Фатум

36 неделя. Среда.

      — Я не вижу никаких проблем, — строго проговаривает и чувствует усталость от затянувшегося диалога. — Я вполне могу оценивать свои чувства и делать выводы.              — Тобой движет не любовь, милая, а обычная симпатия. Своим влечением ты испортишь себе не только успеваемость, но и жизнь.              — Как, тетя? Как?! — Агата злится. Она не понимает, почему вместо желанной поддержки получает настоящий плевок в лицо от самого близкого в жизни человека. Не понимает, почему тетя не принимает ее решений, не помогает, не подставляет плечо.              Аннет поджимает губы. На ее лице проскальзывает тень недовольства. Ей не нравится. Сильно не нравится поведение племянницы, которая всеми силами добивается ссоры. А все из-за чего? Из-за кого-то щенка, что вскружил голову?              Бред.              Именно так считает Сильвер-Харрис.              — Ты не отдаешь отчет своим действиям, — спокойно говорит и переплетает пальцы. Видит, как Агата открывает и закрывает рот, собираясь дать ответ. Но опережает: — я не для этого потратила столько сил и времени на тебя, чтобы ты уехала на другой континент не ради учебы, а ради необдуманных отношений. Что он тебе обещал? Любовь до гроба? Свадьбу в конце учебы? Щенка и большой дом?              От неконтролируемого потока обидных слов от родной тети, у Агаты начинает першить горло и перед глазами появляется мутная пелена слез. Она не может поверить, что этот разговор по видеосвязи реальный. Однако новая реплика тети доказывает обратное.              — Все это — пустые слова, Агата. Запомни раз и навсегда: нет никакой любви, тем более в восемнадцать. Я не для этого обучала тебя и вкладывалась в твое будущее.              Сердце Агаты замирает. Кровь замерзает в венах, и легкие склеиваются, не позволяя дышать. Ей кажется, еще немного, и она упадет. Прямо здесь и сейчас. Пока Аннет щелкает пальцами, стараясь вытащить из племянницы согласие.              — Значит, — Агата не узнает свой голос — вместо привычной мягкости в нем проскальзывают иглы холода, готовые уничтожить все вокруг. Она расправляет плечи. Сжимает ладони в кулаки и ногтями впивается в кожу, старается отвлечься от происходящего, придать себе уверенности и не заплакать. Хотя хочется. Сильно хочется, чтобы вместе со слезами отпустить не только проблемы в отношениях с Алексом — с ее Алексом, — но и избавиться от столь мерзкого разговора, который больше походит на предательство. — Тебя волнуют не мои чувства, а то, сколько ты в меня вложила? Я не просила этого, тетя. Мне не нужны были все учителя, кружки и вечный контроль! Я лишь хочу быть нормальной, как все. Хочу переживать, путаться в собственных поступках, радоваться и самой решать, что хочу от жизни. Да как ты не понимаешь? Я учусь здесь не потому, что хочу, а потому, что ты так хочешь! — контроль окончательно покидает тело Агаты, и она сдается: решается выплескнуть на Аннет всю скопившуюся за жизнь злость. Яркие картинки плотным полотном встают перед глазами. Показывают, как много было у них нерешенных вопросов, как часто Аннет лезла в ее жизнь и указывала, как нужно делать «правильно». Только это «правильно» было «правильным» лишь по мнению мисс Сильвер-Харрис и часто отличалось от желания Агаты. — Я не робот. Я умею решать проблемы сама и прекрасно справлюсь без твоих подачек. Я пришла к тебе за советом, а в ответ получила новую порцию ненужных нравоучений. Знаешь, тетя, мне надоело.              — Да? — прикрикивает Аннет. В ее голове путаются мысли. Она и подумать не могла, что когда-то услышат от Агаты такое… — Хочешь сказать, что справишься сама?              — Да. Не забывай, что поступила в университет сама. Найти жилье и работу не составит труда, — произносит Агата и сама не понимает, что творит. Фоном в мыслях начинают проскальзывать пути решения всех проблем: от попытки найти свободную кровать в кампусе до ближайшего места работы, чтобы иметь возможность жить — или выживать? — Мне не нужна твоя помощь, раз она состоит только из материального.              — Не говори глупостей, Агата! Тобой движет злоба, и твои мысли путаются! — она ударяет ладонями по столу, и Агата вздрагивает от громкого хлопка, зарывается пальцами в волосы и скребет кожу головы. Внутри все кипит, а упрямство тети только увеличивает злобу.              Неужели она все еще считает ее беспомощным ребенком?              — Глупости — весь наш разговор! Ты в очередной раз доказала, что я для тебя сплошная инвестиция, а не свободная взрослая девушка.              — Я умею ценить свое время и…              — А я умею ценить себя, — окончательно срывается. В упор смотрит в экран на лицо обескураженной ее поведением тети. Сжимает челюсть так, что волна боли прокатывается по скулам, и выдает: — я все сказала, и мое решение не поменяется. Мне не нужна ни твоя помощь, ни твои подачки! — выплевывает и тянется к красному кружку внизу, чтобы наконец-то избавиться от тяжести разговора.              — Агата! — выкрикивает, но голос фоном остается в Харрис.              Она пустым взглядом упирается перед собой. Старается переварить все произошедшее. Однако выходит плохо. Вместо осознанности и выстроенного пути решения проблемы, она получает еще большую неразбериху. Радует одно — Агата не сдалась под натиском тети; не усомнилась в своих чувствах к Александру; продолжила верить в их будущее и наплевала на мнение Аннет.              В кой-то веки, Агата почувствовала себя по-настоящему самостоятельной. Такой, какой ей хочется быть: не думать о том, что скажет Аннет; не угадывать ее мысли через строгие взгляды; не сидеть весь вечер и не выискивать свои ошибки в общении или поведении.              Агата делает вдох. Глубокий, тяжелый и пропитанный горечью сегодняшнего дня. На языке продолжают чувствоваться остатки беспомощности, потому что… Потому что она так и не смогла осознать для себя, что делать дальше. Понятно, что ждать. Но сколько?              Вдруг ее любовь к Александру ждать не сможет? Тогда, получается, это вовсе не любовь, и тетя права?              Ни за что!              Агата уверена: любовь к Александру — самое светлое и крепкое чувство, которое ей удалось испытать за всю жизнь. И вряд ли она пропадет так сразу. По крайней мере, Агата на это надеется.              Надеется и ждет, пока на экране в очередной раз выскакивает оповещение о пропущенном от Аннет звонке.              — Агата! — в очередной раз слышит свое имя и резко вскидывает голову. Медленно моргает, скидывая шлейф воспоминаний. — Вся группа так и будет ждать, когда вы выйдете к доске?              Она хмурится и заторможено качает головой. Поднимается со своего места, кинув на преподавателя нелюбимой статистики беглый взгляд, когда забирает у него из рук небольшой кусочек мела.              Все делает на автомате: проводит неровные полосы по доске, формируя таблицу; заполняет исходные данные и морщится, когда от резкого движения мел противно скрипит; внимательно перемножает числа и на экране телефона оставляет белую пыль, которая забирается под чехол.              И если снаружи она собрана и сосредоточена, то внутри продолжают бушевать волнующие ее мысли.              Вспыхнувший в голове вечер и разговор с тетей выбили из колеи. Казалось бы, за целый месяц Агата должна была все забыть и отпустить, но этого не произошло. Помимо испорченных отношений с Алексом, она окончательно оборвала свое общение с тетей. Не выходит с ней на связь, игнорирует сообщения и просьбы других людей ей перезвонить. Возможно, такое поведение может показаться детским, однако Агате плевать. Она оказалась брошенной в самый сложный для себя период в жизни. А единственный близкий человек лишь растоптал ее и оставил со всеми проблемами наедине.              Оставил так же, как Агата спустя выходные оставила квартиру. Сначала несколько дней ночевала у Рейчел, уверяя, что ей вовсе не нужна помощь и говорить об этом Алексу не стоит. Предлагала отнестись к этому, как к обычной ночевке. И вроде получалось, пока на почту не пришло долгожданное письмо.              Агате предоставили место в кампусе. В тот же вечер ее небольшое количество вещей кучей лежало на кровати у стены, пока две соседки-близняшки со старших курсов без конца болтали и вызывали головную боль. Такая смена обстановки не пришлась Харрис по вкусу. Но другого выхода не было: ей из вредности не хотелось находиться в снятой тетей квартирой и пользоваться выданной ей кредиткой. Поэтому и поиск работы стал еще одной необходимостью.              Только с ней оказалось сложнее, чем с жильем. Найти подходящее место, чтобы была возможность совмещать с учебой и иметь свободное время, было тяжело. В какой-то момент Агата окончательно отчаялась, решив пытаться жить на стипендию, пока не подвернулась вакансия в их любимом с Нильсеном кафе.              Обычная официантка на полставки.              А ведь, уезжая в Нью-Йорк, Агата и подумать не могла, что жизнь сложится именно так. В голове и мыслей не возникало, мол, однажды на ее талии будет подвязан бордовый фартук, белоснежная рубашка будет сковывать движения в плечах, а ноги под конец дня будут болеть не от долгих тусовок или прогулок, а от бесконечного хождения по небольшому залу. Но делать нечего. Так сложилась судьба Харрис, и с ней пришлось смириться.              Единственное, что так и не получилось принять за обыденность — расстояние, возникшее между ней и Александром. Она устала ловить в коридорах взгляд усталых несчастных глаз и не иметь возможности подойти, чтобы обнять, поцеловать и просто побыть вместе. Ей показалось: держаться на расстоянии — лучшее решение в данной ситуации, но она не думала, как это сложно.              Все навалилось на Агату слишком резко, и последний месяц оказался настоящим испытанием, который превратил ее в безжизненного робота. Ей даже порой кажется, что она не думает над своими действиями. Ровно, как и сейчас, когда вновь растерянно кивает и занимает место рядом с Рейчел, пряча зевок за ладонью.              — Планы на выходные? — невзначай кидает Линд.              — Работа и подготовка к еще одной выставке.              — Позовешь Алекса на нее? Пусть придет и поможет.              — Думаю, у него хватает своих дел, — подпирает щеку ладонью и скользит взглядом по загоревшемуся от уведомления очередной рассылки экрану. Замечает, что до конца пары остается несколько минут и медленно начинает собирать вещи, особо не вслушиваясь в слова преподавателя. — Не знаю. Я скучаю по нему. Наши короткие встречи в коридорах или поздние переписки не дают мне того, что я получала раньше. Но я же не могу идти против желаний Алекса и мешать ему своим присутствием?              Линд хмурится. Она с силой запихивает чересчур большую тетрадку в небольшую сумочку и морщит нос, когда молния застревает в уже давно потрепанных листах.              — Может, у него уже закончились проблемы. Вы не говорили об этом? — повышает голос, чтобы перекричать засуетившихся от звонка студентов.              — Нет… Я не знаю, Рейч. Я боюсь спрашивать, навязываться и лишний раз напоминать о себе. Вдруг я ему уже не нужна? — от таких слов сердце резко ударяется о ребра и замирает. Агате становится не по себе, и язык будто оказывается ватным. Она опять допускает возможность о том, что тетя была права.              — Если бы ему было на тебя все равно, он бы не смотрел на тебя щенячьими глазами, — открыто ухмыляется и кивает в сторону, где Александр стоит рядом с Фордом и, кажется, совершенно его не слушает, следя за Агатой.              — Они не щенячьи, — фыркает Харрис и трясет головой, закрыв лицо волосами. Ей трудно признать, что она сама не может сделать первый шаг, однако и Александр не торопится зашагать ей навстречу.              Агата не знает, что у Александра за прошедший месяц хоть и стало меньше долгов, но и возникли проблемы со стажировкой. Она начала отнимать очень много времени и не позволять сосредотачиваться на разных сферах жизни, вынуждая приходить домой и тут же заваливаться спать, наплевав на домашку или забывая ответить на оставленное Агатой сообщение. Конечно, утром он поспешно отправлял ответ, но это было уже не то.              Ему хотелось вернуть то время, когда их общение состояло не из сухих сообщений, а из терпких поцелуев, крепких объятий и долгих разговоров. Поэтому он решил бросить стажировку. Посчитал, что отработает оставшиеся дни до конца месяца и распрощается с глупой попыткой стать взрослым. Ведь выбранная работа показалась ему бессмысленной.              Конечно, место в престижной компании, которая сотрудничает с вузом, — круто. Однако, когда тебе двадцать и внутри кипит необузданное желание действовать, простая работа с кипой бумаг начинает ощущаться глупо. Так и Александру не понравилось после пар тратить свое свободное время на попытки доказать, что в бюрократии есть смысл, а катридж в принтере никогда не заканчивается.              Для себя он решил, что такая работа просто не для него. Ему хочется движений, общения, в конце концов, прогуляться в своем новом костюме от «Том Форд» не на офисную кухню, а на деловую встречу с потенциальными партнерами. И на свидание с Агатой…              С девушкой, которая не покидает его мысли; которая согревает душу; которая одним своим видом может поднять настроение. И Нильсен не может смириться, что сейчас она от него так далеко. Ему не нравится расстояние между ними, и никак не выходит с ним свыкнуться.              Он начал скучать по ней спустя буквально пару дней, стоило пересечься с Агатой в коридоре. Увидеть в любимых зеленых глазах пустоту и потерянность, что болью отозвались в сердце из-за отсутствия простой возможности подойти и сказать, как он ее любит, ценит и точно не сможет без нее жить.              Но тогда Александру показалось, что лучше не нарушать обещанных слов. Продолжить выстраивать невидимую стену между ними, и все свое внимание посвятить долгам по учебе. Ведь чем раньше он со всем разберется, тем раньше все вернется на круги своя.              По крайней мере так сказала его мама.              Сказала сразу, как только он выпалил ей все. Совершенно случайно, потому что, позвонив, Оливия задала привычный ряд вопросов: как дела? Как учеба? Как Агата? На последнем Нильсен сдался. Раскрыл свою душу и не сразу понял, как такое произошло. Однако был несказанно благодарен маме в том, что она его поддержала, дала совет и подставила плечо.              Ему было приятно. Но больше всего порадовал тот факт, что «прижался к маминой груди» он, опираясь на давнишний разговор с Агатой. Когда Харрис донесла до него важность наличия близких с матерью отношений. И оказалась права. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы Александр все понял; чтобы смягчился и позволил маме занять больше места в его сердце. Тем временем Оливия помогла ему решиться и, кажется, снова влюбиться в Агату.              Иначе, почему она такая красивая?              — Потому что она твоя девушка, придурок, — хихикает Форд и толкает Александра в плечо. — Дыру просмотришь.              Нильсен морщит нос и наигранно трет место удара, скользя по плотной ткани толстовки.              — Моя девушка. Хочу и смотрю.              — Раз она твоя девушка, то, может, стоит наконец-то подойти? Потому что моя девушка уверенно уводит ее в сторону кафетерия.              — Не сейчас, — сухо отвечает и поворачивается в сторону друга. — Не думаю, что она хочет видеться со мной и решать проблемы в коридорах универа, — он зарывается пальцами в волосы, в упор смотря в светлые глаза Брендона.              — Боже! Нильсен, у меня уже голова кипеть начинает! Все ваши проблемы не решатся, если ты или она будете избегать друг друга. А то, посмотри, — Форд разводит руки в стороны, всем своим видом указав недовольство, — переписываетесь, иногда видитесь, но проблему не решаете. Ваш уговор давно прошел, ведь твои долги закрылись, да?              Алекс тяжело вздыхает. Кивает и втягивает щеки, задумываясь.              — Я боюсь, что я ей больше не интересен. Знаешь, вдруг у нее уже кто-то есть? Прошло достаточно времени.              Брендон не выдерживает и закатывает глаза. Нильсен, смотря на друга, думает, что тот многого не знает.              А ведь действительно, Форд не знает, что в квартире Агаты всегда выключен свет; она не открывает дверь по вечерам и после пар уходит в другую сторону. Агата редко пишет и выглядит достаточно замкнутой, будто ее что-то тревожит. Быть может, как раз-таки страх признаться Алексу в пропавших чувствах?              Нильсен заметил смену ее поведения. Сначала ему показалось все обычным совпадением. Словно он случайно оказывался не в том месте и не в то время. Но дни сменялись, и ничего не изменялось. Алексу стало не по себе.              Сначала он ломал голову, размышлял и пытался понять, что движет Агатой; есть у нее кто-нибудь другой и не испортил ли он своей паузой ту любовь, которая все еще таится в сердце. Однако получалось откровенно плохо. Все догадки сложно было доказать или опровергнуть. Спросить напрямую он просто не мог, а вытряхивать информацию из Рейчел — неправильно. В конце концов, это его отношения и ему самому надо разобраться. Только он боится облажаться, сделать что-то не так или еще хуже — разбиться. Вернее… Боится разбить свое сердце, если догадки окажутся правдой.              — В пятницу Рейч позвала на выставку. Агата тоже там будет, — запустив руки в передние карманы джинсов, тянет Форд. — Не думаешь, что это повод все решить?              — Не знаю, — задумчиво отвечает. — Правда считаешь меня слабохарактерным трусом? — прищуривается Нильсен.              — Заметь, я этого не говорит, — в голосе Брендона проскакивает язвительная издевка, и Алекс раздосадованно стонет в потолок. — Я не эксперт в отношениях лишь потому, что сам в них не так давно. Но не ты ли мне вечно говорил, как важно решать проблемы обычной беседой?              — Говорил, — кривится. — И сейчас так говорю. Но здесь другое. Я сам все испортил.              — Если сам все испортил, то сам все и исправляй, — Брендон пожимает плечами и кивает в сторону аудитории, когда мимо них проносится преподаватель со стопкой пожелтевших от времени методичек.              Александр не отвечает. Он задумчиво утыкается взглядом в пол и следует за другом. Всю пару вместо решения задач, думает, как подступить к Агате спустя такой долгий промежуток времени. В голову ничего не приходит.       

36 неделя. Пятница.

      Агата влажными ладонями проводит по твидовой юбке и глубоко вздыхает. Ей только что первый раз в жизни удалось продать несколько своих полотен миловидной женщине за пятьдесят. Волнение немного сходит на нет, и ему на смену приходит счастье — сильное, неконтролируемое. Она не может описать словами, как первая продажа поднимает не только самооценку, но и значимость ее творчества. Сразу начинает казаться, что все не зря, ведь в ней увидели ценность, потенциал. Ее оценили не только восхищенным аханьем или похвалой. Ее оценили материально; заплатили за потраченное время и подарили больше веры в себя. Еще немного, и она сойдет с ума, потому что на смену женщине подходит молодая пара.              На рамах картин, которые висят на стенах университетского холла, появляется все больше цветных стикеров, что указывают на продажу. И Агата не может поверить своим глазам, ведь прошло всего два часа.              Она косится в сторону других студентов. Сравнивает количество стикеров у них и ладонями касается щек, ощущая прилив жара. Боже, она смогла продать почти все! От осознания сердце в груди екает, и она резко поворачивается к сидящей в телефоне Рейчел.              — Рейч, осталось три картины! — голос звучит немного звонко, из-за чего Агата прокашливается, замечая улыбку на лице подруги. Та закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку мягкого диванчика.              — Я в тебе не сомневалась, — с привычной нежностью говорит, получая в ответ рваный вздох от волнения и радости. — Но… моя смена прошла.              — Что? — Агата хмурится. Смотрит на подругу, а та лишь расслабленно поднимается на ноги и хватает сумочку. — Ты… ты уходишь?              — Пришел кое-кто лучше, — она подмигивает, и Харрис не понимает. Они же договорились еще утром, что будут вместе до конца. Тем более остался всего лишь час… Неужели и с Линд ей придется «расстаться» и остаться тут одной? — Тигренок! — Рейчел активно машет ладонью, призывая Агату наконец-то обернуться.              Обернуться и замереть. Увидеть идущего к ней Брендона и Александра. Ее Александра, по которому она несказанно скучала. Александра, который был всегда рядом, но в последний месяц «рядом» превратилось в пропасть. Александра, которого она любит.              Ноги едва не подкашиваются, когда Нильсен встает рядом. Он так же робко, как Агата, здоровается и протягивает бумажный пакет с булочкой и стаканчик с кофе. Запах орехового сиропа сразу ударяет в нос, и на лице Агаты выступает мягкая улыбка — он помнит о ее вкусах.              Они не замечают, как Линд и Форд пропадают. Не замечают и как тянется время рядом. Сосредотачиваются только на друг друге, ведь так давно не оставались вдвоем.              — Красивая помада, — тихо говорит Александр, не отрывая взгляда от любимых губ. Ему хотелось бы сейчас их коснуться, почувствовать мягкость и просто раствориться в долгом, терпком поцелуе. Но он держит себя в руках. Впитывает подаренную Агатой улыбку и присаживается рядом.              Между ними искрится желание прижаться к друг другу ближе, обняться, привычно переплести пальцы и насладиться теплом. Только отголоски неловкости и возникшего стеснения не позволяют этого сделать.              Тишина не давит. Наоборот. Позволяет собраться с мыслями, оценить все варианты для разговора и просто-напросто вспомнить, какого это — находиться рядом, а не на расстоянии.              — Почти ничего не осталось.              — Да, — на выдохе отвечает.              — Я могу купить твою картину? — спрашивает после глотка теплого кофе. Алекс косится в сторону Агаты. Следит, как она теребит краешек бумажного пакета, в котором лежит надкусанная ей булочка.              — Это будет нечестно, — тихо произносит. Пока не решается посмотреть Александру в глаза. Боится, что сорвется. Покажет свои чувства к нему и вдруг не получит их в ответ. Прикусывает губу и утыкается взглядом в мыски кожаных ботинок, отвлекаясь от ставшего душным воздуха. — Ты мой парень. Это неправильно, — ее голос едва слышим, но Алексу достаточно.              Он надрывисто вздыхает и роняет голову, качнув подбородком. Смешок слетает с губ, и он не верит, что все оказывается так просто.              Он ее парень. Они — пара, и по-другому быть не может.              — Против связей? — ощущает, как заметно стало легче после спавшего с плеч напряжения. — Котенок.              Его ладонь привычно ложится на колено Агаты, и та вздрагивает. Наконец-то смотрит на Александра, вмиг утонув в блестящих от счастья голубых глазах.              Ей так этого не хватало.              Обычное прикосновение стало глотком свежего воздуха в глубокой пучине из собственных мыслей, ошибок, выстроенных преград. Агата готова поклясться, что только сейчас вновь начала чувствовать себя живой, когда ладонь с колена соскользнула на предплечье и ниже, переплетая пальцы.              — Нам есть о чем поговорить, — наслаждаясь мягкими касаниями, почти что мурлычет Агата.              — Не сейчас.              — Когда?              — Вечером. Посидим вместе, — Александр чуть наклоняется вперед и чувствует запах привычных сладких духов.              — Как друзья? — игриво улыбается и сама не замечает, как двигается ближе.              — Ты хочешь как друзья? — прищуривается Алекс, и Агата, мотнув головой, прячет горящие щеки за волосами. — У тебя или у меня?              Тут Агата замирает. Почти не зовет к себе по привычке, пока не вспомнит, что звать уже и некуда. Опять спотыкается о свой же характер и нежелание напрягать Александра, произнося:              — У тебя, — смотрит и не моргает, чтобы сдержать внутри противоречащий всему порыв поплакаться Нильсену, пожаловаться на соседок, неудобную кровать и в конце концов рассказать про тетю. Но она не решается. Сама справится, ведь не всегда же ей прибегать за помощью к кому-то? — Ты останешься сейчас? — через силу спрашивает и получает в ответ согласный кивок. Она расслабляется. Становится плевать на оставшиеся картины, тесную комнату в кампусе и предстоящую смену. Зачем впускать очередной негатив в мысли, когда рядом есть по-настоящему близкий человек?       

***

             Звонкий колокольчик прерывает спокойную мелодию и гул ветра остается за стеклянной дверью, когда Александр заходит в любимую кофейню. Он вдыхает аромат сладкой выпечки и до сих пор не может поверить, что все почти закончилось.              Идя на выставку, он не имел при себе плана. Думал, что кофе и булочка послужат хорошей подушкой безопасности, пока сердце волнительно билось в груди, стоило увидеть Агату. Он ощутил себя как почти полгода назад, когда только начал испытывать к своему котенку чувства. И это волнение нельзя было передать словами.              Даже ладони вспотели. А такое у него бывает крайне редко.              Алекс старался впитать в себя все тепло и уют, который окутывал их на протяжении оставшегося до конца выставки часа. Хотел было растянуть это время и проводить Агату до дома, но та словно испарилась, пока он замешкался, отвлекаясь на звонок.              Такое поведение хоть и показалось ему странным, однако, он сам себя особо не контролировал, поэтому не ему оценивать действия других. Хоть и по дороге до дома он действительно задумался, что с Агатой не так и почему во всех движениях читалось напряжение. Быть может, дело в нем?              Как бы то ни было, они поговорят, и он все поймет. Точно поймет, потому что иначе быть не может. Алекс слишком сильно любит Агату, чтобы потерять. Кажется, он отыщет ее везде, даже если вокруг будет множество преград, ведь ее голос всегда звучит в голове.              И почему-то именно сейчас этот голос советует кому-то попробовать клубничный молочный коктейль.              Александр отрывается от прилавка с пирожными и вертит головой. Ему ведь не могло показаться?              Хмурится и округляет глаза, замечая стоящую в другом конце зала Агату. Она активно кивает и записывает в блокнот пожелания пожилой пары. А когда короткий список заканчивается, улыбается и засовывает блокнот с ручкой в передний карман фартука.              Проговаривает что-то еще и отходит. Но замирает. Врастает в землю, стоит ей увидеть Александра. Он приоткрывает губы, намереваясь произнести явно что-то большее, чем едва слышное:              — Агата?