Влечение

      Почти всю оставшуюся неделю после той злополучной ночи Харри провела, пытаясь набраться сил, чтобы встать с постели. Её тело было всё ещё слишком слабым после всего того, что с ней сделал Волдеморт. Каждый дюйм её тела болел тупой постоянной болью, усиливающейся при любом резком движении.       Харри довольно быстро привыкла ограничивать свою физическую активность, двигаясь только в случае крайней необходимости: сходить в туалет или попить из-под крана, а в качестве еды она полагалась на довольно скудный запас снеков, спрятанных под расшатанной половицей.       Не то, чтобы у неё был ужасный аппетит в эти дни…       Тонкий матрас со скрипучими пружинами, впивающимися в кожу, стал её единственным утешением, в борьбе с ознобом, дрожью и болями в костях. Большую часть времени она проводила в бессвязных снах, а сознание дрейфовало и вызывало довольно яркие образы Тома — нет, Волдеморта, — поправила она себя, так как в последнее время различие между этими двумя понятиями стёрлось.       Становилось всё труднее и труднее провести границу между мальчиком из дневника — тем, который, по её признанию, был ей очень симпатичен — и монстром, появившимся из котла.       В некоторые ночи Харри обнаруживала себя в кабинете, нависая над плечом Темного Лорда, пока он царапал куски пергамента, и наблюдала за ним с нездоровым любопытством. Она превратилась в наваждение, призрак, в фантом, вторгающийся в его повседневные дела и преследующий его.       Иногда она присоединялась к нему в столовой и наблюдала, как он молча ест за столом, который казался слишком большим для одного человека. Нагини в таких сценах обычно обвивалась вокруг ножек стула или лежала на его широких плечах.       Однако довольно быстро Харри начала ненавидеть сны, в которых фигурировала змея: казалось, существо смотрит прямо на неё, словно осознавая её призрачное присутствие. И непременно оно что-то шептало Тёмному Лорду на ухо, слишком тихо, чтобы расслышать, что всегда приводило к одному и тому же — он поворачивался к ней взглядом, который она не могла до конца понять.       Зелёные глаза оцепенело смотрели на потолок, с которого в некоторых местах начала отслаиваться штукатурка, оставляя за собой проплешины.       По асфальтированным улицам квартала проехала машина, мягкий гул её двигателя нарушил монотонную тишину, но быстро угас.       Снова воцарилась тишина, за исключением редких, отдаленных звуков, когда кто-то открывал окно или заднюю дверь. Большинство людей были достаточно благоразумны, чтобы укрыться в доме, спасаясь от летней жары, а дневная духота даже разгоняла детей.       По правде говоря, эти недавние видения были тревожными. Всякий раз, когда Харри пыталась расшифровать, на что намекает её подсознание, она чувствовала себя потерянной и немного встревоженной.       Неужели из-за того, что её вымышленный Волдеморт теперь носил лицо Тома, она не так сильно против него возражала? Что она каким-то образом проецировала на него остаточную одержимость и школьную влюбленность многолетней давности? Несмотря на то, что его попытки прямого убийства поставили крест на всей «романтизации Риддла», Харри все же считала, что так и не справилась со своим увлечением им. В конце концов, для двенадцатилетней девочки безраздельное внимание старшего по возрасту человека, то, что её проблемы и жалобы хоть раз были услышаны и признаны, то, что она общалась с кем-то, кто был так похож на нее — это было слишком, до ужаса желанно.       И это только усиливало боль от последующего предательства.       Тогда ей казалось, что проще будет просто подавить свои эмоции — всё отрицать и утверждать, что она вообще ничего не чувствовала к мальчику. Что её чувства были нулевыми, несуществующими — но это была ложь, а Харри Поттер никогда не была убедительной лгуньей.       Но при виде его лица эти чувства снова всплыли на поверхность, и ее совесть защемило, а моральные и нравственные принципы оказались под угрозой. Он был Волдемортом — и всегда им будет, по сути.       Светящиеся буквы.       Анаграмма, написанная в воздухе.       Я — Лорд Волдеморт.              И всё же, несмотря на все это, Харри воспроизводила в памяти каждое их взаимодействие — как его рот прикасался к её коже, когда он сказал ей быть готовой. Как он шептал ей на ухо, как его руки сильно, настойчиво сжимали её плечи.       Харри почувствовала, как её лицо вспыхнуло от жара, и даже не глядя в зеркало поняла, что покраснела.       Признаться, у неё было довольно мало опыта, когда дело касалось мальчиков или девочек её возраста, не говоря уже о мужчинах постарше, которые, несомненно имели опыт, о котором она даже не могла помыслить. Хотя, даже её ограниченные знания позволяли понять следующее — ни одно из этих прикосновений не было случайным или невинным.       Все они были сделаны с целью, с намерением.       — Милый Мерлин. Помни, пожалуйста, — предостерегла логика, выводя её из задумчивости, — Том хотел убить тебя так же сильно, как и Волдеморт.       Оцепенев, рука вцепилась в правую руку, сразу же вспомнив боль от клыка василиска, вонзившегося глубоко в мышцу, — фантомное ощущение, которое отдавалось болью. И какое это было потрясение для её организма, горькая реальность. Да, он был привлекателен, незаслуженно, но он все равно был убийцей — маньяком-убийцей.       Тёмный Лорд.       Может быть, это снова просто тревожные сны? Она отчаянно цеплялась за эту мысль — почему-то мысль о том, что её разум просто нестабилен, была более приятной, чем попытка оправдать любые скрытые фантазии о её главном враге.       Харри повернула голову, и её рыжие пряди разметались по грязной подушке. Она взглянула на календарь, висевший над столом. Дни были отмечены рядом красных крестиков, каждый из которых был жирно перечеркнут. Это было начало шестой недели каникул, и сказать, что это была пытка, значит не сказать ничего. Еще три недели, — упрямо думала она. — Еще двадцать один день, и я вернусь в Хогвартс.       И хотя она понимала, что с точки зрения логики двадцать один день пройдет в мгновение ока, что это не такой уж и большой срок, всё равно это было похоже на агонию.       Длительное и бесконечное наказание.       Подавив стон, Харри подняла свое неподвижное тело с кровати и с тревогой посмотрела в сторону зарешеченного окна. Вдалеке загрохотал гром, на небе зловеще нависли темные тучи — негласное предупреждение о грядущей буре.       Кроме того дня, когда МакГонагалл появилась неожиданно, с глазами, полными слёз, но отказалась объяснить причину, не было никаких новостей или посетителей. Письма по-прежнему не приходили, как и приветливые лица, появляющиеся у входной двери.       — Ну, мне это надоело, — решила она с немалой долей недовольства, грубо стащив с пола чёрную футболку и натянув её через голову.       Дурсли должны были вернуться в конце недели, и Харри не хотела упускать такую возможность — к черту её дрожащее тело.       Осторожно спустившись по узкой, покрытой ковром лестнице, морщась от боли в ногах, девушка надела пару поношенных кроссовок. Бросив последний взгляд в зеркало в прихожей, тщательно натянув черную бейсболку, чтобы скрыть шрам, она решительно кивнула. — Если они не придут ко мне…, — подумала она, выскользнув через парадную дверь во влажный полдень, — тогда я приду к ним.       Снаружи приближающаяся гроза была более ощутимой. Она вот-вот должна была разразиться, это ощущалось по привкусу воздуха и влажности на ее коже, сильно пахнущей петрихором . Дожди в Литтл-Уингинге в летние месяцы были редкостью, обычно это время года характеризовалось длительной засухой и пожелтением травы — желанная перемена, подумала она, глядя на облака над головой.       Запихнув запасную палочку в задний карман шорт, девочка спустилась по мощеной дорожке и направилась к дороге, ведущей от Тисовой улицы. Добравшись до выцветшей детской площадки, обычные посетители которой давно разошлись, Харри подняла руку с палочкой к небу.       Она победно ухмыльнулась, когда появился блестящий двухъярусный автобус. Двери распахнулись. Ухватившись за железный поручень и поднявшись по крутым ступенькам, она опустила деньги за проезд в ящик.       — Дырявый котел, — сказала Харри, довольная тем, что водитель быстро кивнул ей, — он остановил транспортное средство ещё до того, как она успела сесть.       На нетвёрдых ногах Харри удалось перебраться на свободное сиденье, тело подбрасывало от резких рывков и остановок. От неё не ускользнуло, что в Ночном рыцаре явно не хватает пассажиров, когда она пыталась не упасть на особенно крутом повороте.       Она нахмурила брови от тягостного молчания, опустившегося на немногочисленных пассажиров, и от того, что никто, казалось, не хотел говорить. Даже Стэнли Шанпайк, обычно бурный и разговорчивый человек, был странно сдержан. — Всё меняется, — мрачные слова МакГонагалл вернулись без предупреждения, и она вздрогнула. Это было тревожное предупреждение, которое заставило её желудок сжаться, но не из-за укачивания.       Еще один отдаленный раскат грома заставил её обратить внимание на окно, и ей вдруг стало тревожно от того, насколько изменится мир волшебников, когда она наконец вернётся.

***

      В нескольких сотнях миль отсюда Тёмный Лорд оказался в похожем положении — он смотрел на несущиеся облака, а его внимание было поглощено первым ударом дождя по оконному стеклу. Как он ни старался, слушать бред, который нёс Люциус Малфой, стало невозможно: нервные тики этого человека истощили его и без того исхудавшее терпение.       Оглядываясь назад, он понимал, что ему следовало слушать внимательнее — особенно учитывая, что чистокровный в данный момент управлял Министерством по его приказу.       Но когда он чувствовал яркие вспышки раздражения своего крестража, певучие раскаты её победы, вкус её тревоги, Люциус становился безумно далеким от его мыслей.       С тех пор как он обрел свою прежнюю форму, соединив осколки своей души, связь между ним и девушкой только усилилась. Недавно у неё появилась неприятная привычка астрально проецироваться, когда она спит — по словам Нагини — и её эмоции, казалось, всё чаще донимали его. Слишком много раз его знакомая предупреждала его о её присутствии в комнате — присутствии, которое он не мог увидеть, но мог почувствовать, как только осознавал.       Ему стало интересно, что она видит, о чём думает во время этих своих маленьких визитов — и, что самое главное, делает ли она это специально?       Палочка из остролиста лежала у него под рукой, и он рассеянно взял её в руки, пунцовым взглядом прослеживая путь шальной капли дождя.       — Куда это ты собралась, малышка? — пробормотал он про себя, нацеливаясь на их связь, пока её разум не стал его собственным. — Косая аллея? Интересно, зачем?       — Что касается Визенгамо… — продолжал Люциус. Однако он остановился, сердцебиение участилось, когда его Лорд внезапно поднялся из-за стола — его красные глаза были темны в своем созерцании.       Последовал удар тишины, момент бездействия, когда дождь начал серьёзно бить по окнам — в интенсивном ритме.       Резкие удары по стеклу в богато украшенной раме, убаюкивающий и одновременно раздражающий звук, заполнивший комнату.       — Люциус.       Чистокровный не мог не подпрыгнуть от того, что его имя было произнесено так непринужденно, и быстро вскочил со стула, чтобы поклониться в знак признательности.       — Как ты смотришь на то, чтобы совершить небольшую экскурсию? — спросил Темный Лорд с причудливой весёлой улыбкой.       Блондин поднял голову, в его бледном взгляде отразилось замешательство.       — Милорд?

***

      Когда Харри сошла с автобуса, преодолев расстояние от последней ступеньки до земли, дождь только-только начал усеивать тротуар крупными цветами. Кивнув водителю в знак благодарности, девушка бросилась в «Дырявый котёл», прежде чем гроза успела усилиться.       Внутри мрачного бара, который, как она всегда знала, был довольно веселым и жизнерадостным, было не лучше, чем в автобусе — тишина, уныние.       Немногочисленные посетители, разбросанные по столикам, казалось, разговаривали только тихим шепотом, не смея повысить голос. Лишь несколько человек даже подняли на неё глаза. Когда-то она была благодарна за отсутствие внимания, но теперь, видя, как многие хотят избежать зрительного контакта с незнакомцем, это нервировало её.       Проскользнув незамеченной на задний двор, Харри достала из кармана палочку и постучала ею по изношенным кирпичам.       Три вверх.       Два по диагонали.       Стена поддалась, и она вздрогнула от приятного шепота магии, опустившейся на её кожу — давно потерянный друг, по которому она даже не подозревала, как сильно скучала, пока они наконец не воссоединились.       На Косой Аллее было на удивление многолюдно, учитывая мрачную атмосферу, царившую в «Дырявом котле».       Харри не совсем понимала, в чем заключался её план — чего она хотела добиться, придя сюда. Может быть, она надеялась случайно встретить кого-нибудь из своих друзей, когда они отправятся за покупками? Или, может быть, найти способ послать сову и потребовать ответа, почему они до сих пор не вышли на связь? Может быть, она могла бы воспользоваться каминной сетью в Гринготтсе, чтобы переместиться на Площадь Гриммо, застать Сириуса врасплох и заставить его рассказать ей, почему он нарушил обещание навестить её?       Но когда она сделала шаг, а затем еще один в оживленную толпу, её мысли и гнев словно растворились в чистой радости. Она была дома — наконец-то она вернулась в мир, которому принадлежала.       Харри наслаждалась болтовней завсегдатаев этого района, перебегая глазами от лавки к лавке, чтобы запомнить их великолепные витрины. Несмотря на мрачную обстановку, в которой она добиралась сюда, Косая аллея не была затронута той мрачной атмосферой, и ей было приятно осознавать, что все осталось неизменным.       Подойдя к полукругу детей, столпившихся перед витриной магазина квиддича, она вместе с ними полюбовалась на новейшую модель Нимбуса и улыбнулась — горько-сладкая, маленькая радость. Чувство сильной тоски по собственной метле, далекая мысль купить эту — и тут её подтолкнула толпа.       С готовностью поддавшись порыву, она почувствовала себя самой свободной за долгое время, забыв о резких болях и ломоте в теле.       Когда в поле зрения появилась вывеска «Магический зверинец», а совы снаружи шумно ухали в своих клетках, её сердце сжалось. Харри оставила свою знакомую Хедвигу на попечение Хагрида на лето, не желая рисковать после прошлогодних угроз Вернона «убить эту чёртову тварь». — По крайней мере, так, — мрачно подумала она, раздумывая над покупкой лакомств, чтобы побаловать свою любимую снежную сову в сентябре, — страдать придется только одному из нас.       Резкий раскат грома прервал её размышления.       Зелёные глаза смотрели вверх на сильный шум дождя, капли бесполезно бились о невидимый барьер, нависший над торговым районом. Каждый удар вызывал рябь на мерцающем щите, а над головой разгорался фейерверк из ярких вспышек цвета. Это зрелище вызвало восхищенную улыбку, в груди разлилось чувство восторга, которое прогнало все плохие мысли. Простейшие вещи заставили ее понять, как сильно она дорожит этой стороной своей жизни — как сильно она хотела бы остаться здесь и только здесь.       Основная толпа понесла её дальше.       Некоторое время Харри просто бродила по шумным улицам, пока ее внимание не привлек газетный киоск, украшенный множеством мелькающих фотографий. Сунув галлеон в автомат, она с нетерпением взяла газету — это был её единственный шанс понять, о чем говорила МакГонагалл, понять, что так потрясло её.       Заглянув в газету, она с замиранием сердца, с леденящим кровь холодом в жилах, увидела заголовок: ДЕСЯТКИ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ СБЕЖАЛИ ИЗ АЗКАБАНА В РЕЗУЛЬТАТЕ БРЕШИ В СИСТЕМЕ БЕЗОПАСНОСТИ.       Надпись на первой фотографии гласила: «Беллатриса Лестрейндж в числе сбежавших»; женщина с растрепанными волосами неистово смеялась, напрягаясь от кандалов на запястьях, а темные глаза горели маниакальной яростью.       Харри поглощала газету, не в силах оторвать взгляд от разрушенного Азкабана в её руках, перелистывая страницы, пытаясь запомнить всё, что могла. Это был её первый источник реальной информации, любой информации, с тех пор как она покинула Хогвартс — и она была совершенно ужасающей.       Совиные глаза ещё больше расширились в неверии при виде второй статьи, пальцы вцепились в края газеты и смяли их в процессе: ЛЮЦИУС МАЛФОЙ НАЗНАЧЕН ВРЕМЕННЫМ МИНИСТРОМ МАГИИ, СКРИМДЖЕР ПРОПАЛ.       — Всё действительно меняется, — пробормотала она, пытаясь собрать всё воедино.       Она поспешно сложила газету и почувствовала кисловатый привкус на языке.       Она критически оглядела приятную толпу, пытаясь понять, не испытывает ли кто-нибудь еще подобной реакции или, возможно, чувствует то же, что и она. Было тошно видеть их такими счастливыми, так блаженно не знающими, что происходит с их миром. Как они принимали существующую несправедливость, закрывали на всё глаза — ей хотелось кричать.       — Ты была такой же, как они несколько минут назад, — укоряла её рациональность. — Они, наверное, даже не знают, кто дёргает за ниточки.       И вдруг Косая аллея показалась ей не такой приятной, не такой веселой и привлекательной, как раньше.       Теперь она была леденящей.       Удушающей.       Слишком много людей, спешащих сквозь толпу — чувство клаустрофобии, неумолимой тошноты охватило ее.       Поспешно запихнув газету в карманы короткой куртки, она стала искать просвет в потоке машин, в который можно было бы запрыгнуть, но непреодолимое желание уйти толкало её вперед.       Как раз в тот момент, когда девушка вновь присоединилась к толпе, прокладывая себе путь сквозь толпу, она услышала его.       Тихий шепот и легкое прикосновение к ее плечу. — Харри.       Вздрогнув от неожиданности, она повернула голову — и увидела позади себя пожилую пару, явно влюбленную друг в друга и увлеченную своим разговором.       Сердце бешено колотилось в районе рёбер, в неумолимом темпе, заставляя окружающий мир кружиться и искажаться. Натянув кепку на шрам, девушка пригнула голову и засунула руки в карманы, пытаясь обрести самообладание и изобразить внешнюю беззаботность.       Но ее не покидало неприятное чувство, от которого она не могла избавиться, что кто-то следит за ней, наблюдает за ней.       — Харри. Харри Поттер. — Снова настойчивый баритон шепнул у её уха, и в этот раз Харри почувствовала толчок в локоть.       На этот раз девушка взволнованно обернулась, готовая крикнуть кому-то, чтобы её отпихнули — пара отпрянула назад, удивленная её внезапной вспыльчивостью.       Но там, в нескольких футах дальше по улице, стоял мужчина, невероятно неподвижный и невероятно высокий. Толпа расступалась вокруг него, подсознательно давая ему пространство и не решаясь подойти ближе. Как будто все они инстинктивно распознавали его магию, тонкий глубинный ток, который подавал сигналы, предупреждающие держаться подальше — не приближаться к нему.       Волшебник был одет в черную льняную рубашку, четыре пуговицы которой были расстегнуты, открывая впадину ключиц, а руки небрежно засунуты в черные брюки. Её челюсть отвисла сама собой, линии тела напряглись, а зелёные глаза рассматривали идеально ухоженные темные волосы — шальной, непокорный локон, примостившийся над изящными бровями, скулы и уверенную ухмылку.       Но больше всего поразили его глаза — красные, слишком красные, и завороженно смотрящие на неё. В них таилась тьма, которую даже с такого расстояния она могла распознать как тени голода. Том Риддл.       Оправившись от шока, первой эмоцией, охватившей её, был страх, а рот закрылся со звучным щелчком. Вскоре за ним последовало смущение от того, что он застал её врасплох своим внешним видом и непринужденной манерой одеваться — и тем, что такая манера ему очень шла. К счастью, гнев, горячий и пылающий, чудесным образом затмил все остальное — вопрос о том, как именно Риддл оказался здесь, был полностью проигнорирован.       Её эмоции боролись за господство, пока она не решила, что можно остановиться на ярости. В конце концов, это была самая ужасающая ярость, ведь именно по его вине она была изгнана в дом Дурслей.       Его вина в том, что он ввел её в состояние, близкое к коме, на целую неделю.       Он виноват в том, что разрушил всё, что она любила в мире, который только недавно обрела.       И как же она хотела мести, справедливости — заставить его заплатить.       Инстинктивно, бледная рука потянулась к палочке в заднем кармане, и этот его расширяющийся взгляд только разжигал ярость, разжигал искры.       Он словно угадал, о чем она думает, что чувствует — он просто знал, как быстро она достала свою палочку. При малейшем наклоне его головы она услышала слова «Следуй», которые он прошептал ей на ухо, даже не шевельнув губами.       Ярко зелёные глаза сузились, когда Харри увидела, как он скрылся в боковом переулке.       Девушка начала пробираться сквозь толпу, борясь с ней, бормоча торопливые извинения. Было неловко видеть его среди такого количества прохожих, с лицом человека, который выглядел едва ли старше её, да еще и в маггловской одежде. Каждая мысль, каждая деталь его поведения сбивала её с толку — и что бы он ни планировал, это не могло быть хорошо. В конце концов, зачем Тёмному Лорду появляться в Косой аллее? Возможно, он планировал использовать собравшихся здесь людей как заложников, как рычаг давления. Дети, старики, родители — все они, сами того не подозревая, находились в его власти. Все блаженно не подозревали, что сама Смерть появилась среди них.       Но будь она проклята, если позволит ему зайти так далеко.       Её взгляд метнулся к теням, гадая, вооружены ли его Пожиратели смерти, спрятаны ли они, чтобы по его приказу выйти на свободу. Она подумала, что с его стороны было бы не так уж высокомерно пытаться завладеть жизнями невинных людей, чтобы заставить ее сражаться с ним — подстрекать ее к битве и дуэли, пока только один из них не останется стоять на ногах.       Должна ли она кричать?       Поднять тревогу и сказать всем, чтобы убирались в безопасное место?       Нет, это только вызовет массовую панику.       Её зубы сжались, шаги ускорились.       И, возможно, это была не самая мудрая идея — преследовать Тёмного Лорда с палочкой, которая слушалась лишь наполовину — и которая чаще всего игнорировала своего «хозяина». Но Харри Поттер не отличалась способностью обдумывать всё как следует или прислушиваться к голосу разума, когда сердце подсказывало ей обратное. На самом деле, в данный момент это «сердце» побуждало её ударить его прямо в его хорошенькое личико за то, что он посмел появиться на публике.       Торопясь догнать его, девушка не смотрела, куда идет, приковав внимание к тенистому переулку, в котором он исчез.       И вот так Харри столкнулась лоб в лоб с человеком, которого отчаянно хотела избежать.       — Вышли прогуляться, Поттер? — проговорил Снейп, его удивление выдала лишь одна приподнятая бровь.       Ониксовые глаза холодно смотрели на рыжую, совершенно не впечатленные её выходкой и не боявшиеся этого показать. Уголки его рта напряглись, в них мелькнуло выражение отвращения, переносица слегка сморщилась.       — Профессор! Я просто… — пролепетала Харри, пытаясь придумать подходящее оправдание, на которое он бы купился, пока она разглядывала его долговязую фигуру.       Её пальцы сжались вокруг палочки, сердце заколотилось, когда она поняла, что Волдеморт, несомненно, ждёт в тени. Если он здесь, она должна была добраться до него первой, пока он не совершил что-то необратимое, пока не превратил торговый квартал в зону боевых действий.       Однако девушка не успела произнести ни слова, как ее верхняя часть руки была схвачена в крепкий захват, и рывок за пупок стал единственным предупреждением, которое она получила, когда Косая аллея скрылась в водовороте.

***

      Харри изо всех сил старалась не потерять содержимое желудка, спотыкаясь о слишком розовую гостиную Дурслей, её разум пытался наверстать упущенное после того, как его насильно затолкали в вакуум.       Снейп возвышался над ней, с усмешкой наблюдая, как рыжая тщетно пытается сориентироваться.       — Глупая девчонка, — прорычал он, в его темных глазах сверкала едва скрываемая ярость, — о чём ты думала, расхаживая по Косой аллее средь бела дня? Неужели твоё высокомерие действительно не знает границ?       Неужели она действительно была настолько невежественна, настолько не знала, что Темный Лорд возрождён? Что её могли так легко убить, если бы она имела несчастье столкнуться с ним? Или же присущее ей пренебрежение к авторитету было настолько глубоким, что она готова была рисковать своей жизнью?       В любом случае, от этого у него разболелась голова.       Харри потребовалось мгновение, чтобы осмыслить его слова, её щеки покраснели от его наглости укорять её. Он обращался с ней как с ребенком, который совершенно не осознает потенциального риска. Конечно, она знала — просто решила не обращать на них внимания, вот и все. К тому же, кто бы мог подумать, что Тёмный Лорд в последнюю минуту будет делать покупки в центре Лондона? Вряд ли она виновата в том, что у неё не было такой предусмотрительности, чтобы угадывать такие вещи.       — Я думала о том, что мне нужно выбраться из этого дурацкого дома, — выдохнула она, возмущение тем, что о ней забыли, обида на то, что ее держат в неведении, наконец-то вырвались наружу, продержавшись слишком долго, — я подумала, что должна выяснить, что происходит, раз никто мне ничего не говорит!       Снейп уставился на девушку, уже вытащив палочку и ловко накладывая чары вокруг участка, чтобы предотвратить дальнейшие попытки побега. Он не сомневался, что стоит ему отвернуться, как она бросится обратно в каком-нибудь гриффиндорском идиотизме. Профессор даже не приостановился, когда огрызнулся:       — И какая информация может понадобиться ребёнку? Как бы это вас не удивляло, Поттер, но не все крутится вокруг вас и удовлетворения вашего эго.       Он убрал палочку в ножны, критически оценивая, как расширились её глаза от шока. Дамблдор посчитал разумным держать ее в неведении относительно политики, которая в настоящее время формирует их мир, решив, что для ее подросткового ума это было бы слишком сложно. И после того, как он стал свидетелем ее маленькой вспышки, когда гнев зажегся между ее пальцами, он начал видеть в этой идее определенную пользу.       — Что за… — пролепетала она, — конечно, чтобы сразиться с ним! Ведь именно этого все от меня ждут? Восстать и сразиться с ним?! — Её голос дрожал, магия потрескивала на её коже в защитном щите, — ну, как я могу, если меня все время держат в неведении?! Я даже не знаю, на что он способен! Что там происходит!       Свет на кухне угрожающе мерцал, её грудь вздымалась от усилий, когда лампочки шипели в своих стеклянных клетках.       Вокруг них воздух становился тяжелым, статичным, заряженным ее темпераментом и недовольством.       Снейп еще секунду рассматривал её, не зная, что сказать, потому что в каком-то извращенном смысле она была права. Те, кто знал правду, уже призывали Избранную, надеясь, что девушка, которой нет и шестнадцати, поведёт их в новую войну. Чтобы стать их мантией, их спасительницей, их шахматным ферзём, что принесет спасение.       Тёмный взгляд метнулся к беспорядочным вспышкам света, а затем вернулся к ее лицу, отметив сжатую челюсть и судорожное движение бровей. Он решил, что лучше всего будет применить свой обычный метод, к которому он всегда прибегал, когда сталкивался с эмоциональным конфликтом — убежать.       Повернувшись на пятках и распахнув входную дверь, Северус вышел под проливной дождь, намереваясь уйти от гормонального подростка, бушующего в гостиной.       — Не смей! — кричала она, преследуя его, не обращая внимания ни на стук капель, ни на соседей, которые наверняка выглядывали из-за своих кружевных занавесок.       — Повернись ко мне, Северус Снейп!       Дождь промочил одежду, волосы прилипли к лицу и рукам, превратившись в насмешку над вуалью — окровавленный саван. Зелёные глаза быстро моргали, пытаясь прояснить зрение, грудь вздымалась и опадала в порыве гнева. Пальцы загибались внутрь — полулунные слепки впивались в мягкие ладони.       Северус медленно повернулся, чтобы рассмотреть дрожащую девушку в нескольких футах от него.       На короткую, мучительную секунду ему показалось, что это Лили стоит перед ним, требуя, чтобы он посмотрел ей в лицо и не убегал. Если бы он не обратил внимания на скулы, заострённый нос, слишком зелёные глаза, это было бы вполне возможно.       Его сердце неловко сжалось.       — Глупая девчонка, — наконец усмехнулся он, поднимаясь во весь рост и возвращаясь к моменту, — неужели ты думаешь, что сможешь победить его?       Наступила тишина — барабанный бой воды по тротуару.       Дождь собирался в лужи на мокрой траве — нарастающий поток.       Лицо девушки сморщилось от откровения, в словах прозвучала жгучая честность, которую они оба знали. И вот опять — неослабевающая боль в груди при мысли о давно ушедшей женщине. Отчасти он задавался вопросом, было бы легче отчитывать Харри, не бояться так сильно, если бы у Лили был сын, а не дочь — или если бы её ребенок не был так похож на неё.       Пока гремел гром и лил дождь, он позволил правде обнажиться перед ними. Она легла на них тяжким грузом, заставив смириться с ситуацией. Те, кто верил, что она сможет сделать это, сможет победить Волдеморта, были глупцами — это было проклятое откровение. Он слишком много лет провёл на службе у Тёмного Лорда, слишком долго был рядом с ним, чтобы не знать масштабов его магии, его способностей, его жестокости.              Харри Поттер падёт, как только столкнется с ним — и от одной мысли о её смерти, о том, как она обмякнет и свет погаснет в этих ярких глазах, ему захотелось блевать.              Северус отвернулся, прежде чем она успела увидеть, как его брови сошлись в знак поражения, как его собственное выражение лица застыло.       Почему, — взмолился он перед каким-то неведомым божеством, аппарируя прочь, чтобы оставить под дождем слишком худую, слишком маленькую девочку, — почему это должна была быть именно она?