Влечение

      Если бы Харри Поттер пришлось подытожить все свое существование одним единственным словом, она бы сочла, что больше всего подходит слово «ирония».       Ирония в том, что пожарная станция сгорела дотла.       Или, возможно, в том, что машину человека по дороге в больницу сбивает машина скорой помощи.       И чем дольше она размышляла над этим словом, тем больше убеждалась в том, что оно является ее идеальным спутником. Неизменная тема всех ее переживаний; идеальный эпитет из шести букв, созданный исключительно для нее. Это была, казалось бы, личная шутка, которую она не могла понять; жестокость, которую с такой любовью привнесла судьба, чтобы сделать ее жизнь еще более утомительной и напряженной.       Даже сейчас, сидя за осыпающимся надгробием и сжимая палочку грязными пальцами, она находила отражение иронии в нынешней ситуации. Ведь Хогвартс, считающийся самым безопасным местом для юных ведьм и волшебников, решил устроить соревнование, призванное пытать и калечить его участников — тех самых студентов, которых школа должна была защищать.       Волдеморт — человек, который стремился избежать смерти на каждом шагу, выбрал для своего возрождения место на пороге дома самого Жнеца — кладбище.       А Харри — наивная девушка, которая просто желала одного мирного, беззаботного учебного года, невольно наплевала на торжественное заявление, сделанное Гермионе и Рону в начале семестра: «В этом году ничего плохого не случится, я просто чувствую это».       Хотя, оглядываясь назад и учитывая свой прошлый послужной список, она задавалась вопросом, как вообще была способна на такую надежду или почему, если уж на то пошло, она по глупости выразила такое желание? Ведь на самом деле Харри скорее сглазила свой пятый курс, чем благословила его.       «Не зря магглы не произносят свои желания вслух», — мелькнула мысль, когда девушка опустила взгляд на неровные ногти, каждый из которых был сломан и испачкан в грязи. Вместо того, чтобы быть в своей любимой общей комнате перед ревущим огнем камина, неспешно попивая кружку горячего шоколада и шевеля пальцами ног в аляповатых шерстяных носках, она была здесь.       Спрятавшись за чьей-то истлевшей могилой, память о которой потускнела как и выгравированное на камне имя, скрючившись в сырой земле и дрожа от холода, она наблюдала, как Темный Лорд вновь появляется на свет.       Иронии было предостаточно.       — Хвост. Девчонка.       Слова прозвучали шипящим, тягучим шепотом, от которого по коже поползли мурашки. Напряжение сковало ее плечи, а нервы побежали вдоль позвонков; реальность ситуации выдернула ее из безопасного состояния самоанализа.       Она прерывисто дышала.       Пока Петтигрю, очарованный воскрешением своего лорда, любовался пенившимся котлом, Харри удалось вырваться из его хлипких пут. Она не испытывала угрызений совести, воспользовавшись его оцепенением, чтобы совершить дерзкий побег, и не полагалась на свое умение прятаться. Это был талант, отточенный годами, навык, выработанный в силу необходимости — научиться делать себя маленькой. Незначительной.       Незаметной.       В семье, где слишком громкие шаги охотно наказывались, а девиз «детей должно быть видно, а не слышно» воспринимался буквально, Харри поняла, как важно не привлекать внимания. Как проскользнуть под радаром и избежать тяжелых рук, как в мгновение ока отыскать лучшие укромные места и переждать уходящую бурю. Такая способность особенно пригодилась ей во время любимой забавы ее кузена — «охоты на Харри» — игры, которая прошла через все ее детство и оставила несколько незаживающих шрамов. Но насколько же мстительной она была в своем ликовании, когда часами наблюдала, как мальчик безуспешно ищет ее, окрашиваясь в фиолетовый цвет от разочарования, прежде чем в конце концов сдаться.       — Но Дадли всего лишь маггл, — пронеслась мрачная мысль, отрезвляющая своим выводом. Дадли не владел магией: он не мог выманить ее заклинаниями локации или наколдованным огнем, не мог найти ее ауру или потенциально слышать ее мысли. И угроза, исходящая от него, не была реальной. Он никогда не стремился убить или искалечить, и его выходки меркли по сравнению с нынешней реальностью. Просто детская игра.       Пальцы крепко держали палочку, когда девушка прижимала ее и теплый остролист к замирающему сердцу. Харри задержала дыхание, отказываясь выдохнуть, несмотря на жжение в легких. Она не осмеливалась дышать, боясь выдать своё местоположение, — крик тонко завуалированного ужаса раздался между разбросанными камнями.       Ее отсутствие, похоже, наконец-то заметили.       — М-мой господин, она ушла, — заикаясь, произнес Хвост.       Наступила тишина.       Сырость весенней ночи прилипла к ее обнаженным рукам, словно вторая кожа, а тонкий туман — ледяная пелена. Она напрягала слух, пытаясь разобрать, что происходит, но рассеянная симфония сверчков и непрекращающийся стрекот, доносящийся откуда-то из-за железной ограды, по ошибке заняли ее внимание. Было слишком тихо, слишком спокойно.       Вялый пульс привел к неустойчивому ритму; адреналин зашкаливал, когда ее сердце напрягалось, сопротивляясь ограничениям грудной клетки: слишком большое давление пыталось пройти через слишком тонкие вены. «Вот оно». Ее разум с готовностью выдал звук шагов скелетного монстра в изорванной мантии. Может быть, он нашел ее. Может быть, он уже давно знал и просто играл с ней…       Пронзительные крики разорвали тишину.       Она встревоженно моргнула, услышав влажные, булькающие звуки. Они переросли в скрежещущие вопли человека, страдающего от боли, когда его тело вынуждено было корчиться в неестественном положении. Харри прижалась спиной к шершавому камню, не обращая внимания на то, как он впивается в ее обнаженные плечи и царапает бледную кожу. Она не могла заставить себя осмелиться заглянуть за край надгробия и была не в силах набраться необходимой храбрости, чтобы увидеть ужас чужой пытки. Ее воображение было достаточно богато, и в нем возникали образы, от которых ей хотелось блевать. Зеленые глаза закрылись, а трясущиеся руки зажали уши, чтобы заглушить звуки.       Это было милосердием, когда крики наконец прекратились.       — Это неважно. Она где-то здесь, я чувствую это. Твоя рука, Хвост.       И вот опять — холодок пронзил насквозь, мурашки побежали по липкой коже от этого голоса.       Его голоса.       По совершенно непонятной для нее причине, Харри показалось, что в его манере говорить есть странное чувство фамильярности. Она знала, что сможет вслепую выделить его из толпы, если ее попросят это сделать, несмотря на то, что слышала его всего два раза — их хватило, чтобы он навсегда запечатлелся в ее долговременной памяти.       Она слышала его голос всего два раза и запомнила.       И дело было не в отчетливом шипении, которым он обладал, а в том, как гласные неслись с непререкаемым авторитетом. Нет, это было кое-что, резонирующее глубоко внутри нее, — инстинктивное распознавание. Такая вещь бросала вызов всякой логике и разуму, особенно если учесть, что их предыдущее взаимодействие ограничивалось лицом на затылке Квиррелла и образом Тома Риддла, которые даже не были им на самом деле.       Нет, они были оболочками. Пустой скорлупой. Жалкими имитациями, которые меркли по сравнению с монстром, стоящим в нескольких футах в покрытой росой траве.       Детская игра.       Зеленые глаза щурились в темноту в поисках другого выхода. Потребность в побеге только усиливалась. Тем не менее, к ее всевозрастающему разочарованию, выход был только один, и он виднелся через всю территорию кладбища, в добром ярде или двух от открытой лужайки. Даже с учетом изнурительных тренировок, через которые ей пришлось пройти, чтобы стать ловцом, и бесконечных кругов, которые она пробежала по периметру Черного озера, готовясь к предстоящим поединкам, Харри сомневалась, что сможет быть достаточно быстрой и остаться незамеченной. Ее взгляд слегка сузился, чтобы оценить расстояние до кованых железных ворот, и она застонала, придя к тому же выводу. «Невозможно».       Прислонившись к могильной плите, она рассеянно ударилась макушкой головы о ее резную спинку — отчаянная попытка вызвать хоть какие-то идеи с помощью повторяющихся движений. Варианты проносились мимо с головокружительной скоростью, горечь ярко выделялась на языке, когда лучший план, — единственный план, — который она придумала, заключался в том, чтобы застать Волдеморта врасплох.       «Мерлин, помоги мне», — мысленно застонала она. Это была безрассудная идея, которая намного превосходила даже ее стандарты в том, что было допустимо. Но будь она проклята, если ее убьют здесь, и только сверчки и покрытые мхом имена будут свидетельствовать о ее последних минутах.       Мышцы в ее икрах напряглись, катушка натянулась, готовая к прыжку. На кончике ее языка уже сформировалось «Ступефай», а челюсть решительно сжалась.       — Ступефай, потом беги. Ступефай. Беги. Ступефай. Беги, — бубнила она под нос словно мантру, чтобы не потерять концентрацию.       Палочка была зажата между зубами, а онемевшие пальцы дважды завязали грязные шнурки поношенных кроссовок.       — Ступефай. Беги. Достаточно просто. Ты справишься, Харри. Прерывисто вздохнув, девушка попыталась сосредоточиться и успокоиться, чтобы вызвать адреналин, который заставил бы ее броситься в атаку. Однако, как только она была готова выпрыгнуть в истинно гриффиндорской манере, чтобы вспыхнуть в лучах славы, несколько довольно отчетливых хлопков заставили ее остановиться.       Необычный звук осквернил тишину кладбища и прервал мелодичную симфонию сверчков. Брови сошлись, колени ослабли. Разум, забыв простую инструкцию из двух пунктов, стал ломать голову над тем, что могли означать эти хлопки. Впервые за всю ночь Харри бросила взгляд на край надгробия.       Увиденное ее встревожило.       Несколько волшебников, одетых в строгие мантии и серебряные маски, слонялись без дела. Прошло мгновение, и до нее дошло. «Он вызвал проклятых Пожирателей смерти». Харри мысленно проклинала всё вокруг, а грязные ладони неласково давили на глаза. В ней нарастало разочарование, когда единственный план, на который она рассчитывала, рушился, распадаясь на части, даже не успев воплотиться в жизнь. Единственное золотое окно возможностей прошло прежде, чем она смогла остановить его, и после него осталось только озлобленное понимание того, что теперь она, несомненно, в затруднительном положении.       — Черт, — разочарованно шипела она и с силой швырнула на землю палочку остролиста.       Возможно, если бы здесь были только Темный Лорд и она сама, у нее был бы шанс побороться. Но даже ее удача бессильна перед шестью, а, может, и семью вполне способными и взрослыми волшебниками. Особенно если учесть, что сама она еще даже не закончила школу и в свои лучшие годы едва набирала проходной балл. В такие моменты Харри не могла не задаться вопросом, что бы сделала Гермиона, если бы неожиданно попала в подобную ситуацию. И уже не в первый раз в своей жизни, она отчаянно жалела, что не обладает блестящим умом и энциклопедическими знаниями своей подруги.       — Этот чертов кубок. — Ее полный презрения взгляд устремился вверх к ночному небу на мерцающую северную звезду. — Меня бы здесь не было, если бы я, черт возьми, не прикасалась к нему.       Запоздалая реакция в виде медленного моргания, за которой последовала и другая. Ее рот, — нижняя губа была разбита в результате довольно неприятного падения в лабиринте, — распахнулся в шоке, когда паззл сложился. Как она не заметила этого раньше? Как она не могла понять, что за волшебство скрывается за кубком? Как будто издалека в голове звучал упрекающий голос с отрывисто произносимым оксфордским акцентом, до жути похожим на акцент Гермионы — он призывал ее чаще пользоваться мозгами, довольно ехидно указывая на то, что голова на плечах появилась не просто так.       — Я действительно идиотка, — язвительно пробормотала она, прижимая ко лбу озябшие руки. — Это портключ.       А если это портключ, значит, он действовал в обе стороны.       Девушка потратила секунду, чтобы выглянуть из-за камня и дико оглядеть беспорядочно заросшие могилы в поисках освещенного трофея. Даже с ее, признаться, довольно ограниченным зрением, она должна была увидеть его яркость и манящий свет. И вот он — по другую сторону крылатой статуи и в нескольких футах от арочных ворот собора. Её окатило тёплой и приятной волной триумфа, и, если бы не тот факт, что на кладбище сейчас находилось несколько сомнительных темных волшебников, она могла бы вскрикнуть от облегчения.       Извинившись перед звездой за свой взгляд, она поспешно пробормотала «спасибо», а затем подобрала с грязи выброшенную палочку.       Глубокий вдох.       Спокойный выдох.       Харри попыталась вспомнить движения для заклинания призыва; зеленые глаза решительно смотрели на далекий голубой свет.       — Акцио, кубок!       Ничего не произошло.       Кубок так и остался стоять в отброшенном положении, не беспокоясь и не обращая внимания на настойчивый зов. Когда вторая попытка дала тот же результат, она, выругавшись под нос, решила, что он, вероятно, находится слишком далеко.       Придется подойти ближе.       — Никогда не бывает так просто, не так ли?       Ее голова дернулась влево, слегка наклонившись, чтобы прислушаться к продолжающейся речи Волдеморта. «Какой самовлюбленный». Он твердил о своей неизбежной победе над смертью, о своей доблести и могуществе… В ответ раздался ехидный смешок. В каком-то смысле Харри напоминала тех плохо прописанных злодеев Бонда, зацикленных на своём монологе и даже не замечающих, что главный враг ускользает. Таким был Дадли, приклеившийся к телевизору субботними вечерами, когда по каналам крутили черно-белые повторы.       Потянувшись, чтобы завязать растрепавшийся хвост, — волосы, покрытые грязью и потом, — она передернула плечами в сознательной попытке сбросить напряжение. «Ты справишься, Харри». Дрожащий вдох, выдох через сжатые губы. Свободная от палочки рука сжалась в кулак, пытаясь унять дрожь.       А потом она бросилась бежать.       Раз.       Два.       Прошло три секунды.       К счастью, никто не поднял тревогу. «Может быть, и сработает». Это была надежда, которую, как она знала, ей не следовало лелеять по крайней мере сейчас, но она все равно ей потакала. Неглубоко дыша, с пульсирующим барабаном в ушах, Харри отсчитывала от десяти. Ее губы беззвучно шевелились, мышцы напряглись в предвкушении. «Сейчас!»       Взорвавшееся без предупреждения надгробие слева застало ее врасплох.       Раздался оглушительный треск раскалывающегося камня. Отколовшийся кусок задел ее икры, и она вскрикнула от боли, когда пролетела последние несколько дюймов до безопасного места.       — А, Харри Поттер. Вот ты где. — Тон Волдеморта был мягким, непринужденным и совершенно не соответствующим ситуации. — Я уже начал гадать, куда ты исчезла.       С ее губ сорвался дрожащий стон, когда пульсирующая нога дала о себе знать. Харри бросила взгляд вниз, и ей стоило больших усилий удержаться от обморока. В мышце была глубокая рана, влажно блестевшая в лунном свете. На языке появился кислый привкус желчи. Она оторвала взгляд от раны в тщетной попытке сохранить рассудок и содержимое желудка.       Однако все внимание быстро переключилось на пронзившую руку спазм и боль. Когда она в спешке пыталась найти укрытие, порез от лезвия Петтигрю снова открылся: неровная линия сильно кровоточила, и из неё обильно вытекала алая жидкость. «Вот дерьмо!»       Жжение, исходившее от содранной кожи, мешало правильно схватить палочку из остролиста; пальцы ослабли на дереве, и девушка осторожно прижала раненую руку к груди. И снова оказалось, что удача покинула ее именно тогда, когда она была так необходима.       — Знаешь ли ты, Харри, как невежливо игнорировать человека, когда он обращается к тебе?       Это было единственное предупреждение, которое она получила перед тем, как разбилось еще одно надгробие.       Инстинктивно она вздрогнула от неожиданного проявления насилия, от подобного грому звука раскалывающегося камня и прокатившегося землетрясения. Даже сейчас этот пожелтевший свет оставался за ее веками в виде мерцающих пятен — наложенных изображений разрушительного заклинания.       От осознания того, что он делает и чего пытается добиться, уничтожая всевозможные тайники, её кровь застыла. «Он выманивает меня».       Зубы впились в рассеченную нижнюю губу, рассеянно теребя ее, пока вкус меди не заглушил все остальные чувства. Ей срочно нужен был план, выход. И все же она была довольна тем, что оставалась пренебрежительно спокойной.       На сознания периферии пульсировал кубок — маяк надежды, невысказанное обещание свободы. Он был так близко. Еще немного, и она сможет дотянуться до него. Решительно кивнув, пытаясь убедить себя, что это достаточно надежный план, Харри неуверенно поднялась на дрожащих ногах.       Кровь начала сочиться из икры.       — Ну разве ты не знаешь, как невежливо портить чье-то надгробие? Честное слово, имей хоть немного уважения к мертвым, — огрызнулась она в ответ, расправив плечи, надеясь казаться храбрее.       Прошла минута, в течение которой они только смотрели друг на друга. Минута тишины и взвешенной оценки.       Харри изучала стоявшее перед ней бледное чудовище. Его одеяние, свободно сшитое и скроенное из ткани черного цвета, сливавшегося с тенью, казалось, было наделено собственным разумом, изгибаясь и почтительно целуя его ноги. И в нем была какая-то странная неподвижность; его силуэт застыл, и можно было понять, что он жив, только по исходившей от него магии: она была такая темная и искривлённая, что казалась практически осязаемой. Девушка с некоторым отвращением отметила, что его кожа слишком сильно обтягивала кости скелета, обнажая каждую голубую жилку, каждую нить и сухожилие, из которых состояло его недавно созданное тело. А вместо носа, который был принесен в жертву в процессе воскрешения, остались две змееподобные щели, служащие указанием на то, где он когда-то был.       «Милый Мерлин, какой же он высокий», — оцепенело ужаснулась девушка, оглядывая возвышающуюся над ней фигуру Темного Лорда. По сравнению с ним, стоявшие рядом волшебники были карликами.       Этот Волдеморт не был похож ни на жалкую оболочку на затылке Квиррелла, ни на призрак красивого юноши из дневника. Нет, этот Волдеморт был слишком реальным. Слишком солидным. Слишком нервирующим. Он был в своей собственной лиге, другие формы, которыми он когда-то обладал, были лишь слабым сравнением с тем, кто сейчас стоял в нескольких футах. И Харри изо всех сил старалась подавить дрожь, когда этот горящий взгляд устремился на нее. Рассчитывающий, оценивающий.       «Чудовище прямиком из кошмара», — мрачно подумала она, с трудом перенося вес с повреждённой ноги на другую.       Волдеморт тем временем рассматривал потрепанную девушку перед собой. Странное зрелище. Она была меньше, чем он ожидал; ее фигура была слишком тонкой, слишком хрупкой даже для пятнадцатилетнего подростка. По нескольким редким пятнам, где еще не успела скопиться грязь или где синяки ещё не окрасились в тошнотворные оттенки фиолетового, он заметил, что она была довольно светлой — почти кремового цвета. Это было правдивое мнение, когда он подумал, что она может быть привлекательной, если стереть грязь и заменить эту рваную маггловскую одежду на приличное одеяние.       Черты ее лица были утонченными, заостренными и элегантными — неоспоримое свидетельство целенаправленного воспитания, которое было заложено в ее родословной. А рыжие волосы, — насколько он помнил, на несколько тонов темнее, чем у ее матери, — были дикими и выбивались из хвоста на макушке. И все же, как ни странно, ей это было к лицу. Вызывающе, вплоть до огненных прядей.       Но в конце концов именно ее зеленые глаза привлекли его внимание. Они поразили его: такие же неземные и яркие, как его собственные; в их глубине был мятежный блеск, заставлявший их сиять под лунным светом. Они служили насмешливым напоминанием о его неудаче, отголоском убийственного проклятия, которое должно было убить ее еще в младенчестве. Невольно они вызывали в памяти образы той ночи, когда он был превращен в призрака и потерял все, над чем работал на протяжение десятилетий.       Они внушали ему гнев и страх, который он отказывался открыто признавать.       Темный Лорд изучал дрожащую девушку еще секунду затянувшегося молчания, в течение которого его взгляд медленно, целеустремленно метался по Харри, тщетно пытаясь снова запечатлеть ее в своей памяти.       А затем начался ад.