Влечение

      Предупреждение прозвучало в виде размытого движения и полоски костяно-белой палочки, прорезавшей ночь. Запястье Волдеморта метнулось вперед — бессловесное заклинание электризующего фиолетового цвета.       Харри едва успела уклониться, в последнюю секунду уйдя с его пути и тяжело приземлившись на землю. Несмотря на жжение в голени от удара и боль до мозга костей, девушка заставила себя перевернуться на правый бок. И, уже не в первый раз, она благословила существование квиддича, за отточенные инстинкты и скорость реакции ловца, которые появились благодаря этому изнурительному виду спорта. Оглянувшись через плечо, она молча поклялась никогда больше не жаловаться на тренировки.       Место, где она стояла до этого, теперь обуглилось и яростно шипело на росе. В воздухе витал отчетливый запах гари — едкий аромат, от которого слезились глаза.       И хотя она не знала, что это было за заклинание, — отсутствие слов не позволило бы ей догадаться, — она могла с лëгкостью предположить, что оно не было лëгким по своей природе — и, несомненно, предназначалось для причинения страданий.       По ее предплечью струилась вялая дорожка тепла, и это ощущение было постоянным и струйчатым. Зелëные глаза неуверенно опустились вниз, чтобы рассмотреть зазубренный порез, кровь ярко выделялась на фоне грязи — все выглядело еще более ужасно, чем раньше. Кожа, натянутая слишком туго, разошлась еще больше — образовалась зияющая дыра, которую не смогли закрыть обгоревшие края.       Зубы чуть не сломались в рефлекторной попытке игнорировать острое жжение и то, как прохладный ветерок возбуждал его. Но лучше чувствовать боль, решила она, — боль, по крайней мере, означала то, что она все еще жива, а это должно было что-то значить.       Харри извивалась на земле, ее собственное контрзаклинание было бесцельным и диким в своей траектории. — Экспеллиармус!       Струя яркого света пролетела мимо цели и без особого шума распалась на могильные плиты.       Он не ответил сразу — негласное прекращение огня, чтобы дать ей возможность сориентироваться. Торопливые действия привели к тому, что земля опасно накренилась, а из поджатых губ вырвалось шипение. Повреждëнное тельце почти плакало в знак протеста — девушка осторожно сместила с него вес, воспользовавшись предоставленной секундой передышки, чтобы изучить Темного Лорда.              В наступившей тишине несколько внезапных осознаний наконец-то начали пробиваться сквозь череду отложенных мыслей — она даже не видела движения его руки и не слышала, чтобы он произнес хоть один проклятый шепот. Это был поразительный вывод, который вызвал у нее тошноту и неуверенность в собственных силах. Невербальное волшебство обычно приберегали для седьмого, шестого, если вам посчастливилось быть продвинутым, года обучения; по общему мнению, это было довольно трудно сделать — не говоря уже о том, чтобы уметь выполнять его регулярно.       И все же, она была здесь. Дуэль с волшебником, который делал это так же естественно, как дышал, который даже не моргнул и не задумался об этом. Между тем, она едва могла направить в его сторону правильное обезоруживающее заклинание. «Мерлин, помоги мне».       Он казался слишком спокойным, слишком расслабленным, скелетные пальцы рассеянно вертели тис в руках. В его сияющем взгляде читалась оценка, в нем читалось разочарование ее слабыми попытками отбиться от него. И даже Харри была вынуждена признать, что это был не самый лучший момент: ее движения сковывала отвлекающая боль в руке.       Кровь начала стекать на ладонь, пальцы затекли. Было трудно удержать падуб. Однако Харри никогда не теряла времени даром, и временная заминка была прекрасным шансом попробовать еще раз. Показать свою силу, стойкость — и, возможно, заслужить свободу.       Стиснув зубы, чтобы заглушить боль, она направила палочку вперед. — Экспеллиармус!       Удовлетворение, яркое и желанное, стало прекрасным отвлекающим маневром, поскольку на этот раз заклинание было более прямым, а цель лучше контролировалась стоя, а не лежа на земле. Штопор света устремился к центру грудины, приближая неизбежное столкновение с размытой скоростью.       Но потом гордость и триумф исчезли, когда он с легкостью отбил его, презрительная улыбка растянула его тонкие губы — ряд заостренных зубов, подобающих хищнику.                    — Ну что ты, Харри. Я знаю, что ты можешь сделать что-то получше этого. Или Хогвартс настолько испортился при Дамблдоре, что ты не можешь справиться с чем-то большим, чем простое обезоруживающее заклинание?       В его словах прозвучало уничижительное презрение, целенаправленное подначивание, которое заставило ее вспыхнуть. И хотя какой-то голосок призывал ее не обращать на это внимания, понять, что он пытается подтолкнуть ее к совершению ошибки, его заглушало сильное желание ударить его — нанести физический удар, если она не может сделать это с помощью магии. Это было достаточно заманчивой идеей, несмотря на то, что он, несомненно, имел преимущество и в этой области. В конце концов, он был тем, кто возвышался, и возвышался над ней.       Тот, кто не провел большую часть ночи, бегая по лабиринту, намереваясь покалечить его.       Тот, кто сейчас не заливал траву у него под ногами собственной кровью. Она беспокойно зашевелилась, пытаясь проглотить злобную реплику.       Вокруг них разбросанные Пожиратели смерти разразились какофонией голосов в знак поддержки. Гарри была настолько сосредоточена на Волдеморте, что как-то совсем забыла об их присутствии — невидимых зрителях, наблюдающих за односторонней битвой их Лорда. Некоторые соглашались с недостатками Дамблдора, другие взывали к её страданиям, к тому, чтобы их хозяин прекратил существование Девочки-Которая-Выжила, а некоторые довольствовались комментариями о её слабых способностях, считая её недостойной палочки и требуя, чтобы ту отобрали.       Зелëные глаза метались вокруг их серебряных масок, тонких свитков и деталей, скрывающих их личности, и ей хотелось насильно разоблачить каждого из них, чтобы указать на то, что они должны быть вежливы и не прятаться, когда насмехаются над ней. Горечь покрыла ее язык, и только мерцающее свечение на периферии, манящий призыв кубка Трëх Волшебников, поддерживали ее. Этого было достаточно, чтобы их злоба и провокации превратились в бездумную болтовню.       «Еще немного, и мы увидим, кто справится», — эта мысль родилась из негодования и здоровой доли ярости, когда она вернула свое внимание к Темному Лорду.       Харри отступила на несколько шагов назад, опираясь на левую ногу, чтобы не нагружать раненую, в ушах звенело. Волдеморт подражал ей, делая шаг вперёд и шаг назад в стремлении сократить разрыв между ними. Он, казалось, не понимал, что она ведёт его в танце через кладбище, располагаясь так, чтобы иметь преимущество ближе к трофею.       Багровые глаза блестели от восторга, в них плескалось возбуждение от ее невербального согласия с тем, что их временное перемирие закончилось.       Язык кокетливо болтался по потрескавшимся губам, ее ум был далеко и быстро переворачивался в попытке вспомнить подходящее заклинание. — Конфринго!       Пламя, ослепительное и страстное, вырвалось из кончика ее палочки и поглотило траву, лежавшую между ними. Жар был желанным, трещащим в своем гневе и невысказанной миссии по защите своего создателя. Густая пелена дыма начала оседать, скрывая шлейфы, которые поднимались к ночному небу.       Это была та возможность, которая была нужна Харри.              Победа взыграла и дала уставшим ногам вновь обретённую способность качаться сильнее, блокировать боль, чтобы донести себя до безопасного места. Харри не обращала внимания на то, как по икрам стекает струйка крови, впитываясь в носки и ботинки — в общем, она почти не замечала, что кровь течет все сильнее. Еë внимание было поглощено мягким голубым светом вдалеке и безопасностью, которую он представлял.       С некоторым трудом девушке удавалось уклоняться за бессистемно разбросанными надгробиями и неровными впадинами в земле, а рев огня за спиной служил топливом для продолжения движения.       «У меня получится».       Надежда, согревающая разум, распространялась по ее конечностям. Ее шаги стали легче, как будто их благословил сам Гермес, а в груди затрепетало.              Отброшенный кубок был уже близко, пальцы широко расставлены и вытянуты.       Она была так близко, готовая к принятию.       И тут крылатая статуя, охранявшая ее, внезапно пришла в движение, раздался скрежещущий визг, когда камень превратился в живое существо.       Жнец использовал рукоятку своей косы, чтобы схватить ее за талию, притянул девушку к себе с сокрушительной силой и заключил ее в клетку. Ее зрение померкло, наступила ползучая чернота, затмившая все остальное, — ей с трудом удавалось восстановить дыхание, вырванное из легких. Нижняя часть ребер уже болела, что свидетельствовало об образовании уродливого синяка.       Харри потребовалось несколько секунд, чтобы преодолеть оцепенение, отбросить оцепенение и прийти в себя. «Он знал, что я планировала». И как же ужасающе было это осознание.       Затем она начала бороться всерьез, удваивая усилия, чтобы вырваться из каменной тюрьмы, в которой оказалась, — статуя все крепче сжимала объятия, отказываясь отдать свой улов до прихода хозяина. Растерянный крик вырвался из горла, когда ее руки оказались прижаты, а избитые ноги брыкались и били по пустому воздуху.       И все это время кубок лежал на боку, насмешливо поблескивая, казалось, издеваясь над тем, как близко она была.       — Лучше, Харри. Намного лучше, — размышлял Волдеморт из-за дымовой завесы, в его глазах мелькало извращённое чувство одобрения.       Легкий взмах костяно-белой палочки заставил пламя расступиться как Красное море, склоняющееся перед его мощью. Огонь затрепетал и с готовностью подчинился великой силе. — Но не совсем достаточно.       Вслед за Темным Лордом сквозь угасающий огонь проплыла змея — гораздо крупнее тех, что Харри видела в стеклянных террариумах в зоопарке или в зоомагазинах. Ее треугольная голова была плоской, а золотистые глаза острым блеском пронзали тьму и смотрели на девушку.       При виде неожиданного существа у нее свело живот, а ноги снова предприняли попытку к бегству. Ободранные ногти заскребли по рукоятке косы, отчаянно пытаясь отодвинуть ее — все попытки были обречены на провал. С тех пор, как произошел инцидент в палате, Харри старалась избегать всех змей, обнаружив, что ее способности к парселтангу мало помогают подавить врожденное желание василиска убивать. То, что змеи понимали ее, еще не значит, что они хотели подчиняться.       На фоне суматохи палочка остролиста упала от неожиданного захвата. Харри бросила на неё взгляд, подняв брови в отчаянии и безмолвно умоляя её взлететь на ее ладонь и прийти на помощь своей хозяйке. Однако эта сосредоточенность была нарушена, когда толстая спираль прохладных мышц коснулась неповрежденной ноги, и змея начала вяло обвиваться вокруг ее бьющегося тела. Желание упасть в обморок нарастало, а попытки сбросить его были бессмысленными — вес чудовища делал движение почти невозможным.       — О боже, Мерлин! — она извивалась вокруг её бёдер, жёлтые глаза буквально сияли в темноте, но ни на секунду не отрывались от неё самой.       — А. Я вижу, ты понравилась Нагини, — мимоходом заметил Волдеморт с лукавым тоном, как будто чувствуя беспокойство девушки. — Считай это честью. Обычно незнакомцы ее пугают. Но ты ведь не совсем незнакомец, Харри?       Он подошел ближе к ее распростертой фигуре, мантия плавно облегали его босые ноги — казалось, она целовали землю, по которой он ступал. Он не обращал внимания на влажную прохладу травы.       Алые глаза метнулись по ее исхудавшему лицу, ища то, чего именно он не знал. Но потом их взгляд остановился на печально известном шраме в виде молнии, выглядывающим из-за русых прядей.       Кончик тисовой палочки поднялся и нежно, почти с любовью, раздвинул волосы, открывая метку проклятия — ту самую причину его поражения, его предполагаемой смерти. Даже среди грязи и пота он все еще был виден на ее коже. Едва заметная, и так и не зажившая до конца, она постоянно напоминала о той ночи, о ее несчастье, с которым она должна была жить вечно. Частично он задавался вопросом, что она должна чувствовать, глядя в зеркало каждое утро, чтобы увидеть неопровержимое доказательство их совместной истории — гнев? Или отчаяние? Возможно, и то, и другое?       Тяжёлый вздох прервал его созерцательную задумчивость, и Волдеморт позволил своему вниманию рассеяться. Ее грудь быстро поднималась и опускалась — неровный темп, отмеченный неглубокими, заторможенными вдохами. Похоже, у девушки была гипервентиляция, и она пыталась жадно глотать воздух там, где его не было. Как бы просто это ни было, нехватка кислорода полностью выдавала ее истинный страх, ужас от того, что он так близко. И как она наполняла каждый дюйм, каждую щель его существа свершением — мстительным удовольствием, которое получала от того, что видела, как знаменитый Избранный доведён до такого состояния.       И все из-за него.       — Я помню, когда ты была совсем крошкой. — Взгляд его глаз ожесточился, когда он критически оглядел ее покрытое синяками тело. — О, как храбро вела себя Лили Поттер, стоя перед твоей кроваткой и умоляя меня забрать ее жизнь.       Что-то тревожное и темное зарождалось в нем, когда он вспоминал минуты, предшествовавшие его падению. — Чтобы в свою очередь защитить твою.       Та ночь промелькнула перед его мысленным взором. Та ночь, когда он был низведен до ничтожества, до сброда, до убожества — доведен до ручки ребенком, которому не исполнилось и двух лет и который не мог без посторонней помощи вытереть слюни с подбородка. Это была самая большая шутка, которую судьба когда-либо считала нужным сыграть с ним, шутка, призванная насмешить и смирить — жаль, что он никогда не был любителем такого юмора.       — Я также помню, каково это — пятнадцать долгих лет плыть по течению, лишенным физической формы и вынужденным питаться от других, чтобы оставаться в сознании, — усмехнулся он, неприязненно скривив губы.       Харри вздрогнула от этого признания, пытаясь понять, к чему он клонит в этом разговоре — или какова его конечная цель. Часть ее желала, чтобы он уже убил ее, если собирался это сделать, чтобы покончить со всем этим, чтобы не затягивать с деталями события, о котором она едва ли имела представление. «Но это именно то, чего он хочет, не так ли? Заставить меня страдать первой».       Резкий вздох вырвался из пересохших губ. Она отвлеклась от этих горящих глаз, когда змея любопытно провела своим вилкообразным языком по ее бедру, и это неприятное ощущение заставило ее зажмуриться. Не было особого облегчения, когда существо, наконец, отцепилось от ее ног, видимо, обнаружив что-то еще, представляющее больший интерес.              — Хозяин, — прошипела Нагини, извиваясь у основания надгробия и пытаясь вернуть внимание Темного Лорда в настоящее.       Девушка в недоумении смотрела на него.       Это было так неожиданно — слышать речь змеи после того, как последние три года она старательно избегала их общества. И, похоже, несмотря на предпочтение и желание, ее способность понимать их не исчезла — проклятие, замаскированное под благословение, подумала она. Язык был таким же скользким, как она помнила, таким же плавным и текучим в своих переходах. Совершенно иначе, чем когда она говорила на нем сама — ее язык слишком привык к английскому, чтобы звучать как родной. Но, тем не менее, возникло странное желание, которое Харри не могла понять, попытаться подражать акценту змеи — попытаться заставить свою палитру воспроизвести звуки.       Но затем она вернулась к чудовищу, стоявшему перед ней, когда он сдвинулся вперед.       Темный Лорд счёл нужным наклониться еще ближе. И на этом расстоянии стали видны все ужасные детали, которые оставались незамеченными издалека, те маленькие следы, которые выдавали отсутствие у него человечности. Как, например, слабый блеск чешуи на изгибе скул, чужеродная и слишком резко очерченная структура костей. Щеки мало смягчали его лицо и, скорее, подчеркивали покатые плоскости своей впалой худобой.       И, если уж на то пошло, его зубы были невероятно белыми, острыми, как бритва, на фоне бледных десен — признак хищника.       Полностью обеспокоило.       Его тон приобрел маниакальный восторг и подачу, почти гранича с парселтангом в его возбуждении. — Пятнадцать лет не мог ничего есть, ничего пить, ни к чему прикасаться. Ну, Харри Поттер.       В этих адских глазах сверкнул пылкий взгляд, передающий, сколько мыслей роилось в его голове. Его взгляд беспокойно скользил по ее чертам — по синякам и следам грязи, по повреждённому лицу в форме сердца и дрожащей нижней губе. Он словно пытался впитать ее в себя, запечатлеть ее в своем сознании. Смаковать и записать этот момент, чтобы пережить его позже — его окончательный триумф. Запомнить секунды, предшествующие ее окончательной гибели, и день, когда он наконец-то победит Девочку-Которая-Выжила — докажет всем, что она была всего лишь подростком.       Харри прижалась спиной к камню: его грубая текстура царапала кожу, а гравий впивался в мягкие углы плеч. Однако она готова была терпеть ожоги, кровотечение и жжение сколько угодно — лишь бы это позволило отдалиться от стоящего перед ней дьявола. Вблизи он был поистине ужасающим, чудовищем по всем правилам, и взгляд его глаз мало способствовал тому, чтобы внушить чувство спокойствия. Они испепеляли своим жаром, почти поклонялись ему, но при этом смотрели как будто сквозь неё.       Беспомощно оторвавшись от него, она с тоской посмотрела на кубок, отчаянно молясь, чтобы тот прилетел к ней в руки и унес ее прочь. Чтобы дать ей еще один шанс на жизнь. Чтобы, возможно, все это оказалось дурным сном — чтобы она очнулась в безопасности больничного крыла, потеряв сознание из-за живых изгородей лабиринта, и решила, что все это было плодом ее слишком активного воображения.       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!»       Это было бесконечное пение, невысказанная молитва, умоляющая Вселенную наконец-то подарить ей хорошую карму. Конечно, она должна была уже заработать приличную сумму. В конце концов, она никогда не калечила и не убивала, поступала правильно, даже когда окружающие считали это идиотским безрассудством. Это должно было что-то значить? Ведь так?       — Как все изменилось с той ночи Хэллоуина. Осмелюсь сказать, что теперь я даже могу дотронуться до тебя, — развратное ликование сквозило в его голосе, глаза широко раскрылись от восторга, когда скелетный палец навис над меткой прямо над ее бровью.       И впервые за весь вечер Харри обнаружила, что она выше Темного Лорда, а тот вынужден стоять на носочках.       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — умоляла она каждое божество, каждого из известных ей богов, чтобы они прислушались к ней, услышали ее и послали ей портключ.       Помочь ей сбежать.       Понять, что пятнадцать лет — это не так уж много, даже очень мало, и слишком жестоко закончить жизнь, которая только началась. Она еще так много хотела сделать, достичь, увидеть в мире. Столько слов осталось несказанными, столько впечатлений, как хороших, так и плохих, которые еще предстояло получить, столько людей, с которыми можно было бы познакомиться и, возможно, стать чем-то большим вместе.       Мир вокруг нее внезапно взорвался агонией, когда он надавил на шрам, боль была непреклонной и карающей.       Раскаленная добела, обжигающая, ослепляющая — она не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме как на неоновых вспышках, прорывающихся за закрытыми веками. Крик, слишком грубый и реальный в своем страдании, вырвался из нее, вкус меди скользнул по горлу и осел в желудке. Она подумала, что возможно, если она закроет глаза достаточно плотно, в остывающей темноте ее будет ждать спасение — шанс на передышку.       Это было бессмысленно.       По собственной воле ее позвоночник выгнулся дугой, отталкиваясь от статуи и нанося новые повреждения и без того измученной грудной клетке. Но ей было все равно — ей просто нужно было найти способ справиться с этим. По ее щекам текли обжигающие слезы, в лёгких застыло клеймо, и каждый вдох превращался в мучительное испытание. Девушка думала, что до этого момента она знала, что такое настоящая боль — что это ее самый близкий спутник, друг, который сопровождает каждый ее шаг. Но это? Это было нечто совсем другое. Это было язвительным. Нечестивым. Бесконечным. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — твердила она, цепляясь за связную мантру и яркий образ светящегося кубка, когда волна агонии не желала стихать.       Ногти ломались и отслаивались, когда она пыталась вонзиться в камень, чтобы оказаться на земле.       Она смутно различала смех Волдеморта, который явно наслаждался страданиями, посеянными им, — ощущением прикосновения, наконец-то восстановленного после слишком долгого пребывания в пустоте в качестве призрака.       Его восторг резко оборвался.       Звук оборвался на полуслове, его рот закрылся со звучным щелчком, когда он отстранил прикосновение, отпрянул назад и прижал руку к груди, словно обжёгся. Смущение сменилось прищуренным выражением, светящиеся глаза потемнели от ужаса, как будто он не мог поверить в то, на что наткнулся — от этого его кровь застыла, а сердце на мгновение замерло.       «Невозможно.»       Харри с облегчением опустилась на землю после разрыва контакта, энергия иссякла, когда спазм прошелся по уставшим мышцам — они подпрыгивали время от времени, поминутно дергаясь, пытаясь осмыслить то, через что ей пришлось пройти. И какой-то части ее было нездорово любопытно, что он сделал, почему остановился, когда его ничто не могло удержать — чтобы понять странную магию, которой он владел над ней.       Но другая часть была просто благодарна за то, что боль прошла и она снова может видеть — пусть и как в тумане. В поле ее зрения попал алый оттенок, и кладбище стало красным. Она торопливо моргнула, пытаясь прогнать это ощущение. «Мой шрам.»              Запоздалое осознание того, что метка плакала после его контакта, сердито и обеспокоенно. Когда зрение в основном восстановилось, она увидела грозный лик Темного Лорда, нависший в нескольких дюймах от нее, глаза сузились от возмущения — и как будто страха?       — Ты…, — шипел он.       Волдеморт неуверенно сделал шаг назад от сдерживаемой девушки, чтобы молча наблюдать за происходящим, в линиях его тела появилась жесткость. «Это невозможно.» Новый блеск, созерцательный, зажёг багровые глаза изнутри. Ноздри слегка раздувались, словно он вдыхал ее запах.       И Харри не знала, что хуже — его безудержный гнев и безумная радость или его целенаправленное препарирование. То, как он смотрел, напомнило ей, как ученый рассматривает неизвестное существо под стеклом. Как можно увеличивать образец с каждым проходом в надежде раскрыть его тайны, заметить что-то совершенно новое. Как будто она была диковинкой, сокровищем, которое нужно было держать в руках, которое оставляло его в растерянности, в недоумении и без ответов. Ее желудок сжался от этой мысли.       — Я пыталась сказать тебе. Она знакома, — укоризненно сказала змея с подножия статуи, ее плоская голова мудрено кивала, а вилкообразный язык высунулся, чтобы попробовать на вкус хрустящий весенний воздух.       Протяжное шипение на парселтанге Харри с трудом воспринимала сквозь звон в ушах. Этот пульсирующий барабан заставлял мир звучать слишком далеко — как будто ее держали под водой, топили и заставляли наблюдать за происходящим через пузырь. Каждый дюйм ее тела болел, болел и пульсировал, сладкое дыхание вырывалось из легких, когда отложенные ощущения наконец-то настигали ее.       Изумрудные глаза снова посмотрели на кубок, слезы упрямо цеплялись за ресницы от оставшейся боли и разочарования. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».       Без предупреждения Темный Лорд издал крик досады, и от его гнева разлетелась вдребезги гробница неподалеку.       Магия, исходящая от него, была пьянящей и извращенной, покрывала язык Харри и оседала на ней, как вторая кожа — цепкая, настойчивая тяжесть, не желающая расставаться. И это только еще больше заставляло ее каменеть. Что бы он ни обнаружил, этого, очевидно, было достаточно, чтобы вызвать более сильное недовольство, несдерживаемый гнев.       Над головой зловеще сгущались тучи, скрывая от глаз звезды.       Нагини спустилась с платформы, мускулистое тело задело лодыжки девушки. Змея вцепилась в его плечи, вкрадчиво шепча, чтобы он успокоился, пока не нанес непоправимый вред.       Похоже, это подействовало, и Волдеморт сделал паузу: указательный палец потянулся вверх, чтобы провести по покрытой чешуей спине своего компаньона.       Затем он крутанулся на пятках, его грудь вздымалась от усилий, а горящий взгляд стремительно метался по ее подвешенной форме.       — Этого не может быть, — его тон был нехарактерно эмоциональным, когда он говорил с Нагини на парселтанге.       — Но это так, — прямо ответила Нагини.       Впервые в жизни Волдеморт, человек, который думал, что знает почти все, который обманул смерть, совершил подвиги, о которых меньшие люди могли только мечтать, был в растерянности. По всем расчетам, это должно было быть неосуществимо — живой человек в качестве крестража? Тот, кто уже обладал собственным разумом, собственной личностью, кто развил свою собственную жизнь как живое существо, но вынужден был поселить в себе часть чужоц души? Это было парадоксально во всех смыслах этого слова. Загадка, которая оставила его без слов.              Потерянным.       И все же доказательство лежало перед ним.       В этой девушке с огненными волосами и глазами, похожими на бездну проклятия, была частичка его самого.       Его живой крестраж.       Ее внимание решительно остановилось на кубке, не обращая внимания на то, что он снова отвернулся от нее в потоке торопливых шепотов. Темный Лорд беседовал со своим спутником, склонив голову в заговоре, в который она не была посвящена. Но это было неважно. Не сейчас. Весь мир Харри сжался до нее самой и трофея, и она молча умоляла его сдвинуться с места. Она считала, что он, по крайней мере, обязан ей это сделать, ведь ради этого проклятого турнира она прошла все круги ада.       Брови сошлись, разум был поглощен проецированием своей воли вовне. Трудно было даже вспомнить, когда в последний раз она желала чего-то так сильно, ощущала это так явственно, что сердце щемило, а между ребрами появлялся неутолимый зуд.       «Пожалуйста!»       В ответ кубок дёрнулся и на долю секунды опустился на пол.       На заднем плане Волдеморт беспокойно вышагивал и нечëтко обращался к своим последователям, отдавая команды.       Зелëные глаза слегка расширились при прыжке, дребезжание рукояток и вибрация магии доносились только до ее ушей. Сладкая мелодия, заунывный припев, обещающий скорую свободу.       По ее спине струился холодный пот, во рту пересохло, пульс участился.       — Пожалуйста! — прошептала она скорее самой себе, голос окрасился настоятельной силой.       Кубок, пресытившись ее мольбами, наконец-то полетел в ее протянутую ладонь как раз к тому моменту, когда Темный Лорд закружился вокруг нее.       — Нет!       Это было последнее, что она успела услышать, крик прозвучал одновременно с раскатом грома над головой. На его лице, освещённом вспышкой молнии, отразился ужас. Скелетная рука метнулась вперёд, чтобы схватиться за пустой воздух.       Кладбище исчезло из ее поля зрения в головокружительном водовороте красок.

***

      Харри с тихим стоном приземлилась в углублении стадиона, и ее появление приветствовала веселая музыка.              Ноги неуверенно покачивались, губы скривились в улыбке при виде парящего на заднем плане школьного замка. Он был прекрасен, как всегда.       Моргая от мерцающих огней, смирившись с безопасностью, которую могли обеспечить лишь его залы, девушка только наполовину услышала возгласы, переходящие в дикий крик, когда ее зрение потускнело — надвигающаяся темнота и стремительный прилив головокружения перед отключкой.