Влечение

***

      Если бы кто-то спросил Северуса Снейпа, чего он хочет от жизни, более молодая и наивная версия его, вероятно, ответила бы так: — Я хочу известности и бесконечной славы. Я хочу, чтобы мое имя было известно, и чтобы у меня была сила побеждать моих врагов.       Но сейчас, в свои тридцать с лишним лет, он пришел к совершенно иному видению: — Я хочу простой, незамысловатой жизни. Жизнь вне внимания и без необходимости выбирать сторону.       К сожалению, Судьба довольно часто поступает прямо противоположно нашим желаниям, действуя непредвиденными способами и приводя к непредвиденным последствиям.       Итак, Принц-полукровка отказался от любого из своих желаний, как от славы, так и от мира, решив, что оба они — мечты далёкого прошлого. Он знал, что его время для отдыха ещё далеко, что его услуги все еще требуются, чтобы играть роль Иуды в чертовской, проклятой судьбе.       Вместо этого в настоящий момент он сидел в гостиной поместья Малфоев, белые мраморные плитки на полу которого были отполированы до неприятного блеска, который так подходил вычурным хозяевам дома.       Метка на его предплечье жгла уже десять минут, и было ощущение, что на нее разлили горячее масло — непрекращающееся жжение, заставляющее задуматься, не появится ли волдырь к концу ночи. Мастер зелий был занят приготовлением Костероста — просьбу Помфри он с радостью выполнил, — когда его прервали. Вызванный из каменных подземелий, из комфорта едких испарений и бурлящих котлов, Северус попытался успокоить себя.       Было уже девять часов вечера, и это предвещало, что его может ждать — в конце концов, по его опыту, очень мало хорошего происходило в поздние ночные часы. Не говоря уже о том, что раздражение и гнев, исходящие от Темного Лорда, были ощутимы, а постоянная и неослабевающая боль свидетельствовала о его скверном настроении.       Все это не предвещало ничего хорошего.       Когда огромные широкие двери резко разъехались сами по себе, профессор попытался придать своему лицу нейтральное выражение, отчаянно отгоняя мысли о рыжеволосой девушке, оставшейся под дождем.       Со всей грацией, на которую он был способен, волшебник вплыл в комнату, настороженно окидывая взглядом каждого сидящего за длинным столом: Беллатрису, глаза которой, скрытые капюшоном, сверкали мстительностью, что выводило его из равновесия; Люциуса и Нарциссу, чьи лица превратились в отчужденные маски; Драко... Нервный тик в уголке его рта выдавал, насколько он действительно зелен. Рабастан и Рудольфус выглядели так, словно находиться в присутствии Темного Лорда было скорее обязанностью, чем честью.       Люциус и Нарцисса, их лица превратились в отчужденные маски.       Драко, нервный тик в уголке рта выдавал, насколько неопытен он был на самом деле.       Рабастан и Рудольф выглядели так, будто находиться в присутствии Темного Лорда было скорее рутиной, чем честью.       И, ах… вот он.       Во главе трона восседал не кто иной, как сам Дьявол.       Теперь, когда Темный Лорд вернул себе человеческий облик, даже Снейп нашел в себе силы признать, что его родословная проделала довольно образцовую работу. Этот человек был в полной мере очаровательным аристократом, которого он хотел изобразить, а сочетание его внешности и харизмы представляло собой пьянящую смесь манящего магнетизма, которая заставляла даже самых сдержанных людей поддаваться его чарам.       Но, несмотря на свою вполне нормальную внешность, Темный Лорд сохранил бордовые глаза и слишком бледный цвет лица. По скромному мнению Северуса, они выдавали отсутствие в нем человечности и только выделяли его.       По правде говоря, он почти предпочитал змееподобного монстра — того, кто не испытывал никаких неудобств по поводу своей внешности — тому, кто притворялся человеком. Рядом с этой версией было дискомфортно и слишком легко быть застигнутым врасплох.       — А, Северус. — Лицо Волдеморта было достаточно приятным — полный рот был расслаблен в легкой, почти доброжелательной улыбке, плечи были свободны от напряжения.       Но все это было ложью.       Метка Мастера зелий все еще горела, и он испытывал иррациональный страх, что на ней появятся волдыри, что кожа начнет пузыриться, вздуваться, плавится. Он стиснул челюсти, пытаясь побороть волну боли, игнорируя её изо всех сил.       — Наконец-то. Садись. — Тёмный Лорд жестом руки указал на свободное место справа от себя.       Ярко горящие глаза проследили за ним, когда он, пятясь, двинулся дальше в комнату.       Тишину нарушало лишь цоканье его ботинок по полированной плитке, когда он приближался к столу. После быстрого, неглубокого поклона, почтительного приветствия, Снейп опустился в предложенное кресло.       Расправив длинную мантию и резко одернув рукава, мужчина мысленно проверил свои окклюментные щиты, чтобы убедиться, что они все еще целы. Жизнь двойного шпиона, пробирающегося по серой зоне в обоих лагерях, была не для слабонервных — но, по крайней мере, из нее вышло кое-что хорошее. Умение скрывать свои мысли стало первоклассным в силу необходимости — это был единственный ключ к его выживанию.       — Рабастан просто развлекал нас недавними сообщениями о восстании кентавров, — сказал Волдеморт, тон его был приторно мягким, что создавало впечатление, будто предыдущий разговор был секретом, внутренней шуткой — на самом деле, кентавры были не тем, что они обсуждали.       Звук фырканья, которое Беллатрикс жалко пыталась скрыть кашлем, подтвердил подозрения Снейпа. Он уже собирался спросить, зачем его вызвали, когда увидел это.       В руке Темного Лорда, длинные пальцы которого навязчиво бегали по всей её длине, лежала палочка. И не просто палочка — это была её палочка.       Снейп провел пять лет с девочкой на своих уроках — достаточно времени, чтобы он узнал эту деревяшку где угодно. Мерлин знает, как небрежно она обращалась с ней, разгуливала с ней по комнате или, к его ужасу, когда он впервые увидел её, использовала её для укладки волос.       Его пульс участился, неровная каденция, на коже выступил тонкий слой холодного пота. — Она у него? Ментальные щиты грозили соскользнуть, слегка пошатнувшись.       — Но он только что видел ее. Он оставил ее на Тисовой улице, оставил под дождём за слоями защитных заклинаний, чтобы она не смогла сбежать.       Мужчина пытался судорожно собраться, восстановить свою защиту, прежде чем Темный Лорд воспользуется возможностью проникнуть в его разум и собрать информацию, в которую он не должен быть посвящен. — Если бы она была у него, — рассуждал рационализм, - не отрывая глаз от палочки с остролистом, — я бы знал об этом.       Когда темные глаза осмелились поднять взгляд, то увидели, что Темный Лорд изучающе смотрит на него, уловив кратковременный промах в его безучастном фасаде.       Зазвенели предупреждающие колокольчики.       — Скажи мне, Северус, — начал Волдеморт.       В этих словах было спокойствие, ровность, которые потрясли профессора больше, чем он хотел бы признать.       Изящные пальцы намеренно медленно опустили палочку из остролиста перед Мастером зелий, задержавшись на рукоятке лишь на короткую секунду. — Куда вы сегодня убежали?       Снейп уже собирался открыть рот, солгать сквозь зубы, чтобы защитить девушку, которая, как он знал, не заслуживала своей участи, ребёнка, который даже не принадлежал ему, когда мир взорвался обжигающей, раскаленной болью.       Мужчина упал со стула, его кости скрежетали друг о друга в своих гнездах с отвратительным, скребущим звуком. Вдалеке послышался треск, когда его позвоночник выгнулся до неестественной степени, безумный смех Беллатрикс сменялся издевательскими стонами — они исходили от него самого, запоздало понял он, вырываясь из его горла собственным разумом.       Металлический привкус, резкий и неприятный, заполнил его рот — зубы прокусили нижнюю губу, пытаясь заглушить его крики; алая жидкость стекала по подбородку, шее, с липким ощущением теплотой.       Когда заклятие наконец было снято — блаженное облегчение, момент передышки, —он шатко перекатился на бок и поднялся на дрожащих руках.       Северусу пришлось выплюнуть кровь изо рта, чтобы заговорить — её было слишком много, чтобы проглотить.       Тревожное пятно на девственно белом кафеле.       — М-мой лорд? Заикание — это все, что он смог вымолвить, его сознание все еще не пришло в себя после Круциатуса.       Все было слишком туманно, боль в суставах и грохот в ушах заглушали все остальные звуки.       — Видишь ли, Северус. — Спокойный тон превратился в яд, а в глазах полыхало то, что, как убедился Снейп, было адским огнем. — Я тоже был сегодня в Косой аллее и был очень близок к тому, чтобы решить одну мою постоянную проблему. Можете представить мое удивление, когда она внезапно исчезла.       После слов Темного Лорда его пронзила новая порция жгучей боли — он даже не успел заметить, что проклятие приближается.       Глаза Снейпа закатились к затылку, так как истерзанные нервные окончания были атакованы. Он бился в конвульсиях на земле, скребя пальцами по скользкому полу в поисках опоры и отчаянно ища, чем бы себя прижать к земле, когда его череп с тошнотворным треском столкнулся с мрамором.       К счастью, проклятие было снято вскоре после этого — мужчина лежал на полу, окровавленный, с обильным слоем пота на коже.       Угольные глаза бешено метались по потолку, зрение было тусклым и расфокусированным. И всё же, даже сквозь дымку, сквозь туман остаточной боли, ужасающее откровение давало о себе знать — Тёмный Лорд всё это время использовал её палочку.       И она слушалась его.       Но прежде чем он успел об этом подумать, Волдеморт заполнил его плавающее зрение и навис над его разбитым телом.       Носок оксфордского мокасина жестоко прижимался к окровавленной щеке, мазок крови на содранной коже смачивал подошву ботинка.       — Не делай этого. Нет, — предостерегающе шипел Волдеморт, глаза его вспыхивали яростью, яростью. — Не разочаруй меня снова, Северус.       И с этим прощальным, зловещим предупреждением Темный Лорд исчез, оставив профессора зельеварения подергиваться и истекать кровью на полированном полу столовой Малфоев.

***

             Когда Дурсли наконец вернулись с отдыха, их кожа приобрела отвратительный красный оттенок и покрылась ужасными волдырями от солнца, Харри не знала, смеяться ли ей — утверждать, что их страдания были кармическим возмездием, — или стонать от неожиданного объёма работы.       Весь следующий день девушка провела на кухне, готовя овсяное молоко для их ванн и энергично очищая алоэ вера от кожаной оболочки. Единственной передышкой, которая делала работу более сносной, было попеременное представление некоего Тёмного Лорда и усмехающегося профессора, когда она опускала тесак на толстые листья.       У Харри было достаточно времени, чтобы подумать о том, как Снейп оценил её способности. И хотя в его словах была доля истины, и она не могла победить Волдеморта в том состоянии, в котором находилась сейчас, тот факт, что он не мог даже притвориться, что хоть немного верит, раздражал ее до глубины души. — Неужели это убьет его, — жалобно подумала она, с трудом поднимая кастрюлю с овсом по узкой лестнице, — если он хоть раз будет оптимистом? Ты сможешь, Харри! Я верю в тебя, Харри. Мы сможем победить его, если будем работать вместе, Харри!       Она вытряхнула овёс, часть которого упрямо цеплялась за дно кастрюли, и с силой бросила его в ванну, ее разочарование росло. — Но нет. Он просто должен быть полным мудаком.       Металлический контейнер был брошен на линолеумную плитку, её зрение расплывалось — клетчатые панели пола смешались в беспорядке зеленого и желтого цветов. Это была поразительная правда, которая потрясла её, поскольку кто-то наконец-то признал её вслух. Но если это не её судьба — восстать против зла, наконец-то выступить в роли Избранной, тогда что же? Люди рассчитывали на то, что она выступит против Тёмного Лорда, будет бороться — возможно, умрёт за них.       По её телу прошла дрожь, тонкие руки провели по изможденному лицу, а затем беспорядочно, дико запустили в пушистые пряди.       Харри сползла по стене ванной, прижалась к форточке — холодный воздух, дующий из решетки, был небольшим облегчением. Она не хотела умирать, это было очевидно. По крайней мере, пока — но не было сомнений, что если бы ей пришлось встретиться с Волдемортом на поле боя, она, вероятно, так и сделала бы.       Но такова была её судьба, верно?       Причина, по которой она родилась, и причина, по которой её родители должны были умереть?       Пожертвовать собой во имя справедливости?       Какая-то бунтарская, самосохранительная часть ее набросилась на саму идею — и слишком легко указала, что это несправедливо, что она, в свои 15 лет, уже представляет себе свою смерть. Что все её существование, вся ее жизнь — это крайняя точка в вечно повторяющейся шутке судьбы — то, над чем можно посмеяться.       Смахнув слезинку, девушка упрямо вытерла её, пока за ней не последовали другие. Звук чьих-то шагов мимо открытой двери в ванную, ноги замерли на середине шага, заставил её поднять глаза.       Петуния в розовом домашнем платье, на покрасневшую кожу которой был нанесен толстый слой алоэ, смотрела на девушку, склонившуюся над ванной. Её огненные волосы, так похожие на сестру, которую она давно потеряла, зелёные глаза, блестящие от непролитых слёз. Она казалась такой маленькой, такой уязвимой, что на мгновение это её встревожило.       Женщина открыла рот, чтобы отчитать племянницу, велеть ей встать и пойти чем-нибудь заняться, чтобы не видеть её хандры — или несправедливого напоминания о том, кого она предпочла бы забыть. Но слова не шли.       Её язык стал слишком тяжелым.       И иногда Петуния могла поклясться, что видит Лили вместо неё. Мать вместо дочери, фантом, который отказывался прекратить своё преследование и оставить её в покое.       Особенно в такие моменты, как сейчас. Тихие, непрерывные мелочи — жужжание кондиционера, убаюкивающий ритм, который располагал к нездоровому самоанализу и шквалу нежелательных воспоминаний.       Петуния решительно повернула голову, намереваясь забыть о призраке, задержавшемся на клетчатом полу, и молча направилась в свою спальню.       Дверь закрылась и заперлась за ней.

***

      Хотя солнце село уже несколько часов назад, сон всё никак не приходил.       Он полностью отказывался отвечать на её призывы, упрямо оставаясь недосягаемым. Харри лежала на скомканных одеялах, воздух в спальне был душным, несмотря на щели в окне, а ветерок снаружи — застойным и несуществующим. Хотя она надела майку и пижамные шорты, чтобы бороться с жарой, все было напрасно — все еще ворочалась и ворочалась от знойной влажности, отчаянно гоняясь за сном, который никак не приходил.       В общем, это было подходящее завершение столь же неприятного дня.       К счастью, в какой-то момент, когда зелёные глаза упёрлись в потолок и она начала считать в обратном направлении от пятиста, её веки начали тяжелеть. То, что раньше ускользало от её внимания, теперь настойчиво, настоятельно звало, не в силах больше ждать ни минуты.       Она поддалась.

***

             Однако Харри оказалась не в том сне, который она выбрала. Когда она, наконец, обрела достаточно ясность сознания, чтобы понять, где находится, то смогла только застонать.       Вокруг неё материализовался кабинет, который за последние несколько месяцев становился все более близким. За дубовым столом сидел мужчина, склонив темную голову и сосредоточенно нахмурив брови, он что-то писал на листе пергамента.       — Конечно, чёрт возьми.       Она мысленно прокляла свой мозг за то, что он решил испортить этот день еще чуть-чуть.       Ноги несли её мимо бархатного шезлонга, дивана, стоящего напротив зажжённого камина, и мимо богато украшенного персидского ковра, покрывающего деревянный пол. Они остановились только тогда, когда она встала прямо перед письменным столом, раздвинув руки, ища опору рядом с разбросанными документами, и наклонилась вперед, с любопытством вчитываясь в написанное.       — Ну, о чём он пишет на этот раз? «тысяча и один совет, как стать Темным Лордом»? — подумала Харри, слегка посмеиваясь над собственной ужасной шуткой, и приподнялась на носочки, чтобы получше рассмотреть.       Она нахмурилась и тихо выдохнула от волнения. —Мерлин, даже его почерк прекрасен. Что за чертовщина!       Перо, зажатое в ловких пальцах, внезапно замерло — предложение было закончено лишь наполовину.       Она нахмурилась ещё больше, увидев веселье, пляшущее на его лице. В нём чувствовалось что-то такое, словно он только что услышал шутку, которая его очень позабавила, но он отказался поделиться ею вслух.       — Он меня услышал? Он же никогда меня не слышит, — пробормотала она.       Харри пододвинулась ближе, наклонила голову и облокотилась на стол. Она с подозрением искала любые признаки, которые могли бы выдать, что он знает о её присутствии. Изумрудные глаза мерцали над его густыми ресницами, ухмылка подтягивала уголки его рта слева выше, чем справа. Перо опустилось с тихим щелчком. И надо отдать должное её воображению — она продумала все детали, вплоть до того, что она чувствовала его дыхание на своих щеках.       Внезапно Тёмный Лорд поднял голову от лежащего перед ним отчета, и его глаза окрасились в слишком много оттенков красного. — Привет, Харри.       Последовало молчание, она напряглась всем телом.       А потом закричала.       Харри вскочила со стола, ударившись голенью о край и издав яростное шипение от быстро появившегося онемения. Это было какое-то отвлекающее ощущение, которое распространялось по всей ноге, пронизывая её до костей.       —Чёрт! — выругалась она от боли.       — Эти чертовы сны должны прекратиться. — Она поспешила отойти на достаточное расстояние от Тёмного Лорда, панически боясь, что в этом сне он был самостоятелен.       Добравшись до безопасной гостиной, Харри с опаской посмотрела на мужчину, когда он поднялся из-за стола, и его взгляд встретился с её взглядом, в глубине которого промелькнуло изрядное количество веселья. По инстинкту пальцы потянулись к палочке, которой там не было, но она мысленно ругала себя за то, что забыла, что все это плод её воображения, а не реальная угроза.              Тем не менее, она доверяла Волдеморту из снов так же, как и настоящему, то есть совершенно не доверяла.       Тёмный Лорд с жадностью проследил за этим движением, и самодовольное удовлетворение потемнело в его глазах, когда он заметил, что у неё нет палочки.       Выйдя из-за стола, он небрежно прислонился к нему, скрестив руки, наблюдая за войной эмоций на её лице. Это был действительно сюрприз, приятный, хотя и неожиданный, что девушка явилась к нему — что она подсознательно тянулась к их связи. Сказать, что его обрадовало то, что она потянулась к нему, намеренно или нет, то, что она пришла к нему первой — было бы преуменьшением.       В этот момент он был не просто в восторге — это была полная эйфория.       Крестраж в ней явно жаждал его и близости к изначальной душе, но, похоже, она ещё не до конца осознала это. Но это было неважно — она скоро узнает.       На кратчайшую секунду он позволил себе внимательно рассмотреть её. Пижамные шорты обнажали её больше, чем это, вероятно, прилично, а вырез майки был опасно занижен — и то, и другое было, мягко говоря, смело. И хотя он не был полностью против этого зрелища, это был интересный выбор наряда, и он не мог не задаться вопросом, одевается ли она так регулярно — какая-то часть его определенно надеялась на это.       — Должен признаться, Харри, — начал он, заставив себя поднять глаза. — Я удивлен увидеть тебя здесь, учитывая, что, в конце концов, это мой мысленный образ.       Его забавляло её ошарашенное выражение лица — то, как её брови сошлись в недоумении, как слегка надулась её нижняя губа, когда шестеренки в мозгу начали вращаться. И она не имела ни малейшего понятия. Не представляла, насколько сильно та часть её, которая принадлежала ему, жаждала воссоединиться, быть в такой близости, что она, сама того не зная, спроецировала себя на него.       Эта мысль заставила злобное чувство собственничества зарыться в глубине его груди, и он сжимался, наблюдая за тем, как она подбирает слова.       — Твой мысленный образ? Нет. Нет, это сон. Мой сон, — озадачилась она, садясь на противоположную сторону дивана, когда он отошёл от стола, чтобы подойти к ней.       — Вот почему у тебя нет палочки, — потому что у меня её нет. — Она попыталась объяснить это тем, что её сон уравнивает шансы между ними.       В конце концов, Мерлин знал, что последние несколько дней она много размышляла о том, что Волдеморт гораздо искуснее в бою, чем она. Он был мастерским волшебником, прошел изнурительное обучение и был способен на заклинания, от которых у нее голова шла кругом.       Наличие палочки здесь, по крайней мере, устраняло это пренебрежительное беспокойство.       Он повторил её движения, когда она шагнула влево, и оба обогнули диван по кругу.       Однако внезапный смех застал её врасплох, и она замешкалась со следующим шагом, чтобы сохранить равное расстояние между ними.       — О, Харри, — снисходительно усмехнулся он, недоверчиво покачивая головой.       Когда первоначальный приступ веселья утих, ухмылка стала глубже, его взгляд стал хищным, когда он увидел, как уязвимость девушки, её замешательство так ярко светятся в этих зелёных глазах.       Он потянулся вниз и схватился за ручку шезлонга напротив нее, впиваясь пальцами в бархатную ткань.       — Разве ты не видишь? — начал он ласково, его тон прямо противоречил её взгляду. — Ты пришла в мой разум. Так зачем мне здесь палочка?       Как бы в подтверждение его слов, диван, за который она держалась для устойчивости, упал, и она споткнулась о то место, где он когда-то был.       Его рука метнулась, чтобы схватить её за предплечье, стабилизируя девушку, прежде чем она успела полностью упасть. Они оба смотрели вниз, на бледную руку, сжимавшую её руку, и на то, как длинные пальцы властно обвились вокруг неё.       Затянувшееся мгновение, прежде чем он неохотно отпустил руку, отстраняясь от контакта и освобождаясь от видимой хватки. Отпечаток его руки продержался всего несколько секунд. Волдеморт смотрел на него, озабоченный и одержимый, наблюдая, как он исчезает на коже кремового цвета.       Он хотел оставить еще больше — разрисовать её кожу, как извращенная версия Моне. Его пальцы подёргивались сбоку.       — Боли не было, — запоздало подумала она, когда он нерешительно отстранился, удивленно прижимая руку к груди. Но это лишь подтвердило, что это был сон, галлюцинация — ведь в реальном мире, когда он прикасался к ней, это приводило лишь к мучениям.       Харри наблюдала за ним, пока он отступал назад, прислонившись к столу, и ей было не по себе от того, что бордовые глаза, казалось, были довольны тем, что наблюдали за ней — видели её насквозь и читали её мысли. И она на мгновение задумалась, не чувствует ли она себя настолько беспомощной в своей бодрствующей жизни, что ей приходится даже отдавать Волдеморту из снов власть над пространством, которое теоретически она должна контролировать.       —Мерлин, у Фрейда был бы день открытых дверей. — Харри отстранилась от Тёмного Лорда, тишина в пространстве была слишком оглушительной и слишком священной, чтобы её нарушать.       В затишье их разговора девушка подошла к книжным полкам, пытаясь отвлечься и скоротать время до пробуждения. Незнакомые названия только заставляли её хмуриться. Она точно знала, что никогда не читала книгу «Изысканная история тёмных искусств». И единственное оправдание, которое она могла придумать, это то, что Гермиона когда-то давно читала его и говорила о нем вскользь — поэтому её подсознание решило материализовать его.       Один палец провёл по их корешкам, мурашки пробежали по её коже, когда его взгляд опустился на неё. Бесконечные взгляды, немигающие алые глаза, преследующие её, пока она ходила по кабинету. Она чувствовала, как его взгляд не раз опускался к её обнаженным ногам, что выводило ее из равновесия и выбивало из колеи. — Почему, — злобно подумала она, — у него есть нормальная одежда, а я застряла в пижаме? —Это казалось несправедливым.               Просто еще один пункт в бесконечном списке несправедливостей Харри Поттер.       — Прекрати это, — наконец огрызнулась она, остановившись на середине шага и не в силах больше выносить его открытую оценку.       Волдеморт вскинул бровь, в его груди появилось немного веселья, восторга, когда он увидел её покрасневшее лицо и то, как дрожат её кулаки от смущения. Очевидно, его маленький крестраж не любил, когда за ним наблюдают. Жаль, учитывая, что в данный момент это было его любимым занятием.       — Что прекратить? — невинно спросил он.       По его прошлому опыту, женщины всегда стремились поклоняться ему, когда он уделял им внимание, и похоть в их глазах была довольно четким признаком их заинтересованности. Но она выглядела обеспокоенной, расстроенной, неуверенной. —Наверное, ей не нравится быть в центре внимания. — Он потянулся за спину, чтобы ухватиться за край стола.       Сама мысль об этом была почти смехотворной.       Даже он, человек, однажды превратившийся его в призрака, тень на пятнадцать долгих лет, знал о её славе, о том, как волшебный мир уделял такое пристальное внимание каждому её движению и каждому ее вздоху. Их любимая Избранная, их спасительница, Девочка-Которая-Выжила. — Вот только, —внезапно возникла тьма в его мыслях, яд на его языке, — они забыли одну вещь — она никогда не принадлежала им.       —Ты… ты, прекрати всё это! — наконец рявкнула она, голос её дрожал от возмущения.       Харри понял, что она попалась в его ловушку, когда его лицо озарилось весельем, — понял, что он специально подманивал её, чтобы увидеть реакцию. Очевидно, её разум почувствовал необходимость придать остроту происходящему, создав нахального Волдеморта, и она не была в восторге от предательства.       А сколько вопросов у неё было к нему. Как сильно она хотела противостоять ему, потребовать ответа, почему он не мог просто остаться мертвым. Но, учитывая, что он был всего лишь продуктом её подсознания, проекцией её неуверенности, она сомневалась, что у него найдутся ответы для неё — или, по крайней мере, ни одного реального.       Они снова погрузились в тишину, когда она завершила свой круг по кабинету, сморщив нос на довольно необычный раздел книг о расчленении. — Черт возьми, моё воображение действительно что-то из себя представляет, не так ли?       Резкий смех заставил ее в тревоге повернуться на месте: голова Темного Лорда откинулась назад, зубы сверкнули в свете камина. Она успела лишь медленно моргнуть, прежде чем он оказался рядом и прижал её к полкам.       Волдеморт положил обе руки по обе стороны от нее, прижав девушку к полкам, чтобы она не могла убежать. В тусклом освещении его глаза были бордовыми, цвета пролитого вина.       — Харри, — промурлыкал он, сведя брови в знак насмешливого сочувствия. — Ты всё ещё думаешь, что это всего лишь сон?       Тёмный Лорд жадно наблюдал за её реакцией, когда он вторгается в её пространство, за тем, как она замолчала из-за возвышающееся над ней, за тем, как почти неощутимо сбилось её дыхание. Что-то ненасытное начало клокотать в его груди, чудовище умоляло вырваться наружу и поддаться низменным желаниям, гудевшим в глубине его сознания.              И кто он такой, чтобы отказывать себе в этом?       — Возможно, — размышлял он, наблюдая, как страх в её глазах сменяется желанием, а зрачки понемногу расширяются — словно затмение, окаймлённое зеленым кольцом.       Он наклонился и зашептал около её уха, наслаждаясь румянцем, ползущим по её щекам, и получая некоторое удовольствие от того, как она отказывается дышать, двигаться, отталкивать его.       — Я должен предоставить тебе доказательства. — Его губы прикоснулись к кончику её уха.       Он сделал паузу всего на секунду, прежде чем резко, с силой прикусить между ее шеей и уязвимой впадинкой ключицы.       Харри замерла, когда острые зубы вонзились в её шею, холодная паника охватила её, когда она заставила свои руки двигаться — ноги брыкаться, кричать. Её тело должно было что-то сделать. Её пульс был нестабилен в своем ритме, её разум судорожно пытался догнать происходящее, спотыкаясь и оцепенев от задержки ощущений.       На секунду её охватил страх, что он вцепится слишком сильно, разорвёт ей горло и выжмет из неё жизнь. Что Волдеморт, наконец, победит Девочку-Которая-Выжила.       Сон превратился в кошмар.       Однако в настоящий момент, похоже, у него были другие планы — в его груди раздался задыхающийся смешок.       Харри поморщилась, так как боль от укуса только усилилась, пальцы дергались сами собой, когда пьянящий металлический привкус крови заполнил пространство между их телами. — Он укусил меня, — пронеслось в ее потрясенных мыслях, когда она вновь обрела контроль над своими руками, отчаянно толкаясь в широкие плечи в ужасе. — Этот маньяк действительно укусил меня!       Она невольно вздрогнула, когда язык, плоский и горячий, провел по свежей отметине, пытаясь прогнать остаточную боль — странный успокаивающий бальзам после жала. Хотя какая-то её часть не испытывала полного отвращения к этому ощущению, другая, та, которую она позже назовёт логической стороной, была откровенно скандализирована.       И, конечно, эта часть первой стала бы отрицать тот факт, что она необъяснимо застонала от ощущения его языка и от того, как он доставил ей странное, мимолетное удовольствие.       Волдеморт внезапно отстранился, в его взгляде читался развратный триумф, когда он смотрел на потрясённую девушку перед собой, его рот окрасился в алый цвет. Укус ярко выделялся на фоне её бледного цвета кожи — резкий контраст, который, по правде говоря, показался ему довольно красивым. Он подумал о том, как неземно она выглядит, когда истекает кровью, и его глаза хищно впились в это зрелище.       Он лениво слизывал пунцовые пятна со своих зубов — самую суть её жизни, — а на окровавленных губах играла медленная ухмылка. — С днем рождения, Харри.

***

             Она проснулась от толчка, неровный ритм сердцебиения заставил её отчаянно задыхаться в душном ночном воздухе. Тонкие плечи дрожали, тело было слишком холодным, и она пыталась прогнать кошмар из своего сознания.       — Это был просто сон, ничего больше.       Но настойчивая, тупая боль в горле говорила о другом — о том, что она почти боялась проверить, не осталось ли там каких-либо доказательств того, что только что произошло.       Тем не менее, Харри поспешно высвободила ноги из накрахмаленных простыней и в панике побежала по темному коридору в ванную.       Когда свет медленно зажегся, в животе у нее образовалась яма. Дрожащие руки осторожно нащупали кровоточащий след над ключицей.       Идеальный отпечаток зубов — подтверждение того, что монстр пытался ее сожрать.       Извращенная улыбка, слишком острая, слишком злая, мелькнула в ее сознании — она почти услышала самодовольное: Я же тебе говорил.       Её колени подкосились, и она оперлась о раковину, пристально наблюдая, как её кровь стекает по стоку — жадные цветы ярко выделялись на фарфоре.       — Это правда, — пробормотала она, задыхаясь от ужаса, охватившего каждый нерв её тела, когда она признала правду. — Всё это было на самом деле.       Дрожащий смех вырвался у неё, когда она опустилась на пол в ванной, пытаясь полностью осознать, что это значит.       Сны были не просто видениями — они были реальностью.