eloquence

острое наслаждение любовью, смешанное с горьким пониманием, что она не продлится долго боро

И каждый раз навек прощайтесь, Когда уходите на миг Акааши стоит в узком коридоре их маленькой квартиры прислонившись к стене, сложив руки на груди и молча наблюдая, как Дайшо обувается, чтобы уйти. Снова. За эту неделю он пропадает где-то в неизвестных Акааши местах уже третий раз. Или четвертый? Да, кажется, четвертый. То через день, то днями подряд. Без объяснений куда, с кем, зачем. Акааши, будучи прилежным партнером, контролировать даже не пытается, раз ему ничего не говорят. Вероятно, от безысходности. Хотя в пору вцепиться в Дайшо и никуда не отпускать. — Когда вернешься? — Акааши наконец подает голос, когда Дайшо заканчивает завязывать шнурки. Вопрос, который действительно его беспокоит, не давая промолчать. Сильнее волнует только вопрос, вернется ли он в принципе. Дайшо выпрямляется, чтобы взять куртку с крючка, надевает, поправляет воротник, заглядывая в зеркало. Пожимает плечами. Все же решает одарить Акааши взглядом. — Не знаю. Он берет свой рюкзак, проверяет в нем наличие телефона, денег и ключей от квартиры, которые, по внутренним ощущениям Акааши, совсем скоро Дайшо не понадобятся. Обманывать себя у Акааши получается отменно, как и играть в любовь, которая, кажется, дотлевает. А сердце, по закону жанра, не обманешь. Акааши успевает схватить Дайшо за руку в момент, когда тот уже собирается выходить, мягко поворачивает к себе и целует. Целует просто прижавшись губами к сжатым губам на несколько секунд, зажмурившись и задержав дыхание. В ответ он не получает ничего, но все равно, отстранившись, обнимает Дайшо, крепко прижимая к себе и вдыхая его запах. Все слишком отчаянно. Акааши отчаялся. — Ты чего? — все, что делает Дайшо, это кладет руку на лопатки Акааши, не обнимает, но за это касание хочется униженно рассыпаться в благодарностях, потому что кажется одолжением, привычкой. Может, холодной вежливостью. Но никак не жестом любви. Акааши качает головой, снова молчит, потому что и сказать-то нечего. Только: — Я буду ждать тебя. Сегодня вечером, завтра, через две недели. Всегда. Всегда. Какое все-таки это порой страшное слово… На ответ у Дайшо слов тоже не находится. Насмешливо как-то хлопает дважды ладонью по спине Акааши, словно из жалости, и уходит. Я покажу боль, Углекислый газ дыши со мной. Глаза как раны, Словно кровь сотри слёзы рукой — Он снова ушел. Я не знаю, куда и с кем, когда вернется. Я идиот, да? Жду ведь его, — Акааши находит в себе смелость открыться Сугаваре в телефонном разговоре, оставаясь при этом слабым, чтобы расстаться. Врать себе легче, чем потерять навсегда. Разница только в том, что ложь в их отношениях существует уже продолжительное время, а потеряет Акааши всего лишь единожды. Сугавара тяжело вздыхает. Хочется честно сказать: да, идиот. Но Сугавару все любят за его мягкость и доброту, Акааши исключением не является, и поэтому тот продолжает играть свою роль. — Я думаю, что вам стоит поговорить. Честно, по душам. Ты ведь… ты ведь, наверное, сам чувствуешь, что холод между вами слишком затянулся, — делает паузу, давая время Акааши. Он снова молчит, вслушиваясь внимательно в каждое слово, поэтому Сугавара решает продолжить: — Так быть не должно. Это, наверное, ты тоже понимаешь. Во всяком случае, я надеюсь на это. Понимает. Все он понимает… Но проблема в принятии. Огромная проблема, на которую проще закрыть глаза, чем решить ее. Решить ее, задаваться вопросом «как мне в этих отношениях?», а не «почему он делает это?», как учат все психологи. Правильный фокус внимания. У Акааши прицелы сбиты. И все из-за болезненной привязанности и совсем невеселой, но стабильности. С такой стабильностью в лице исчезающего Дайшо куда проще жить каждый день в хаосе и незнании, что будет завтра, и об этом Сугавара, конечно же, тоже молчит. — Будь у себя на первом месте, Акааши. Никому не отдавай это место и не тони в людях. В особенности в таких, как Дайшо, — горькая, горькая правда, которую Сугаваре озвучить не страшно, ранив Акааши. Там места живого не осталось. — Сделай правильный выбор. Больно будет в любом случае, но то, сколько эта боль еще продлится, зависит только от тебя. Акааши трет переносицу, сняв очки, которые носит только дома. Смотрит в одну точку, запоминает все, что говорит ему Сугавара, потому что звучит убедительно и, главное, прозвучавшее соответствует его реальности. Нет больше никаких «мы», есть Акааши и Дайшо. По отдельности. — Спасибо, Суга, — выдыхает. — Правда, спасибо. Я постараюсь. — Постарайся. Старайся ради себя. Сейчас, в дальнейшем разговоре с ним. И вообще всегда. И вот оно снова это «всегда»… И нам так грустно, Слишком много знаем — мало спим. Да потому, что Нам сказали делать, что хотим Дайшо возвращается к полуночи. Все такой же безучастный, невозмутимый, словно они обычные сожители, соседи, а не возлюбленные друг друга. Акааши, как и обещал, дождался. Он аккуратно вешает на свое место куртку Дайшо, которую тот небрежно бросил в прихожей, проходит за ним на кухню, чтобы приготовить чай и разогреть ему еду. Их преследует совсем мерзлая тишина, в ней никаких теплых слов, уютного молчания, нарушает ее только шорох рубашки, которую снимает с себя Дайшо, и закипающий чайник. Единственное, на что не скупится Дайшо, это слова благодарности за заботу, потому что он чертовски устал за день. Где и как? Неизвестно. С кем? Знать хочется меньше всего. Акааши просто сидит рядом как верная собачонка, желая овладеть вниманием занятого хозяина. Акааши дурно от сравнения, но все так и выглядит. Слепая преданность играет с ним злую шутку. — Ты еще не собираешься ложиться спать? Я могу подождать тебя, — снова. Ждать, ждать, ждать… Дайшо буквально на мгновение отрывается от чего-то слишком интересного в телефоне, чтобы равнодушно кинуть: — Делай, что хочешь. И в этот момент Акааши понимает: это конец. Не понимает только, почему Дайшо все еще здесь, в этой квартире, на соседнем стуле. Наверное, тоже привычка. Акааши утерял статус возлюбленного, став всего лишь удобной привычкой. Я заплачу тебе, Только посиди рядом, Помолчи Осуждающим взглядом И укрывай Меня одеялом. Молчи, молчи, И без этого знаю Акааши уходит в спальню первым. Он садится на постель не со своей стороны, а стороны Дайшо, чему тот заметно удивляется, когда заходит в комнату. — Все в порядке? — обыденный вопрос, который сейчас кажется абсолютно неуместным и точно издевательским. Акааши поднимает свой взгляд на него. Пришло время быть честным. Обоим. — Нет. На лице Дайшо слишком очевидное смятение с толикой раздражения, будто бы ему не хочется ничего обсуждать. И это совершенная правда. — Присядешь рядом? Мне кажется, нам стоит поговорить. Давно стоило, — Акааши говорит твердо, держит себя уверенно, и сам не различает, действительность ли это или попытки не распасться сейчас на частицы. Дайшо думает недолго и присаживается рядом, удерживая дистанцию. Акааши ее замечает и отчего это его это веселит. Плачевно. — Хочешь предложить расстаться? — внезапно спрашивает Дайшо слишком спокойным для такого вопроса голосом. Как будто бы знал или готовился. А может, и хотел. Акааши готов поставить на последний вариант. Для Дайшо все давным-давно очевидно. Расставание было всего лишь вопросом времени. — Ты думал о том, чтобы разорвать отношения первым? — встречным вопросом вместо ответа как подтверждение. Акааши нужна правда такой, какая она есть, без прикрас. — Да. Акааши усмехается. Все было так просто. — И когда ты собирался это сделать? — В ближайшее время. Честность, откровение которой пугает. Акааши ждал эту самую честность, Дайшо, видимо, сохранив в себе самые малые остатки уважения к Акааши, не прячет ее, не находит в этом никакого смысла. Либо он точно так же устал. Они оба все понимали, все чувствовали — все, кроме тепла и любви, — и ждали лучшего, удобного момента. Как оказалось, это никогда не удобно, никогда не вовремя, а лучшего момента в принципе для подобного не существует. Акааши сжимает в слабые кулаки руки, которые лежат у него на коленях, опускает голову, кивает — то ли своим мыслям, то ли словам Дайшо. Поджимает губы. — Я завтра начну собирать свои вещи, — говорит Дайшо. Теперь нечего тянуть. Акааши снова кивает. Горло сжимает спазмом. Дайшо вновь касается ладонью спины Акааши, разница лишь в том, что сейчас этот жест болезненно нежный, словно Дайшо сочувствует Акааши. Жалеет, будто бы ему тоже не все равно. Момент искренности в том, что притворяться больше не нужно. — Дайшо? — Акааши перехватывает его руку, совсем легко сжимает. — Посиди рядом. Просто… посиди со мной. В последний раз. Что-то, что еще страшнее, чем то самое «навсегда». Дайшо качает головой, смотрит очень обессиленно. — Так ведь хуже будет. Молчи. Молчи, и без этого знаю. Дайшо все же садится рядом, накидывает на Акааши одеяло. Позволяет положить на свое плечо голову. Будет больно. — Знаю.