро. — Что? — хмурится Ивайзуми. — Будешь по мне скучать? — спрашивает задорно, словно совсем тоски от расставания не ощущает. Ивайзуми закатывает глаза, переворачивается на другой бок от Ойкавы. — Вот уж чего придумал, скучать. Не на другую планету улетаешь. Ойкава возмущенно толкает Ивайзуми в плечо, наваливается на него сверху, чтобы лицо увидеть. — Какой кошмар, Ива-чан, вот так вот врать. Я ведь знаю, что будешь скучать, ты же жить без меня не можешь, любишь больше всех на свете, в конце-то концов! — Ойкава смеется, шутит пылко, пытаясь раззадорить и Ивайзуми. Конечно, буду. Конечно, люблю и жить не могу без тебя, но придется. И ждать придется. Ждать Ивайзуми умеет. — И зачем спрашиваешь тогда, если все знаешь? — Ивайзуми наконец смотрит ему в глаза, злым пытается казаться, но Ойкаву этим не запугать. — Хочу, чтобы ты сказал это сам, — он вдруг затихает, выдыхает горячо, прижимаясь совсем легко губами к шее Ивайзуми, вызывая мурашки. И в этот момент Ивайзуми становится невыносимо тяжело дышать. Он закрывает глаза, зарывается ладонью в каштановые волосы Ойкавы со всей нежностью, которую прятал глубоко внутри себя долгие годы их дружбы. И сдается: — Я буду скучать. Очень сильно.