Неклассическая литература

Тихо. Что, впрочем, неудивительно. На уроке литературы класс отличался массовым прилежанием. Можно было слышать, как мимо летит муха или в соседнем кабинете ученик отвечает у доски. Обязаны этим, разумеется, учителю — грозному стражу порядка, чей авторитет держался на насмешках или, точнее, завуалированных оскорблениях. Марк Андреевич никогда не пытался понравиться своим ученикам, напротив, с первого же дня делал все, чтобы самым цензурным его прозвищем стало «Черт». Его невзлюбили с первого взгляда все обитатели лицея, и лишь единицы скрывали свое к нему отношение, однако степень кандидата наук позволяла молодому учителю уже второй год преподавать. Преподавать, к слову, весьма специфично. Пребывая в приятном расположении духа, Марк Андреевич с упоением читал лекции, дополняя базовую школьную программу интересными фактами, декламировал стихи и втягивал лицеистов в рассуждения на вечные темы. Однако эти проблески света случались настолько редко, что не могли рассеять мрака, который Марк Андреевич умело напускал в остальные дни. Сегодня был один из таких дней. Воздух в кабинете был тяжелый, как перед грозой. Из единственного открытого окна около учительского стола веяло холодом, потому все в классе нахохлились, как замерзшие воробьи. Марк Андреевич, закатав рукава объемного черного джемпера по локти, надиктовывал параграф учебника. Одноклассники усердно записывали слово за словом. Временами из разных концов кабинета раздавался стук брошенной на парту ручки и протяжный мученический вздох, который утихал под недовольным взглядом учителя. Такой формат урока меня вовсе не раздражал. Монотонный голос учителя не отвлекал от мыслей, писать ручкой я могла сколь угодно долго любую информацию, что влетала мне в уши, не анализируя ее. Потому на таких уроках литературы я отдыхала, сидя в углу кабинета и прислонив голову к холодной стене. Думала о том, как бы пережить оставшиеся уроки, чтобы скорее оказаться дома и заняться приятным ничем, а еще о том, как ускорить наступление перемены, чтобы можно было поболтать с другими лицеистами на местной курилке. — Я повторюсь, — прозвучал стальной голос Марка Андреевича, отложившего, наконец, учебник. — Что мой предмет оценивается так же, как любой другой. Это не время, которое можно просто просидеть, — он бросил мимолетный взгляд на меня и еще нескольких молчаливых учеников. Все мы синхронно выпрямились. — И тот материал, что я вам преподношу, должен быть выучен. Один из моих одноклассников, славившийся среди учителей игривым характером и отсутствием желания учиться, подал голос: — Марк Андреевич, очень немногие из нас сдают литературу, зачем уделять ей столько времени? — Литература — это не просто о стихах и рассказах, — тяжело вздохнув, пояснил преподаватель. — Это предмет, где вы учитесь чувствовать мир, понимать его и жить в нем. Без этого навыка вам придется тяжело. — Что-то не понимаю, как три страницы переписанного параграфа из учебника помогут мне чувствовать мир, — негромко, но так, чтобы учитель услышал, ответил одноклассник. Остальные поддержали его тихим, нерешительным смехом. Марк Андреевич почесал короткую бороду, пристально глядя на ученика. — Тебе — никак, — ответил учитель и отвернулся к доске, чтобы записать домашнее задание. Я видела, как парень нервно перебирает страницы тетради, и слышала, как он злобно пыхтит. Но знала, что он не решится продолжить разговор и отстоять себя, хотя обычно для него это не было проблемой. И никто из присутствующих не решится. Когда звучит долгожданный звонок, знаменуя начало большой перемены, одноклассники мигом вскакивают со своих мест, не желая терять здесь ни минуты. Краем глаза вижу, как ко мне мчится моя верная подруга, после чего хватает под руку и поспешно тащит в коридор. — Выходишь из этого адского кабинета, и сразу дышится легче, — делится наблюдением Настя, замедляя шаг, но по-прежнему ведя меня под руку. Я киваю. — Эй, душа моя, что-то ты совсем невеселая, — резонно замечает подруга, заглядывая мне в лицо. Я не нахожу, что ответить, потому решаю промолчать. Настя не настаивает, и дальнейший путь до раздевалки, а после — до соседнего лицею дома мы проделываем в тишине. Наш двор был местом, где оглашались самые горячие новости и обсуждались самые нелицеприятные подробности жизни учеников и преподавателей лицея. Здесь была своя атмосфера, может, не слишком приятная, но, по какой-то причине, привлекательная. Маленький дворик девятиэтажного дома, а именно — пара скамеек, нелепо поставленных проектировщиком около мусорных баков, — на большой перемене никогда не пустовал. Но в этот раз мы с Настей пришли первыми. Я села на правую скамейку, спиной к подъездам, и открыла сумку в поисках привычного дуэта. Подруга устроилась ровно напротив меня и протянула руку. — Мама не отругает? — насмешливо спросила я, на что девушка махнула рукой. Я вынула из пачки две сигареты, одну из которых протянула Насте, и чиркнула зажигалкой. Запахло дешевым табаком и личным разговором. — Я готова согласиться, — без предисловий выдала Настя. Непроизвольно дернулась щека. Более своих эмоций я никак не выдала, сдержалась. Хотя хотелось упасть рядом с баками, как мешок с мусором, и разрыдаться. Вновь нахлынули воспоминания о событиях, которые давно пора бы отпустить и забыть, но вместо этого я прокручивала их в голове снова и снова на протяжении нескольких лет. Чтобы осознать? Мысленно переиграть? Не знаю, зачем я это делала, однако прекратить была не в силах. — С чего это вдруг? — бесстрастно спросила я, выравнивая эмоциональное состояние очередной глубокой затяжкой. — Не знаю, — ответила подруга. — Восемнадцать мне уже есть, его я вроде люблю... Это многозначительное «вроде» вызвало у меня усмешку. Как и сам факт перечисления Настей условий. В этом вся она — в планировании событий, которые не требуют планирования, в правилах, которые она непременно формулировала, но так, чтобы их можно было без зазрения совести нарушить. В вечной потребности в одобрении. — А как же твое принципиальное целомудрие и «до свадьбы никаких вольностей»? Подруга хихикнула, вспоминая, видимо, те множества вечеров, которые мы проводили на кухне госпожи Шаляпиной — изысканной женщины из прошлого века, не только своими взглядами на жизнь, которые она старательно внушала молодому поколению, но и фактически. — Мы уже давно вместе, и я в нем уверена, — посерьезнела Настя. Сердце сжалось, и все внутри затрепетало, когда я перехватила ее выжидающий взгляд, но разум оставался холоден. Холоден и равнодушен, какой я приучала быть и себя последние месяцы. — От меня ты чего ждешь? Поздравлений? Настя нахмурилась и отвела взгляд. — Дружеского совета, — буркнула она. — Мой дружеский совет таков, — я закинула ногу на ногу и откинулась на спинку скамьи, — держись от него подальше. — Ты только это и говоришь последний год, сколько можно! Ты к нему несправедлива... Разговор был прерван. Настя сорвалась с места, очевидно, завидела кого-то позади меня. Обернувшись, я наблюдала жаркие объятия подруги с Олей Шульгой. — Ирка, привет, — широко улыбнулась рыжая, приблизившись, и приобняла меня за плечи. — И тебе привет, — ответила я, похлопывая ее по спине. — С выздоровлением. Обе сели напротив. Настя старательно избегала зрительного контакта. — Какой там, — Шульга небрежно махнула рукой. — Теперь вся моя жизнь — сплошные диеты. И кому такая жизнь вообще нужна? — Тебе не помешает, — едко заметил подошедший активист Паша. Он не слишком мне нравился, однако я инициировала наше рукопожатие. Паша не был частым гостем курилки, более того — не имел вредных привычек. Кроме одной: Паша обожал сплетничать, потому и приходил сюда. Вместе со сплетником пришли еще двое парней из параллельного класса. Табачный дым сгущался. Настя открыла рот, чтобы выдать гневную тираду на тему того, что иногда лучше промолчать, особенно таким бездарным спортсменам, но ей не дали этого сделать. Один из пришедших — парень с корейскими корнями, имени которого я не помнила, потому как его называли просто Ким — перехватил все внимание. — Выпускной будет проходить в «Акварели», — громко объявил он, вызвав волну негодования. Полная гнева Настя нашла-таки повод излить свои чувства и зашлась в рассуждениях о том, что прежнее место было лучше по всем параметрам, а те, кто считает названную базу отдыха достойным вариантом — «люди без вкуса и совести». Все присутствующие кивали головами и поддакивали общественному оратору. Настя планировала поступать на политолога. Мне было все равно, где пройдет наше заключительное школьное мероприятие, потому слушала вполуха. Гораздо интереснее было наблюдать за тем, как в поисках еды роется в мусорном баке ворона. Ажиотажа вокруг выпускного я не разделяла, только волновалась оттого, что мимо меня его организация не пройдет. Уже который год я числилась в ряду массовиков-затейников, и от меня точно потребуют участия. — ...тем более, что там будут учителя, — услышала я обрывок фразы Кима, когда мой источник веселья улетел, держа в клюве что-то непривлекательное. — Раиса съест всех недовольных, — насмешливо сказала Настя. — Или скинет в реку. Придется делать вид, что нам нравится то, как она все организовала. — О-о, девчонки, вы же не знаете, — обратился к нам Паша, возбужденно подавшись вперед. — Марк совсем чокнулся, уверен, недолго его терпеть осталось. Преподаватель литературы был главным предметом обсуждений после всего, что связано с выпуском. Среди невзрачных, стандартных учителей Марк Андреевич был белой вороной, или, скорее, паршивой овцой. Кроме того, у многих имелся на него зуб. — Что выдал? — заинтересовалась я. — Он на днях к Киселевой прицепился, кашляла она. — Бронхит оказался, — уточнил брат Киселевой — молчаливый друг Кима. — Кашляла она, — продолжал Паша. — Так этот черт распсиховался, крик поднял, что больным людям среди нормальных не место. — Я и встрял, — подхватил Данил Киселев, — говорю, ничего, Марк Андреевич, мы вас и таким любим. — Он даже покраснел от злости, — сквозь смех сказал Ким. — Запыхтел, чуть ли не задымился. Этого, — кивок в сторону Киселева, — хотел то ли за шиворот схватить, то ли еще что. Точно хотел. Жаль, вовремя одумался. — Тоже мне, учитель, — хмуро пробормотала Настя, которая в начале прошлого года по доброте душевной оправдывала поведение преподавателя литературы личными проблемами, пока тот не поставил ей «удовлетворительно» за неполный пересказ параграфа. — Засранец он, — высказалась пострадавшая сторона под наши сочувственные взгляды. — Лучше я до конца жизни буду терпеть промывания желудка, чем еще раз приду к нему на урок, — боязливо поежилась Шульга, которой еще предстояла встреча с учителем после долгого отсутствия. — Я так и жду, когда же он прицепится ко мне. — Все там будем, — ободрила я Олю. Уже после всех занятий я, стоя в углу коридора, издалека наблюдала за Настей и Сашей. Они держались за руки и смотрели друг на друга такими глазами, словно жить друг без друга не могли. Саша провел тыльной стороной ладони по щеке Насти, от чего та прямо растаяла. Я хмыкнула. Но ощутила, как сердце сжалось от чувства, которое никогда не хочется признавать. Они выглядели по-настоящему влюбленными, это вызывало зависть. Саша не был из числа сердцеедов. Однако, совру, если скажу, что не было в нем того типа обаяния, от которого легко потерять голову. Именно за счет него парень заполучил сердце моей подруги и, уверена, не только ее. Он умел произвести прямо-таки чарующее впечатление своими суждениями и манерой поведения, так что даже стандартная внешность на глазах преображалась в образец юношеской красоты. Но, как говорится, не все то золото, что блестит. Заметив мой пристальный взгляд, Саша изменился в лице, но лишь на мгновение, а затем умело взял себя в руки. Мне захотелось послать ему издевательский воздушный поцелуй, но я только кашлянула погромче, чтобы привлечь внимание Насти и, наконец, оторвать от предмета ее воздыхания. Опомнившись, Настя смущенно чмокнула собственного парня куда-то в область губ — точно я не увидела — и помчалась ко мне. — Я уже опаздываю к репетитору, так что побегу, а ты проследи, пожалуйста, чтобы они все убрали, — в ответ на то, как я закатила глаза, Настя лишь виновато улыбнулась. На этой неделе Саша и его друзья были дежурными по кабинетам и среди них — Настя, которой отводилась роль бригадира. Сегодня же мне выпала честь заменить ее на этой должности. Зайдя внутрь вверенного кабинета, я обнаружила троих парней, сидящих вокруг парты, на которой оживленно шла партия карточной игры. Удивленная, я все же не растеряла остатки порядочности, выглянула в коридор, проверяя наличие преподавателей поблизости, и предусмотрительно закрыла дверь кабинета. Игроки лишь на миг отвлеклись, услышав стук, и вернулись к партии. — На деньги хоть играете? — посмеялась я, подходя ближе и заглядывая через плечо Кости. С такими картами лучше сразу сдаться. — На фантики, — пошутил небезызвестный Ким. — Вообще-то, тут не игорный дом, а вы должны еще убраться, — оповестила я. — Так что заканчивайте. — Вот черт! — воскликнул Костя, разочарованно бросая на парту карты с руки. Он вышел последним. А я говорила. Ким сгреб всю колоду и принялся увлеченно ее тасовать. Третий присутствующий, наконец, поднял глаза на меня. Встретившись с ним взглядом, я едва не скривилась, но сделала над собой усилие и не отвернулась. — Сыграем? Проиграешь — будешь убираться сама, — сказал Саша, прожигая меня взглядом. Я не отставала, хотя от его предложения чуть не поперхнулась. — Наглости тебе не занимать, — я презрительно сощурилась. Кажется, воздух в кабинете стал потрескивать от возникшего напряжения, потому что свидетели нашего бесконтактного боя так и заерзали на стульях, пока Ким вдруг не подскочил ко мне. — Ну что же, пойдем. Работа не ждет! — В этот раз подождет, — хмуро ответила я, по-прежнему не отводя ледяного взгляда от горящих глаз своего соперника. — Хорошо, я сыграю. Но если выйду победителем, ты рассказываешь. — Рассказываю о..? — Саша растерянно забегал глазами. Раунд за мной. — Да. Он знал, о чем. Я знала, о чем. Костя и Ким не знали, но спрашивать не решились. Саша уверенно кивнул. Он засомневался лишь на миг, когда Костя раздавал карты, но как только был сделан первый ход, пути назад уже не было. В истории моей семьи не значилось никакого условного дяди Гриши, который проиграл в карты дом, семью и свою честь. Однако я бы ничуть не удивилась, если бы вдруг узнала о таком родственнике. Сколько помню, я интересовалась всеми видами карточных игр, обожала выигрывать, а проигрывая — брать реванш. Я обожала азарт, жизнь без предвкушения победы была скучна. Кто-то этим пользовался, кто-то попадал в больную точку случайно, как сейчас это сделал Саша. Игра шла размеренно. Ход — бито. Второй — взято. Третий — бито. У меня на руках был козырный туз и я выжидала момент, чтобы воспользоваться им. Но перестаралась. — Я даже не сомневался в Сане, — подвел итог нашей схватки Ким, скучающий у двери все это время. Саша молча собирал карты со стола. Я злобно пыхтела, глядя на него исподлобья. — Карточный долг — долг чести, — посмеиваясь, Саша вышел из кабинета. Ким и Костя потоптались на пороге, но я махнула им рукой. Пусть уходят.