Ребёнок

Дверь у них была совсем хиленькая, деревянная с не самым красивым витражом где-то посередине. Черная краска сморщилась, обидевшись на весь мир, являя куски огрубевшей голой древесины. Каждый удар, разносясь по всему этажу, заставлял стекло бренчать и опасно скрежетать, норовя разбить витраж или вовсе выбить допотопную дверь. Сяо Чжаню эта дверь, мягко говоря, никогда не нравилась, но появилось в ней что-то родное за все это время. То же чувство, что заставляло прятать свою истерзанную временем детскую игрушку где-то в самом дальнем углу, а не выбросить её вместе с остальным барахлом, заставляло Чжаня бормотать себе под нос тихие возгласы недовольства, которые никто не услышит и никто не поймёт. Не смотря на все попытки отогнать проказу полузвучащей мантрой чёткие ритмичные постукивания никуда не исчезли. Почему нельзя приходить не в тот момент, когда на сковороде подгорает первый и последний на сегодня блинчик? Понять, безусловно, сложно, а объяснить —вообще за гранью возможностей человеческого разума. Но это совсем не останавливало Сяо Чжаня от постоянных повторений одного и того же вопроса у себя в голове. Ему ни в коем случае не хотелось рисковать последней возможностью хоть чем-то позавтракать. Только когда драгоценный блинчик всё-таки оказался на тарелке, Чжань без особого энтузиазма пошел встречать гостя. Пол поскрипывал в ответ на медленные шаги и прогибался под тяжестью тела. Как казалось СяоЧжаню, такой шум мог быть рожден только гигантским молотом, ну или ногой великана, поэтому еле видимый в витраже силуэт немного разочаровал. Ничего особенно, огромного или впечатляющего своими размерами. Эх, а было бы интересно пожить чуть-чуть с Хакухо¹. Хотя, наверное, такое соседство приносило бы столько хлопот, что нарочно не придумаешь.

(¹Хакухо- известный борец сумо (как и прочие отличается крупным телосложением)

Дверь перестала сотрясаться только тогда, когда Сяо Чжань пробурчал что-то достаточно громкое, чтобы тонкий слой древесины смог это пропустить через себя. Человек за дверью, казалось, цокнул. Когда дверь открылась, Чжаню даже стало неловко перед Хакухо за такое сравнение. Ничего от тяжеловесного борца в этом парне и рядом не было. Наверное, если на него сейчас упал бы листок с густого тополя, то тот непременно свалился бы на землю с характерным гремящим стуком костей друг о друга. Настолько он был худым. Его мешковатая одежда только это подчеркивала: тонкие, костлявые запястья выглядывали из рукавов будто высохли. Слишком мешковатая одежда, слишком тонкие запястья, слишком детские щёчки. Где-то внутри Сяо Чжань нервно вздохнул — еще один ребёнок на его старую голову. А он ведь даже не владеет этим домом!       —Здравствуйте! — Чжань старался выглядеть непринуждённо. Эта напускная весёлость резонировала с его внутренним чувством так, что вызывала смех. — Очень рад вас видеть! Я сегодня один, простите за это. Остальные подтянутся вечером, и мы сможем нормально познакомиться.       — Здравствуйте. Не стоит утруждаться. — Даже и намека на ответное радушие. Дам, видимо, сегодня день ни у кого не задался.              — Вы проходите, я вам сейчас все тут покажу, а потом можете пойти в свою комнату. Вы же Ван Ибо, я правильно понимаю?              — Да. Прем лаоши?              — Что? Я? Нет, конечно! — он резко замахал руками, — Меня зовут Сяо Чжань.        С многовековыми стариками его путали не так часто. Вроде не такой он и старый, чтобы дети считали его пенсионером. Чжань снова прошелся взглядом по Ван Ибо с ног до головы. Тот все еще казался подростком, насквозь пропитанным бунтарством. Не только одежда, мешковатая и вычурная, но и волосы ярко-синего цвета, буквально кричали о безудержное борьбе с любыми устоями. Это маленькое личико безумно контрастировало с таким полётом буйности и пыла. Всё-таки щёчки были слишком очаровательные для крутого парня. Сяо Чжань закрыл за Ван Ибо дверь и прошёл вперёд, чтобы рассказать, что да как устроено в их доме. — Может, на ты? Он обернулся к Ван Ибо, который разглядывал прямой длинный коридор и его стены. Те были увешаны множеством картин, на которых были слоны. Почти только слоны. В разных местах, с разными людьми и в разных позах на всех полотнах — слоны. Каким-то удивительным образом они совсем не пугали, а вызывали только странное желание непременно разглядеть каждую деталь и узнать имя каждого слона.       Ван Ибо медленно перевел взгляд на Сяо Чжаня, словно луна, постепенно занимающая небосвод. Взгляд отдавал той же тайной, а лицо словно серебрилось.        — Конечно, гэгэ. — Чжань уже приоткрыл рот, чтобы попросить называть себе по-другому, но решил, что и так пойдёт. Интересно, сколько ему лет? Сяо Чжань хотел надеяться, что хотя бы 18. — Прекрасно, диди. — Прем лаоши наказал хорошо себя показать перед новым сожителем, поэтому от таких успехов Чжань даже обрадовался. — Вот тут у нас кухня, — он указал на самую ближнюю дверь, которая так и осталась приоткрыта. — Каждый готовит себе сам. Бывают, конечно, разовые акции совместного ужина, но слишком редко, чтобы надеяться не умереть с голоду. Они вошли на кухню, которая сразу поприветствовала их ароматом кофе, терпким и насыщенным, далёким запахом того самого блинчика и жужжанием холодильника, на котором был нарисован самый очаровательный слонёнок, которого можно представить, с голубым бантом поперек животика. —Понятно. Есть какое-то расписание приёма пищи? — Ван Ибо всем своим видом источал ауру полной серьезности и тотального отчуждения. А всё-таки, сколько же ему лет? С виду такой хороший ребёнок, а на деле какая-то хмурая тучка. —Никакого. Ешь, когда хочешь. Не хочешь — не ешь. Но лучше всё-таки есть. Сяо Чжань улыбнулся Ибо, пытаясь пристрелить эту неловкую, давящую куда-то на макушку атмосферу. Ибо совершенно точно его потугов не оценил — только приподнял брови без единого намека на ответную веселость. — Это не смешно. Есть что-то еще, что мне нужно показать? Если хоть какое-то желание наладить общение и было где-то глубоко внутри Сяо Чжаня, то после этой монотонной фразы оно пропало. Ссориться тоже не особенно хотелось, поэтому оставалось только быстро отстреляться и пойти уже по своим делам.        — Да, пойдём я покажу тебе ванную. Ванная, совмещенная с туалетом, находилась рядом с кухней. В ней тоже ничего особенного. Самая простая металлическая ванна на ножках. Внутри она уже была сотни раз заново покрашена в белый, но все равно упорно выглядела удрученной своим существованием. Жёлтая плитка, наверное, не должна была быть жёлтой. Сяо Чжань искренне верил, что она бежевая. Цзаньцзинь был полностью уверен, что белая. Скорее всего, даже старик Прем не помнил, какого она была цвета с самого начала. Ван Ибо таким великолепием не впечатлился, как, впрочем, и не ужаснулся. Он только почти беззвучно хмыкнул и приподнял брови, и то лишь на секунду.       — У нас две ванные. Вторая наверху, но она тебе вряд ли понадобится, да и на неё очередь из трех человек. Прем лаоши обычно ходит в нашу. В смысле, в эту ванную. Я с тобой на одном этаже. Пошли, покажу тебе комнату.        На одной стороне с ванной и кухней еще была гостиная, но Чжаню совсем не хотелось еще терпеть на себе это молчание, поэтому он решил, что Ван Ибо и сам разберётся, если ему понадобиться. По другую сторону были две двери — одна в комнату Ибо, а другая в комнату Чжаня.       —Располагайся. Если будут вопросы, то обязательно спрашивай меня или кого здесь найдёшь. Все тут очень неплохие ребята. Они на втором этаже. На третьем живет Прем лаоши.              — Спасибо, я понял. — Ван Ибо развернулся и открыл свою дверь. Лучше бы молча ушёл.              — Подожди! Еще кое-что. — Чжань почти забыл о самом важном. — У нас стены картонные. Если девушку приведешь, то постарайтесь потише. Мы не то чтобы злимся, просто предупреждаем. Я уже стар для таких вещей, а вот парни иногда приводят кого-нибудь, поэтому не беспокойся, если что. Будет какая-то экстренная ситуация — мы поймем. — Сяо Чжань предпринял последнюю попытку растопить чужую отстраненность и подмигнул. Получилось не очень успешно. Ван Ибо скуксился, будто Чжань предлагал ему немыслимую пошлость.              — Не подмигивай. В этом нет необходимости. Не будет никаких экстренных ситуаций. И… — Ибо немного неловко отвел взгляд. — Ничего. Спасибо за экскурсию.        Лицо Чжаня горело. Ему казалось, что оно буквально сейчас растечется по полу, оставив кривую улыбку на долгие века следом его сегодняшнего провала. Наверное, уши уже покрылись тонкой плёнкой багрянца. Не подмигивать? Нет необходимости? Черт! Почему когда хочешь, как лучше, получается так, что потом и плохого возжелаешь?              — Пожалуйста. Надеюсь, мы найдём общий язык.               Если Прем лаоши сказал найти общий язык, то придётся искать, даже если этот самый язык застрял где-то в анальном отверстии. Больше ни одной репликой Сяо Чжаня не удостоили. Ван Ибо зашёл в комнату и скрылся за дверью, которая в ответ протяжно простонала. Надо было потом смазать все эти идиотские двери, но не сегодня. И не завтра. Завтра галерея, а это важно. Сяо Чжань никогда еще так не радовался одному единственному блинчику, как сегодня. Он совсем забыл, что на работу в первой половине дня он не идёт, а значит, и купить себе завтрак не сможет. Поэтому оставалось только наслаждаться остатками прежней роскоши. В кружке уже остывал «Рresidentti» — кофе, который пару недель назад привез Цзаньцзинь. Сяо Чжань как ни пытался, все равно не вспомнил, когда же Цзаньцзинь его получил, или хотя бы откуда он его привез, но это и не было важно. Не пришлось давиться растворимым какао, которое вечно хлебал Чжочэн — это главное. Оно было чересчур приторным и оседало во рту, будто песок насыпали. Сяо Чжань каждый раз дергался, когда Чжочэн с самым радостным лицом наливал себе очередную чашку. Времени до работы ещё оставалось сполна. Чжань почему-то был полностью уверен, что провозится с новым жильцом намного дольше, чем получившийся двадцать минут. Прийти ему надо было к 12, и от этого факта где-то внутри играло «Утро» Грига. Ван Ибо задержал его только до половины одиннадцатого. Значит, ещё можно было расслабиться. За завтраком Чжань растягивал каждое движение, чтобы лишний раз не почувствовать быстрое течение времени. Чашку он ставил медленно, каждый глоток превращается в целый ритуал, даже моргал он плавно, будто в забвении. Как бы ему не хотелось остановить время, оно все равно спешило вперёд не оглядываясь. До работы ещё оставался час, половина которого уйдёт на дорогу, поэтому Сяо Чжань начал собираться. Он неторопливо поднялся на третий этаж и постучался в единственную дверь. Через мгновение из комнаты послышался ответный стук, и Чжань вошел.       — Сколько кружек ты уже выпил? — спросил старик в кресле, как только Чжань закрыл дверь.              — Всего одну, Прем лаоши. Я не наркоман, — он приземлился в кресло напротив старика и ярко ему улыбнулся. — Вам бы тоже понравился этот кофе. Очень вкусный.              — Не сомневаюсь. Но все же я предпочитаю воду и чай, — он приподнял уголки губ, от чего все морщинки на его лице выстроились в нарисованный временем узор. — Как поживает Ван Ибо?              — Неплохо. — Сяо Чжань слишком долго знал этого деда, чтобы сейчас удивляться внезапным вопросам. — Он только заселился, мы не успели пообщаться, — Чжань перевел взгляд на большое круглое окно слева. В нем был витраж очень похожий на тот, что был в двери. От него по всей комнате расходились лучи разного цвета, окрашивая все словно краски.              — Когда же вы пообщаетесь? — Прем лаоши со скрипом поднялся со своего кресла и прошелся до книжных полок, принявшись с интересом их рассматривать.              — Может, завтра, может, на следующей неделе, может, никогда.        Сяо Чжань подошел к старику, поднося трость, которая лежала недалеко от кресел. Она была из какого-то темного дерева. Возможно, из дуба. На конце был чудной завиток, как у любой трости любого волшебника. Если старик и умел колдовать, то очень хорошо это скрывал. По крайней мере, Чжань ничего за ним такого не замечал. Прем лаоши принял трость с такой же светлой улыбкой, как и любой старик, видя редкую заботу о себе.       — Почему же?              — Не думаю, что у нас много тем для разговора. Наверное, он вообще не хочет со мной говорить. Какой-то он угрюмый. Может, вам сюда лестницу принести, чтобы вон до тех полок доставать?              — Не нужно. Мне нравится видеть ваши недовольные лица, когда я прошу вас помочь. Вон ту… — Прем лаоши указал на книгу в красной обложке, на которой на хинди было выведено название. Она стояла так высоко, что старик, наверное, даже и разглядеть её не мог. Чжань же только привстал на носочки и дотянулся.              — Вам кажется. Мы только рады, — неловко улыбнувшись, пробубнил он.              — Чжань-Чжань, ты слишком неумело переводишь тему. Приходи ко мне как-нибудь, я помогу с этим. Ты пробовал с ним поговорить?              — Я показал ему дом. Он хмуро глядел и отвечал только тогда, когда я ему надоедал. Я же не обязан с ним дружить.              — Конечно, не обязан. Но не лучше ли находиться в гармонии со своим окружением?        Прем лаоши достал с полки очки в толстой оправе и нацепилих на уши. Из-за выпуклых сферических линз его глаза стали выглядеть, словно два больших живых зонта.       — Но что если окружение не хочет быть со мной в гармонии?              — Окружение всегда хочет быть в гармонии, как и все прочее, иногда, конечно, этого не осознавая, — Прем лаоши глядел свои фирменным, понимающим и принимающим все взглядом. Под такими глазами хотелось всего две вещи: упасть и каяться, а потом выслушать наставления и встать, наконец, на путь истинный. —Почему же тебе кажется, что общение невозможно?              — Я думаю, он не только человек, который захочет общаться со всеми подряд. Да и мне это не интересно, — Чжань пожал плечами. Внутри он уже жалел, что не прекратил разговор, когда это было возможно. Думать ему не хотелось, но любое общение с Премом лаоши неумолимо к этому вело. Утомительно, однако.              — Чжань-Чжань, нет ничего идеального, и не стоит этого искать — не найдёшь.              — Я не ищу идеала, — тут же возразил он.              — Ты художник. Как и прочие, ты неизбежно ищешь идеал. Тебя это вдохновляет, — Прем лаоши снисходительно улыбнулся.              —Муза — не идеал.              — Кто же говорит о Музе? Конечно, муза — не идеал.              — Возможно, для каждого идеал — понятие разное, поэтому и музы разные, — Чжань часто не улавливал суть их разговоров, но отчего-то все казалось очень правильным и верным.              — Но, как ты сказал, Муза — не идеал.              — Что же тогда Муза? — он сам не знал, откуда в нем появляются эти вопросы, но где-то внутри ему казалось, что Прем лаоши знает на них ответ.              — Муза — это такая смесь красоты и чувств, какая будоражит в художнике глубокое чувство, поднимает в нем глубокие смыслы, — Прем лаоши отошел от книжного шкафа и сел обратно в кресло, медленно в нем покачиваясь. — Ты знаешь, я не художник. Все мои рассуждения игривы по своей природе, но, мне кажется, в них есть доля истины.              — Возможно, — Сяо Чжань бросил взгляд на часы, которые все это время успокаивающе постукивали. — На счёт Ван Ибо… Возможно — только возможно! — мы сможем подружиться.              — Все еще впереди,— Прем лаоши открыл книгу и принялся искать потеряннуюстраницу.                     

•♡•♡•♡•♡•

      

             — Где он? — высокий парень с кружкой какао смотрел по сторонам, как суслик, выглядывающий из своей норки.              — Не знаю. Вроде, только что здесь был… Сходи посмотри у фотографов.              — Блин, точно! Спасибо!        Парень, шустро перебирая ногами, направился через стеклянную дверь в комнату напротив. Окна были настежь открыты, впуская в здание свежий холодный воздух. От ветерка на столах шуршала бумага, а розовый куст в углу размеренно покачивался. Прямо напротив входа стоял Сяо Чжань, широко жестикулируя с каким-то листком в руке. Парень рядом смотрел хмуро, сложив руки на груди.       —Вот я тебя и поймал! — выкрикнул парень с какао, награждая собравшихся лучезарной улыбкой.              — О! Спасибо тебе! Забери его, пожалуйста! Он уже достал мои фотографии исправлять, — недовольный молодой человек вырвал из рук Сяо Чжаня листки и толкнул его в сторону выхода.              — Я всего лишь совет даю.              — Отстань уже от бедных людей, да гэ². Ты мне ещё должен все рассказать, — Сяо Чжань выдохнул, послал последний взгляд фотографиям и вышел в коридор.              —Эр гэ², если бы ты не пришёл, я бы все фотки посмотреть успел, — пробубнил Чжань, протискиваясь за свой маленький столик в самом углу офиса.              

{² да гэ — старший брат, эр гэ — второй брат, лао сань — третий брат, лао си — четвертый брат.

      

В тесном кругу друзей или среди жителей одной комнаты, дома употребляются обращения по старшинству}

      

      — Ты вообще не должен их трогать, ты журналист, а не фотограф, — Чжочэн уселся на стол и стал выглядеть точно как школьник с этой полной озорства и предвкушения улыбкой. — Так что там с новеньким?              — А там все очень и очень грустно, — Чжань вздохнул, пытаясь вытащить из-под Чжочэна свой блокнот.              — В смысле? Он тебе в лицо плюнул?              — Он бы не стал тратить на меня свою слюну.— бросил Чжань, — Эх, вот сейчас бы на море, а не с тобой тут сидеть и дышать парами твоего идиотского какао!              — Во-первых, если тебе не нравится, то тебя никто не заставляет дышать моим какао. Во-вторых, на море тебе еще совсем не скоро. В-третьих, какое, к черту, море? Что там с новеньким?              — Ничего хорошего. Очень странный парень, — Чжань оторвал взгляд от пустого листа блокнота и уставился на Чжочена как на последний оплот надежды в этом океане безысходности. — Меня он, кажется, вообще ни во что не ставит. За двадцать минут нашего супер-общения он сказал, что я не умею шутить, и всем видом показывал, что я никто иной, как шут гороховый, и ему совсем не нравится моё представление! Я думал, я там помру со стыда, — с самым раздосадованным видом, какой может быть, сказал Сяо Чжань. — Кто-нибудь, заберите меня на море!              — Оу… Соболезную. Но на море я тебя взять не могу, — Чжочэн достал телефон из заднего кармана джинс и принялся что-то активно строчить, будто докладывал о последних новостях с фронта, не иначе. — Мне ещё статью писать про завтрашние гонки. Там столько новичков!              — Ага, удачи тебе. Мне сегодня только план набросать к следующей статье, — он достал ручку и вывел в блокноте круг настолько ровный, что любой циркуль позавидует.              — А насчёт новенького ты не переживай. Может, он просто застеснялся, — Чжочен похлопал его по плечу и снова уткнулся в телефон. — О, лао си [Цао Юйчень] пишет, что ты — лошара.              — Передай ему огромное спасибо за поддержку в трудную минуту, я обязательно отплачу.              — Лао сань [Чжу Цзаньцзинь] говорит, что это не твоя вина и тебе не стоит переживать. Вот и я об этом! Просто забей. Необязательно всегда всем нравится.              —Да я и не собирался. Это ты вообще-то меня про новенького спрашиваешь, я просто пытаюсь поработать, — Чжань, намереваясь сосредоточиться, перевел взгляд на стену прямо перед собой. — Кто сюда повесил этот кошмар?              Напротив его стола висел плакат, на котором большими буквами было выведено «ИСТОК. ГАЗЕТА ДЛЯ САМЫХ ПРОДВИНУТЫХ».              — Вроде босс сказал куда-нибудь присобачить, вот они и присобачили.              — Ну не напротив же моего стола! Боже, какое уродство. Кто вообще придумывал название газеты? А девиз?              — Вроде тоже босс. Ты бы так не кричал, а то услышит, и полетит твоя голова, — воровато оглядываясь по сторонам, сказал Чжочен.              — Я ему уже сотни раз говорил, что название у нас самое ужасное из всех, что есть во всем Китае. Я говорил, что это полное уродство?              — Ага, за последнюю неделю раз тридцать.              — Вот и хорошо, а то почему-то, кроме меня, никто толком и не возмущается.        Сяо Чжань всем своим сердцем ненавидел это название. Такое не ёмкое, такое дряхлое и безобразное, оно просто выводило его из себя. Первый раз увидев, он, наивный, подумал, что все совсем не так плохо, да и вряд ли будет мозолить глаза. А зря. С каждым днем работы в этом душном, пропитанном потом и чернилами офисе злосчастное слово «Исток» становилось все более и более безвкусным. Чжань стал временами ловить себя на желании взвыть от боли. Болело его чувство прекрасного, кровоточа и покрываясь струпьями. Хотелось верить, что они не скоро начнут вырабатывать яд. Ну, а что сделаешь? Он не был в праве тут что-то менять, оставалось только усесться за свой крохотный белый столик на отшибе и рисовать в новеньком блокноте, попутно набрасывая новую статью про что-то из мира искусства и дизайна.       

•♡•♡•♡•♡•

Его не было. Остальные домочадцы горели искренним и более чем глубоким желанием познакомиться с Ван Ибо, но того дома не оказалось. В комнату его стучались не раз и так громко, что даже если бы там кто и спал, то уже точно бы либо проснулся, либо оглох. Юйчень с самым невинным видом предложил просто зайти в чужую комнату, чтобы хотя бы проверить оставил ли новичок свои пожитки, но Сяо Чжань сразу же резко это идею исключил — сам он уже пытался открыть дверь, но та оказалась заперта. Ребята собрались в гостиной, просторной, но тёмной — прямо у большого окна стоял высокий, распустивший свои ветви на метры в стороны тополь. Никто даже и не помышлял его срубить. Стоит и стоит, кому какое дело. Парни успешно не обращали ни малейшего внимания на эдакую неприятность вот уже несколько лет. Впрочем, наверное, их это и не особо волновало. В самом центре большой комнаты расположился диван, удобный и достаточно длинный, чтобы вместить всю компанию и, возможно, даже добавить ещё одного. Напротив была чёрная квадратная дыра телевизора, всасывающая в себя внимание и время, а потом пряча туда, где не найти.       — Может, придумаем правило, по которому нужно обязательно сообщать, если ты не приходишь домой? — предложил Цзаньцзинь. В его руках был пульт, и он с внимательностью ястреба на охоте пытался отыскать тот самый канал, на котором когда-то видел очень примечательную передачу.              — Тогда да гэ [Сяо Чжаня] мы будем каждый раз искать с собаками, когда он будет засыпает на работе. — откликнулся Чжочэн, развалившись на диване рядом с Юйченем.— Не думаю, что он вообще знает, как пользоваться телефоном.              — Конечно, куда мне, я же на целых три месяца тебя старше, — огрызнулся Чжань.              — Я в этом участвовать не буду. Слишком муторно. Ты не консьерж, выдохни, лао сань [Чжу Цзаньцзинь]. — Юйчень, усмехнувшись, продолжил жевать батончик из овса от какой-то новомодной компании, которая производилась исключительно — а это очень важно!— экологически чистые продукты, полезные для организма.              — Ты, конечно, прав, но мне неспокойно. Может, с ним что-то случилось, а мы тут прохлаждаемся. — сказал Цзаньцзинь.              — Не думаю, что все настолько печально, — Чжань мягко улыбнулся Цзаньцзиню, — Ребенок, скорее всего, просто развлекается: может, в клубе сидит, может, трахает сейчас какую-нибудь девчонку — я ему сказал сюда никого не водить, — может, сидит в библиотеке и читает труды Мао.              — Все может быть. — Чжочен отобрал у Юйченя батончик и покрутил его в руках, изучая. Ничего привлекательного он не заметил, поэтому вернул его хозяину, который уже заметно нахмурился. — А почему ребенок? Ему пятнадцать?              — Не пятнадцать, конечно, но я думаю, он совсем молодой. Ну, может, восемнадцать.              — Чувствуешь себя стариком? — с притворной невинностью поинтересовался Юйчень.              — Да нет. Я просто чувствую, что проблем от него мы получим немало. — Чжань вздохнул.        Что взять с детей? Они ещё слишком юны, чтобы на них злиться, слишком неопытны, чтобы не было поводов их отчитать и слишком упрямы и самоуверенны, чтобы признать свои ошибки. Поколения идут, сменяя одно другое, а проблемы не меняются. Как родители Сяо Чжаня не могли с ним поладить, когда из того так и пёр юношеский энтузиазм, как император Канси не был в состоянии совладать со своими наследниками, так и сам Сяо Чжань сейчас не имел ни малейшего понятия, как ему общаться со вчерашним школьником.       — А что тебе Прем лаоши сказал? — спросил Цзаньцзинь. Его каким-то странным образом всегда очень волновало, что же по какому бы то ни было вопросу думает Прем лаоши. Чжаня это иногда раздражало, но большую часть времени его, как и других, это забавило.              — Тебе полностью пересказать или только основную мысль? — насмешливо ответил Чжань.              — Если ты нам все пересказывать будешь, мы до вечера не поймем, что же он имел в виду, — сказал Юйчень. Он перекатился на диване и удобно, насколько это было возможно, устроил голову на коленях Чжочэна, на что получил лёгкое поглаживание по голове.              — Главная мысль: чего бы я там не думал, этот оболтус на моей шее, а значит, мы должны стать лучшими друзьями, а ночью я обязан следить за его чутким сном, чтобы, не дай бог, ему не снились кошмары, и не появились мешки под детскими глазками. Короче говоря, я должен очень сильно постараться с ним поладить.        К Чжаню на колени легла кошка, агрессивно требуя внимания и ласки. Он улыбнулся, с радостью подставляя свою ладонь под настойчивую пушистую голову. В этом мире есть только два существа, которые любят тебя безусловно, и Чжань в этом уверился уже давно. Это мать, которая тебя родила, и кошка, которую ты покормил.       — Ты не переживай особенно, если не получится, — Цзаньцзинь лебедем подплыл к Чжаню и опустил свою ладонь ему на плечо. — Он же просто тут комнату снимает, а не выкупать твоё лично время. Может, у кого из нас получится подружиться, правда? — Чжочэн и Юйчень одобрительно закивали.       

•♡•♡•♡•♡•

Кровать неудобная. Каждая пружина врезалась в кожу, будто и не было слоя ткани и одеяла, предусмотрительно положенного вниз. При каждом повороте левая ножка — он уже успел вычислить, кто же был предателем, — несчастно скрипела, пошатываясь. Вязкий от жары воздух обволакивал и плотно оседал на коже. Одеяло уже давно было не на, а под Чжанем, но все равно казалось, что в комнате где-то плюс тридцать градусов. Возможно, и все сорок. Чжань не выдержал такого напора действительности. Он шустро встал с ненавистной кровати и остановился у окна. Лунный свет ударил в лицо почти так же неожиданно, как и глухой шум города зарядил по ушам. Второе было куда более необъяснимо. Ведь вот она, луна. Светит себе на своем ночном небе и бьёт невнимательных зевак и сов. Но откуда взялся неясный рокот в 3 часа ночи, да в такой дали от дороги и живого города? Вообще, это не так и важно. Ну шум и шум. Пусть шумит. А спать все равно хочется. Чжань лениво зевнул, даже не стараясь прикрыть рот. А кто смотрит? Нужно пойти спать. На работу завтра как обычно, а значит, незаконно рано. Встать придётся, а вот выспится Чжань или нет, полностью зависело от него самого. А как уснуть, если не можется?Непонятно. Входная дверь в который уже раз за сегодня запела свою молитву. Чжань так шарахнулся, что чуть не выпал в приоткрытое окно. Кто-то вошёл. Любые мысли о сне уплыли очень далеко. Шаги были не ровными и частыми, пол постанывал, отвечая, а стены, словно действительно картонные, будто чуть-чуть тряслись (возможно, Чжаню просто показалось, но в тот момент он готов был поставить свою правую руку на то, что стены слегка двигались). Казалось, кто-то стремится убивать, крушить и расчленять. Сяо Чжань совершенно справедливо подумал, что именно он и станет первой жертвой. Сердце начало притворяться усталым и очень упрямым дятлом — оно то стучало, как бешенное, то прекращало любую активность, останавливаясь. Хотелось дышать, но воздух пропал, а может, и лёгкие отказали. Чжань уже приготовился атаковать в ответ, но шаги до его комнаты не дошли. Они остановились в каком-то метре, а следом послышался скрип, но уже более тонкий, скрип комнатной двери. Это вор? Он, наверное, хочет быстренько забрать все ценное, но в той комнате нет ничего дорогого! Там даже никто не… Черт! Ван Ибо. Ну, конечно! Он же тут живёт! Пришел просто поздновато. Да уж, три часа ночи. Поздновато… Чжаню почему-то захотелось сейчас же ворваться в соседнюю комнату и наорать на Ибо за такое позднее возвращение, потом потребовать объяснений и поставить проказника в угол до утра. Но ничего такого он сделать не мог. Пусть Ван Ибо и ребёнок, но не его ребёнок, чтобы Чжань закатывал тут вселенскую истерику. А жаль… В голове сцена выглядела драматично. Пока Чжань в уме проклинал Ван Ибо, в его дверь постучали. Раз, потом второй, потом третий. Он не сразу это заметил, а обратил внимание, только когда из-за двери послышалось немного неловкое «гэгэ». Он не просто пришёл непонятно во сколько, так еще и тревожит чуткий сон Чжаня! Прекрасный ребёнок, ничего не скажешь. Но дверь все равно надо открыть. Хотя бы для того, чтобы наорать на Ван Ибо. Чжань, громко топая, пересек комнату.За дверью действительно стоял Ибо. Но какой-то… разбитый.       — Прости, уже поздно. — прошипел Ибо. Голос его сипел и посвистывал, будто он пел, кричал и снова пел последнюю неделю без остановки.              — Да уж, поздновато… — Чжань, широко открыв глаза, впился взглядом в синяки на губах, руках и щеке. Из костяшек пальцев маленькими змейками сползали струйки крови, не большие, но нервирующие. Губы потрескавшиеся с красными следами в местах расколов. А щека будто проехалась по асфальту.              — У вас есть аптечка? — дав Чжаню паузу на то, чтобы рассмотреть себя, прошептал Ибо.              — Аптечка? — он выплыл из транса, пораженно моргая. — Конечно, конечно. Пойдём в гостиную. Чжань растерянно закрыл за собой дверь и увел Ибо в дверь в конце коридора. От Ван Ибо пахло мокрой грязью, горелой резиной и только что уложенным асфальтом. Вместе эти запахи создавали немного странную гармонию, будто это правильно, словно так и надо. На Ван Ибо в чёрной кожанке, тёмных джинсах, с цепями на шее эти запахи чувствовались, как родные, словно он пах так всегда и будет пахнуть потом. Аптечка нашлась быстро. Она лежала прямо под телевизором, в коричневом комоде. Чжаню стало немного стыдно от того, как он разозлился. Может, чего плохо случилось, а он тут истерику закатил, пусть и внутреннюю. Он никогда не любил видеть чужую боль: она вызывала очень мерзкое чувство и глубинное желание все исправить. А уж если пострадал кто-то, кого он только что проклинал, то Чжань незамедлительно видел в этом и свое ужасное участие. Ван Ибо сел на диван, туда, где ещё вечером валялся Юйчень. Он показался каким-то потерянным.       — Ты подрался? — спросил Чжань, открывая коробку с лекарствами. — Не надо, я обработаю.              — Нет, не дрался. — просипел Ибо. Чжань начал обрабатывать руку, вернее ободранные костяшки пальцев. Он старался как можно мягче перехватить кисть, не зная, есть ли невидимые повреждения.              — А что тогда с руками и лицом? — Чжань пригляделся и понял, что и внутренняя сторона кистей тоже ободрана.              — Упал. — морщась от перекиси, сказал Ибо.              — А костяшки?              — Ударил стену.        Дам, прекрасно. Так и запишем: «Дрался со стеной». Почему-то Чжаню подумалось, что к такому хмурому детскому лицу совсем не подходят такие брутальные порезы. Лучше б уж прыщи были. Где только этот молодняк проблемы находит?       — Ты точно ни с кем не дрался? Если была драка, то можно заявить в полицию — Чжань в серьез обеспокоился. Ибо, наверное, больно, но он сидит, ни о чем не рассказывает и только на вопросы отвечает. Будет совсем нехорошо, если он попадет в неприятности, только заехав в новую комнату.       — Я не дрался. Просто… расстроился. Может, уже другую руку обработаешь?        Чжань похлопал глазами и взял другую кисть.       — Раз не дрался, значит, не дрался. Хорошо. А с губами что?              — Покусал, да и высохли немного.              — Сам?              — Что сам?              — Сам покусал губы-то? — Чжань улыбнулся. С непонимающим выражением этот ребенок смотрелся ещё милее.              — Конечно, — он что смутился? Вот это да.              — Ты слишком агрессивно расстраиваешься. Давай в следующий раз поспокойнее, а то мое старческое сердце не выдержит, — Чжань обработал вторую руку и принялся за щеку. Он положил разгоряченную от жары ладонь на чужую шею — так было удобнее. Теперь приходилось смотреть Ибо в глаза. От этого плотная тоска, окутавшая взгляд, стала ещё более очевидной. — С девушкой поссорился?              — У тебя недотрах? — Ибо приподнял брови, а на лице появилась совсем скотская ухмылка.              — Чего? — Чжаню очень хотелось верить, что это простое помутнение рассудка, а не ребёнок, который интересуется его сексуальной активностью. Он застыл, пытаясь в чертах миловидного лица найти хоть какой-то намек на значение слов.              — Ты о моих отношениях спрашиваешь чаще, чем моя мама. Это многого стоит!        Ибо улыбнулся уже почти не по-скотски, а Чжань ещё секунду другую пристально, хмуро, не моргая на него глядел. Он и сам не заметил, как согнулся, касаясь чужого плеча лбом, и засмеялся. Это было так глупо! Его только что сравнили с мамой по степени назойливости и беспокойства! Недотрах? Ну естественно, ничего другого с его образом жизни и не предвидится. Чжаня изнутри распирало от смеха. Все его тело потряхивало, он пытался сдерживать громкие всхлипы, но в итоге получались какие-то совершенно непристойные звуки, намного более громкие, чем хотелось. Из глаз начали вытекать первые слезы. Ибо сначала будто и не понял, что произошло. Он прекратил любое движение, возможно, даже перестал дышать, пока Чжань скулил и трясся от смеха на его плече, согнувшись в три погибели. Скоро и он не устоял, рассмеявшись. Его также начало потряхивать, но странные звуки он даже и не пытался скрыть. Его смех был высоким, громким и немного смешным. Юйчень сказал бы, что это стоны чайки, которая минутой ранее потеряла птенца. Но Чжаня такие звуки только ещё больше развеселили, поэтому волна хохота, которая уже было отошла, нахлынули вновь с новой силой. Смех разлился по всей комнате, радостно журча и переливаясь. Чжань уже забыл о том, что стены-то картонные и пропустят любой звук и шорох. Его это не волновало. Просто очень хотелось смеяться, поэтому он смеялся так, как мог. Наверное, утром попадет от Чжочена, но это совсем не важно. —Ты сумасшедший? — поинтересовался Ибо, когда немного успокоился. Он гладил все еще трясущегося Чжаня по спине, иногда похлопывал, но все еще не стер с лица широкую улыбку. — Я нормальный, это ты какой-то странный. Припёрся в три часа ночи весь изодранный, говоришь, то я твоя мамочка, так еще и ржёшь! — Чжань приподнялся, поставив руки на плечи Ибо. — Ты первый начал ржать! Я не называл тебя своей мамой, я просто сказал, что у тебя самый очевидный недотрах, который я когда-либо видел. — снова эта ехидная ухмылка. — Нельзя так со старшими, Бо-ди. Нужно быть вежливым мальчиком. Разве мама тебя не учила? — сказал Чжань таким голосом, каким обыкновенно разговаривают с не самым смышленым ребёнком. — Меня мама учила говорить правду и помогать нуждающимся. Правду я уже сказал, осталось только помочь. —Ибо загадочно поиграл бровями, снова сияя своей скотской улыбкой. — Боюсь, такие маленькие мальчики не в моем вкусе, Бо-ди. — сдаться? Ну уж нет. Если играть, то до конца. Ибо точно проиграет. —Почему же ты подумал, что я про себя? У Чжань-гэ есть какие-то грязные мысли по поводу меня? Мы же знакомы всего несколько часов! — Конечно, нет, Бо-ди. Я всего лишь предупреждаю, чтобы твоё сердечко не разбилось об айсберг моих предпочтений. — Не переживай, не разобьётся.