Ребёнок

Сяо Чжань сидел на окне, выходящем в сад. На густых, зелёных деревьях радостно щебетали птицы, перебивая друг друга. Где-то вдалеке, куда он не мог заглянуть, капала вода. Чжаню подумалось, что это водопад. В руках он держал старенькую книжку. Может, она была из библиотеки, может, Чжань достал её с какой-нибудь дальней полки в маминой комнате. Сидеть было неудобно. Подоконник был жёсткий, вписался в кожу. Можно было уйти, но в комнате за спиной творился такой хаос, что страшно было зайти, а сад был слишком далеко внизу, как казалось Чжаню. Он думал, что прыгнув туда, сломает все конечности и получит сотрясение. Поэтому подоконник оставался его пристанищем. Он уже почти подобраться к какому-то крайне увлекательному моменту в книге, когда в комнату кто-то зашёл, громко топая. Вместе с ним в комнате появилась какая-то лёгкая мелодия, которую Сяо Чжань так и не расслышал. Чжань обернулся. Там, посреди хаоса, стояло его живое воплощение — Ван Ибо. На нем были широкие штаны и очень свободная футболка на несколько размеров больше, чем надо было. Сяо Чжань округлил глаза и спросил: — Ты что здесь забыл? Ибо только ехидно, по-гиенски ухмыльнулся и подошёл вплотную. — Гэгэ, да у тебя недотрах! Пойди развейся! — все с той же улыбкой промурчал Ван Ибо и толкнул его прямо в далёкий сад. Сердце Чжаня в эту же секунду оказалось где-то не на месте, блуждающим по остальному телу. Он резко встал с кровати и выключил будильник. — Чёртов Ван Ибо, — прошипел он тихо. На часах было шесть утра. Не проспал. Казалось, это уже большое счастье. Окно осталось открытым нараспашку ещё с ночи, впуская в комнату холодный утренний воздух, который не согрели ещё лучи солнца. Птицы действительно пели, восседая на тополе недалеко. На крыше, как и каждое утро, орала ворона. Никто не знал, чего она так разоралась, но обычно все это игнорировали. Но сегодня Сяо Чжаня это взбесило. Какого черта она вообще сидит на их крыше? Столько деревьев в Китае, а она выбрала их чёртову крышу! С этой вороной у Сяо Чжаня вообще были отношения непростые. Кроме того, что она любила поорать и чем раньше, тем лучше, а он поспать чем дольше, тем лучше, так эта неприглядная ворона ещё и любила его атаковать. Если Чжань выходил из дома, и у вороны было плохое настроение, то она непременно пролетала прямо у самой его головы, иногда задевая лапами, и истошно каркала, словно в последний раз. Чжань бы принял этот факт, как и прочие раздражители, но тут дело было интереснее. Нападала эта ворона только и исключительно на него. Остальных жителей дома она вовсе не замечала, кроме, разве что старика Према, которого она своим странным птичьим образом почитала. Так еще и Ван Ибо со своим (вернее не своим) недотрахом. Боже, нельзя же даже во сне его донимать. Чжань был знаком с этим парнем меньше суток, но уже полагал, что тот успеет придумать ему новых проблем, и — о чудо! — так и сделал! Пришел к нему во сне! Это безобразие полнейшее. Чжань, встав со своей удобной как никогда кровати, надел тапочки с черепашками, закрыл окно и яростно, топая и тяжело дыша (от всего своего нахлобученного вида выглядел он как Йети), подошёл к двери Ван Ибо и стукнул так, будто выбивал самый пыльный половик. За дверью послышалось полное ничего. — Мелочь! — крикнул Чжань, игнорируя бумажные стены и тот факт, что его услышал весь дом. Все еще никто не реагировал на его недовольство, что, бесспорно, было проявлением наивысшего неуважения и крайне сильно раздражало Чжаня. Он ещё несколько раз ударил по двери, сдерживая силу, чтобы она не сорвалась с петель. А потом пошёл на кухню, где на него уже удивлённо уставились две пары глаз. — Да гэ, у тебя все хорошо? — обеспокоенно спросил Цзаньцзинь. Сяо Чжань проигнорировал вопрос и прошёл к сине-белой кофеварке, в которой ещё было немного горячего кофе. Но дело это никак не исправило, так как его любимая чашка, которую ему подарила мама лет шесть назад, стояла в его комнате, до которой шагать больше, чем в свое время пробежал тот самый марафонец. Может, конечно, Сяо Чжань слегка преувеличивал, но делал это исключительно для того, чтобы подчеркнуть весь ужас своего положения. На кухне пахло цветами и овсянкой, которая быстро нашлась в тарелке у Цзаньцзиня. А вот цветы найти было труднее. Чжань покрутил головой и только через время нашёл на окне вазу с пионами. Вариантов, чьи это были цветы не было, кроме одного. — Ты спал вообще? — поинтересовался Чжочэн с как-же-это-можно-пить какао в руке. — Убери это от меня, — фыркнул Чжань, маша перед собой рукой, будто отгоняя мух. — Спал, конечно. — Дай угадаю, часа два? — Три вообще-то. Моя голова болит, если ты хочешь знать. Нет, спасибо, лао сань, я не буду принимать твои таблетки одобренные всеми монахами Китая. Беспокойное выражение на лице Цзаньцзиня никуда не ушло, только усугубилось от, как он говорил, безответственного отношения к своему здоровью. Чжань лишь мысленно поблагодарил его за беспокойство. — А где лао си? — Ему ко второй, — печатая что-то в телефоне, ответил Чжочэн. — Философия первой? — О, да. — Он хоть раз на неё ходил? — Чжань недовольно вздохнул. — Наверное, раза два он там точно был. Все замолчали, беззвучно договорившись посвятить минуту молчания учёбе Юйченя. — Ты чего устроил только что? — не унимался Чжочэн. — Решил зайти к нашему новенькому на утреннюю чашечку чая, а он и не рад меня видеть. Странно… — Так его дома нет. Лао сань сказал, что видел, как он уезжал, — сказал Чжочэн, делая глоток своего недокакао. — Дома нет? Так он же приехал только ночью, — удивлённо бросил Чжань. — Ночью? Совсем тогда не спал! Надеюсь, с ним все будет хорошо, — не теряя времени даром забеспокоился Цзаньцзинь, размешивая свою овсянку. — Да ладно, не умрет. Ты лучше скажи, откуда у тебя цветы? — впервые за все время Чжань улыбнулся, но так коварно, что у остальных побежали мурашки. — Утром приехал курьер — ужасные у него были ботинки, конечно — спросил, я ли Чжу Цзаньцзинь, а я ответил, что я, вот так у нас и появились цветы, — будто заканчивая увлекательнейшую историю произнес Цзанцзинь. Совсем не сложно было догадаться, что отправителем был один из его многочисленных зрителей или поклонников. На самом деле, Сяо Чжань очень скоро научился ценить заботу этих незнакомцем, потому что на кухне в маленькой синей вазе со слонами благодаря их невероятной любви всегда стояли букеты, самые разные, но всегда невероятно красивые. — Ах, вот как. Понятно-о-о, — протянул Сяо Чжань, прикасаясь к пионам самыми кончиками пальцев. — Надо сфотографировать. Он быстро в своей комнате на тумбочке отыскал телефон и мигом оказался у пионов. Их бутоны ещё не раскрылись, только слегка показывая темно-розовые листочки посередине. Чем ближе к центру, тем цвет становится темнее, поэтому лепестки, которые служили домиком для остальных были почти белыми и только намекали на удивительно нежные цвета внутри. Ласковые руки солнца оглаживали бутоны, приглашая быстрее раскрыться. Те не сопротивлялись и с каждым часом становились все пышнее и прекраснее. Игра света создавала такое чудесное изображение, какое всегда рисовала природа, если дать ей делать то, что она делала всегда, и не мешать. Чжань такое любил. Особенно ему нравилось наблюдать за природой в её естественном проявлении. Там, где нет машин, домов, улиц, а есть только деревья, трава, солнце и вода, краски словно сами ложились на холст, а фотографии сами находили лучший ракурс. В таких местах он проводил много времени, забывая о сне, людях, работе и печали. Оставались только он и Природа. Уже шла сотая фотография пионов, но Чжань все никак не мог прекратить. Каждый новый ракурс дарил уникальную атмосферу, незаменимые воспоминания и самое дорогое тепло, убаюкивающее сердце. — Тебе на работу, да гэ, — немного неловко окликнул его Чжочэн, — Да и мне тоже. Сяо Чжань перевел на него немного затуманенный взгляд и несколько секунд рассматривал. — Да, точно. — Ты снова плохо спишь? — спросил Цзаньцзинь, протягивая Чжаню кусочек красного яблока. — Нормально. Снотворное закончилось, поэтому не мог уснуть, — ответил Чжань, присев на стул и взяв кусочек из чужих рук. — Ты не переусердствуй. Мама твоя тебя благодарить не станет, если ты в больницу попадёшь, — произнес Чжочэн и строго, как воспитательница в детском саду, глянул на Чжаня. — Я большой мальчик, справлюсь, — ответил тот без доли усмешки. — У моей бессонницы есть и плюсы. Я вот — внимание! — даже поговорил вчера с новеньким. — Он разве не игнорирует тебя, как физики сопротивление воздуху? — Эр гэ, ты где достал такое сравнение? — Цзаньцзинь придал своему лицу выражение что ни на есть беспокойное. Он всегда был отличным актёром. Чжань же пытался сдержать накатившую волну смеха. — Да ну вас, хорошее сравнение, — Чжочэн только махнул на них и притворно надулся. — Видимо, он меня игнорирует, только когда ему ничего от меня не нужно. Он же заявился весь изодранный и попросил аптечку. Оказалось, он чего-то расстроился и подрался со стеной. Цзаньцзинь и Чжочэн приглянулись, широко открыв глаза. — У нас какие-то криминальные хроники! — Чжочэн всплеснул руками. — Это точно, — согласился Цзаньцзинь. — Он сильно пострадал? — Вроде нет. Вообще, он интересный кадр. Будем изучать.

•♡•♡•♡•♡•

За эти булочки Чжань мог без оглядки отдать все свои сбережения, которые уже который год лежали под учебником марксизма, но никто их так и не нашёл. Корица и кардамон, сплетаясь вместе, создавали удивительную, самую живописную картину, а нежная белая глазурь добавляла последние штрихи. Эти булочки были идеальным. У Чжаня всегда была возможность позавтракать этой едой богов, а все благодаря тому, что кофейня, в которой продавали булочки, находилась в сорока метрах от офиса газеты "Исток". Так как слоган газеты — "Исток — газета для самых продвинутых", то и находилась она на окраине города, чуть ли не в самом криминальном районе. Из-за этого столь приятное место здесь поражало сознание. Вот и Чжань очень скоро сделал его своим любимым. Чжочэн полностью поддерживал это его увлечение и, потому, что работу они терпели одну и ту же, кофейню всегда посещали вдвоём перед тем, как зайти в заполненный офис. Этот день не стал исключением. Усевшись за самый дальний столик у окна, который они выбирали всегда, двое заказали себе кофе и булочек. Чжочэн больше из привычки и желания посмеяться над Чжанем сокрушался на тему того, что в таком на вид приличном заведении не подают вкуснейшее какао. Сяо Чжань только закатил глаза и сделал вид, что хочет блевать. — Ты ведь идёшь сегодня в галерею? — спросил Чжань, наткнувшись на пропуск для прессы у себя в рюкзаке. — Кстати, да. Мою статью про гонки уже забрали на печать, мне бы все ещё надо написать к ней продолжение, но я пока отложу. — Продолжение? Мне казалось, ты уже все, что надо, написал, нет? — Это да, я написал всю информацию, что можно было найти, но вчера вечером заявили, что одного из новичков не допускают — там такой скандал сейчас! — поэтому мне еще надо будет осветить эту ситуацию, — Чжочэн явно не был доволен этими событиями. Он сморщил брови и даже слегка раздосадовано промычал. — Тогда пропусти галерею. Я же про неё пишу, ты можешь и в офисе остаться. — Думаешь, только тебе может везти? — уголки рта Чжочэна приподнялись, и он сделал глоток из чашки. — Я тоже там тусоваться буду. У меня, кстати, тема "Лю Хайкуань. Его личность и загадка" — О небо, такое название для колонки во второсортной газетке мог придумать только один человек в мире! — Воскликнул Чжань, давясь сладкой булочкой и тщетно пытаясь не выронить изо рта все, что там было. — О, да-а-а, наш босс — отдельный вид искусства. Он, кстати, сказал, что не очень рад тому, что мы с тобой вообще тратим время на всякие галереи. — Так и сказал? Чжочэн положительно кивнул и продолжил: — Меня он согласился отпустить, только если он сам выберет тему. Ну, и, как ты понимаешь, я согласился. — Хоть что-то. Я буду писать про последние работы Лю Хайкуаня. Там, в основном, его жена, поэтому быстро управлюсь, — пробубнил Чжань, что-то ища в телефоне. — Официальная часть начинается в 14:00, поэтому мы даже успеем зайти пообедать перед этим.

•♡•♡•♡•♡•

Свой рабочий ноутбук Чжань любил чуть ли не больше всего остального в этой работе. Он был уже старенький, побитый временем и немного Чжанем, в левом углу было небольшое жёлтое пятно. Чжань вообще не очень любил печатать (ему больше нравилось управляться с карандашом или кистью), но на этом ноутбуке было как-то проще свыкнуться с этим. На этом самом ноутбуке, который вот-вот готов был открыть свой последний файл, Чжань дописывал наброски статьи про новую выставку, которая открывалась сегодня, и накидал несколько вопросов Лю Хайкуаню, если такая возможность ему выпадет. Разумеется, шансов на то, что один из самых известных художников Китая обратит свой божественный взор на газету с таким названием и таким слоганом, не было совершенно. Оставалось только надеяться, что какой-нибудь коллега из более успешного издания подкинет пару хороших вопросов, ответы на которые можно будет вписать в свою статью. Ему оставалось совсем немного, когда время уже подходило к обеду и ему надо было спешить, чтобы позвонить маме в более приятной обстановке. Он, как обычно это делал, когда поджимало время, начал печатать со скоростью бегущей от пантеры страусихи. Его мозг работал на всю мощность, концентрируясь на оставшихся заметках. Он уже почти дописал самый последний вопрос, как на его плечо упала сильная, тяжёлая рука. Чжань чуть не полетел со стула, но та самая рука не дала ему подняться и на миллиметр. — Сяо Чжань, ко мне в кабинет, пожалуйста, — сказал громкий, низкий мужской голос, который Чжань тут же узнал, а после захотел провалиться под землю. Когда Сяо Чжань отошел от первичного шока, он обдумал предложение и понял, что выбора-то у него все равно нет. Чжань медленно, под пристальными соболезнующими взглядами и тихими подбадриваниями вошёл в кабинет напротив стола помощника главного редактора. Кабинет был примерно таким же, как и название газеты. На стенах были вычурные красные обои с японскими иероглифами, все четыре кресла были сделаны из чёрного кож зама. На большом белом столе ближе к середине стояла статуэтка, изображавшая двух тигров, дерущихся друг с другом. Все здесь претило чувству прекрасного Сяо Чжаня, и поэтому он здесь бывать не любил. Присев на одно из кресел ближе к большому столу, он уставился на хмурое лицо напротив. Конечно, хозяин этого самого лица совсем не любил, когда кто-то думал, что он хмурый или недоброжелательный, но скрывать свои эмоции он пока не научился. Всего пятый десяток пошёл, у него все ещё впереди! Ткань темно-синего костюма в белую полосочку надулась, потом вновь опустилась и совсем-не-хмурое лицо начал: — Журналист Сяо, о чем была ваша последняя статья? — налепив на себя маску мудреца, молвил человек напротив. — О влиянии работ Бэнкси на мировое сообщество, — гордо ответил Чжань, подняв подбородок чуть выше, чем должно. — Как вы считаете, была ли эта работа важна? — ноздри совсем-не-хмурого лица вздулись. — Главный редактор Ву, я бы не стал писать того, что считаю неважным. — Вот как, — главный редактор снял очки в круглой оправе и аккуратно поставил их на стол. — Понимаете, журналист Сяо, наши читатели, они люди такие, им ваши Бэнкси, Ван Гоги и Гёте… — Но Гёте не… — Не перебивайте, пожалуйста. Эти вещи им не интересны. Как же вы не понимаете? — господин Ву встал из-за стола и принялся ходить из стороны в сторону, много жестикулируя. — Читателю нужен экстрим, действо, адреналин! Понимаете? Читатель должен следить за каждым словом, внимать вашему тексту, чтобы любая цитата заставляла его схватить за сердце и прокричать: "Браво!" — Он уставился на Чжаня бешеным взглядом, ожидая ответа. Чжань в ответ тоже уставился на него. Речи про адреналин, волнение аудитории он слышал миллионы раз. Сейчас он был уверен, что слышит их и не в последний. — Но меня читают. Главный редактор Ву посмотрел на него исподлобья и произнес: — Помните пару недель назад вы брали отпуск? — Чжань кивнул. — Тогда вашей статьи не было в газете, и знаете что? Наши продажи не просто не упали, они возросли! Чжань слегка напрягся. Он этой информацией владел уже давно, но очень рассчитывал, что босс не обратит на это внимание. Да и на деле рост продаж появился из-за того, что в одном из районов случилось несколько более или менее кровожадных убийств, которые притягивали толпу, как сгнившее мясо мух. Всем не терпелось узнать, кто же убийца, поэтому а основном только те, кто даже само слово интернет произносили с ошибками, стали скупать все новые газеты. Таким образом общий тираж всех газет в округе возросл в значительной степени. — И к чему вы клоните? Этот сценарий уже начинал наскучивать, поэтому Чжань ждал каких-то новых поворотов каждый такой разговор. Главный редактор сел в свое кресло, опустив ладони на стол. — Журналист Чжань, если вы продолжите писать статьи, настолько непопулярные и скучные, вам придется нас покинуть, — сказал он, тяжело вздыхая. Чжань буквально почувствовал как кровь убегает от его лица, а сердце ухает вниз со скоростью света. Он вцепился ладонью в мягкое кресло, переводя дух. — Я исправлюсь, — нарочито задорно воскликнул он, пытаясь глазами донести до босса всю свою готовность меняться. Главный редактор сначала удивлённо вскинул брови, округлив рот, а потом мягко улыбнулся и ответил: — Я на это надеюсь. Вы же сегодня идёте на выставку Лю Хайкуаня, я прав? — Да, я и Ван Чжочэн, — Чжань молил всех богов, чтобы хоть эту маленькую шалость ему позволили. — Я тоже там буду. Моя жена тяготеет к вещам подобного рода. Не думайте, что я на неё от этого злюсь, она всё-таки женщина, у них вообще мало вразумительного в голове, — он улыбнулся в поисках поддержки на лице у Чжаня, но, видимо, там её не нашёл, поэтому отвел взгляд. — Напишите статью про это, но потом возьмите уже себя в руки!

•♡•♡•♡•♡•

Чжань уже несколько минут сидел над телефоном. На экране изредка мигали новые уведомления, которые он почти не замечал. Он уже был дома, у себя в комнате, на обеде. Чжань временами поглядывал на часы, чтобы не опоздать на выставку. Наконец, что-то в его сознании устаканилось, и он включил смартфон. Быстро, не давая себе возможности передумать, он набрал номер. В трубке послышались первые гудки. — Ало, — первое, что произнес бодрый женский голос. — Привет, мам, — Чжань нежно, совсем расслабленно улыбнулся. — А-Чжань, дорогой, как дела? — мама Чжаня сразу засуетилась и начала тараторить. — Как на работе? Все хорошо? — Да, мам, у меня все прекрасно. Сегодня иду в галерею, будем писать сюжет про Лю Хайкуаня. — Как чудесно! — она тут же оживилась ещё пуще. — У меня такой талантливый сын. Тётушка Чжу недавно спрашивала, как ты, я ей сразу рассказала, что ты у меня гордость семьи, — мама хихикнула в трубку, заставляя Чжаня улыбаться ещё ярче. — Брось. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? — нежная улыбка слегка потухла, но не исчезла совсем. — Я? Все замечательно. Была в больнице пару дней назад, мне сказали, что я ещё и внуков своих переживу! — казалось, она говорила абсолютно серьёзно, но от этих слов Чжаню хотелось сесть на пол и уткнуться в свои ладони. — Так и сказали? А не сказали, что ты потомок Конфуция? — Все тебе мать высмеять охота! — женщина снова рассмеялась, но через какое-то время неожиданно посерьезнела. — У тебя правда все хорошо? — Мамуль, у меня все прекрасно. Вот сейчас на работе буду менять направленность, потому что искусство уже как-то надоело, хочу чего-то более энергичного. — Ох, вот оно как. Я думала, ты любишь искусство. Но это к лучшему. Если моему мальчику нравится, то он, безусловно, должен этим заниматься! Чжань сжал губы в тонкую полоску и вздохнул, прикрывая глаза. Когда он их открыл, произнес: — Да, мам, так оно и есть.

•♡•♡•♡•♡•

Сяо Чжань вместе с Чжочэном сидели на кухне. На обед у них сегодня был самый премиальный бич-пакет, какой они смогли найти в магазине. Обычно когда они ели, то делали это молча. Поэтому в комнате были слышны только небольшое чавканье и удары вилки о тарелку. Но продолжалось это, как и все хорошее, недолго. В комнату ворвался Юйчень с горящими глазами и пакетом из какого-то магазина с одеждой. Он уселся на один из стульев и начал успокаивать свое сбившееся дыхание, когда у него это наконец получилось, он воскликнул: — Вы обзавидуетесь! Чжань с Чжочэном сразу почувствовали, что сейчас будет происходить по одному только виду Юйченя, поэтому совсем не удивились, когда он стал кричать невразумительные вещи. Оба лишь вздохнули и приготовились к очередному откровению. — Давай, мы ждём, — с наигранной увлеченностью в глазах и голосе сказал Чжочэн. — Я вам говорю, вам никогда так не везло, как мне сегодня! — Юйчень откинулся на спинку стула и мечтательно уставился в потолок. — Я сегодня шёл рядом с кабинетом ректора — обычно я пытаюсь его обходить, но сегодня выбора не было. Э значит, что я нутром чуял, что мне надо там пройти. Умён! Вдруг дверь открывается, и я уже хочу тикать оттуда побыстрее, но выходит из кабинета не ректор, а самая прекрасная в мире девушка! Он так быстро говорил, что изо рта почти начала вытекать слюна, а дыхание снова сбилось. Но выражение лица у него было самое влюбленное, что можно себе вообразить. Губы растянулись в лёгкой улыбке, глаза были чуть-чуть приоткрыты, а в них играли огоньки радости. — Ты же подошёл и познакомился? Я прав? — с какой-то надеждой в голосе спросил Чжочэн. Юйчень в ту же секунду опустил голову, а с лица исчезла мечтательно улыбка. — Нет. Она так быстро ушла, что я даже не успел моргнуть. — он раздосадовано почесал затылок, но почти сразу оживился и широко улыбнулся. — Но она сказал кому-то в кабинете, что придёт ещё завтра в обед! Это значит, что я смогу её подкараулить и спросить номер. Почему-то Чжаню показалось, что это все тянет на криминал, но он решил не разочаровывать друга. Глаза Юйченя озарила искра торжества и он гордо вздернул подбородок. — Чувствуете себя лузерами? Чжочэн согласно кивнул, а потом посмотрел на кислое выражение Чжаня и рассмеялся. Юйчень сначала застыл с растерянно видом, но когда до него дошёл смысл, тоже покатился со смеху. — Его гейская задница точно чувствует себя лузером! — через смех и слезы произнес Чжочэн. — Ах-ха-ха, как смешно, — с прежним кислым выражением ответил Чжань. — Чему завидовать? Может, ты не в её вкусе или она вообще не придёт завтра. Может, ты сам не сможешь прийти. Столько ва… Чжань не успел договорить, а Юйчень уже поник и схватился за волосы. — Ну что за отстой! Почему жизнь так жестока ко мне? — он упал лицом на стол, усердно изображая рыдания. — Профессор по философии сказала мне прийти к ней в обед завтра, иначе я вылечу из университета быстрее, чем пробка из шампанского. Чжань нацепил на лицо ехидную усмешку. Не всегда же этим чёртовым натуралам должно везти! — Меньше надо злорадствовать и больше ходить на философию! — Да гэ! Ты очень злой человек! Юйчень обнял Чжочэна и ещё усерднее начал изображать рыдания. Чжочэн сердито посмотрел на Чжаня, гладя друга по голове. — А знаешь что? — начал Чжочэн. — Почему бы тебе не пойти к профессору по философии завтра в час, а к кабинету ректора пойдёт наш обожаемый Сяо Чжань, у него все равно время в обед свободно. А его гейская задница точно не украдёт твою девушку. Юйчень взглянул на Чжочэна, а потом на шокированное лицо Чжаня и резко закивал. — У тебя нет выбора, да гэ. Чжань все еще не отошел от шока, поэтому даже не смог возмутился такому бесстыдству. А его друзья только рады были, что друг в невыгодном положении, и уже все за него решили. — Да не пойду я никуда! Сколько девушек по планете ходит! Найдёшь другую в конце концов, — ему даже страшно было представить, как завтра вместо прекрасного, тихого обеда с Чжочэном он пойдет в какой-то университет в совершенно другой части города. — В смысле другую? Ой, тебе никогда не понять меня, да гэ. Если ты мне друг, то пойдёшь завтра к 12 в мой университет. Чжань просто смирился.

•♡•♡•♡•♡•

Пожалуй, эта галерея ещё никогда не видела столько богатых, известных и талантливых людей за раз. Буквально в любом углу можно было найти актёра, взявшего пару дней назад "Гонконгскую кинопремию", предпринимателя, ежедневно заключающего сделки на миллионы, пианиста, чьи концерты недавно гремели в самых больших городах мира и многих других. В этой же толпе, где-то у чёрного выхода стоял и Сяо Чжань. На шее у него висела небольшая камера. Её он купил сам, даже не стал просить денег у руководства. Сегодня он планировал снять как можно больше картин, чтобы потом в спокойной обстановке их разглядеть. В своей статье он как раз собирался рассказать про последние работы Лю Хайкуаня, раскрыть его музу и попытаться предать читателем атмосферу. Чжочэн убежал общаться со спортивным обозревателем с какого-то канала, которого Сяо Чжань не знал. Сам он остался там, где вошёл и пока только рассматривал толпу. Когда ему это всё-таки наскучило, Чжань начал медленно продвигаться дальше, к главному залу, где скоро должен был выступать сам Лю Хайкуань с речью, посвящённой этой выставке. Каждая картина приманивала к себе, Чжань не мог себе отказать и стоял у каждой долгие минуты, а уходил только тогда, когда недовольство других гостей начинало ему мешать. Пока он стоял у очередной картины, до его слуха донеслось, что долгожданное выступлению художника перенеслось на полчаса из-за проблем организации. Его это ничуть не расстроило, а напротив обрадовало, ведь теперь ему не надо было спешить и можно было каждой картине уделить должное внимание. У каждой картины Чжань доставал свой чёрный блокнот, который очень стремился стать скетчбуком, но его все не повышали. В нем Сяо Чжань желал короткие заметки о картине. О том, какие цвета в ней используются, какие символы изображены и какой смысл, по его мнению, был заложен во всей композиции. Чжань любил, когда людей было много, но часто быстро от этого уставал. Совсем скоро ему стало неприятно находится в шумной толпе богачей, таскающих с собой элегантные бокалы с шампанским. Ему нужно было где-то освежиться, чтобы потом с новыми силами рассмотреть остальные картины. Увидев совсем недалеко от себя чёрный выход, Сяо Чжань поспешил к нему. Охранники, завидев его, заметно напряглись и нахмурились. Но Чжань не пальцем делан, поэтому он состроил самое милое выражение, которое мог, и протянул мужчинам пропуск для прессы. Как оказалось, этого было достаточно, и Чжань проникнул за дверь. Он искренне верил, что пропустили его исключительно из-за обворожительной внешности. На лестнице было темнее, чем в зале и заметно холоднее. Здесь Чжань, наконец, смог расслабиться и охладиться. Он прислонился к стене спиной и открыл телефон. Там было только одно сообщение от мамы, которая беспокоилась хорошо ли Чжань ест. Он ответил, что очень хорошо, сегодня, например, обедал в ресторане вместе с коллегами. Ему очень хотелось курить. Чжань никогда не курил, даже не пробовал, но сегодня в этот самый момент он понимал, что хочет именно этого. Хотя, можно было бы и напиться, но завтра на работу, и даже этого было нельзя. Этот день уже заметно его вымотал. Слишком много потрясений на несколько часов. Все, что хотелось сейчас Чжаню — закончить с картинами, пойти домой, закрыться в своей комнате и нарисовать что-нибудь такое отвратительное, какое никому не понравится. Чжань почти в точных деталях уже представил этот своей шедевр уродливости и удовлетворенно улыбнулся. На лестнице сверху послышались шаги, но Чжань предпочёл не обращать на это внимание. Потом начал доноситься разговор. — Я рад, что ты пришёл, — донесся приятный мужской голос. Ответа не последовало. — Надеюсь, ты получаешь удовольствие от выставки, — голос отчего-то казался виноватым и растерянным. — Не так много картин, на которых можно найти что-то интересное, — раздражённо ответил другой мужчина, и Чжань подумал, что знает, чей это голос. Чжань почти догадался кому он принадлежал, но не успел это обдумать. Двое мужчин уже стояли на ровне с ним, он машинально поднял на них голову и оцепенел. — Привет, Чжань-гэ, — сказал Ван Ибо так же безэмоционально, как в тот день, когда они впервые встретились. — Здравствуйте, — за ним произнес Лю Хайкуань, обладатель приятного голоса. Чжань не сразу понял, что ему вообще должно делать в такой ситуации, поэтому он несколько секунд просто пытался поднять челюсть с пола. Прийти в нормальное состояние самому ему не дал Ван Ибо, который несколько раз щёлкнул пальцами перед его лицом. — Да, эм, здравствуйте. Только Чжань выдавил из себя приветствие, как Ван Ибо выскользнул за дверь, не обратив ни на одного из них никакого внимания. Так Чжань остался в гребаном тёмном коридоре с гребаным Лю Хайкуанем. Его взгляд сначала метался из угла в угол, а потом решили остановиться на его новых лакированных ботинках, которые он купил с последней премии. — Он может быть не таким грубым, — сказал Лю Хайкуань, и Чжаня пробрала дрожь. — Вы же его друг? Хайкуань обратил взгляд на Чжаня, и тот рефлекторно кивнул. Он полагал, что сейчас выглядел как шестиклассник, с которым впервые в жизни заговорил тот самый крутой парень из старших классов. — Он добрый парень, — Хайкуань легко улыбнулся. Чжань после этой улыбки почувствовал себя окрыленным. — Да, добрее, чем кажется, — на самом деле Чжань так не думал, но Лю Хайкуань выглядел знающим человеком, поэтому он согласился. — Мгм. Вы журналист? — Да, я из небольшой газеты. Сегодня пишу про особенности ваших сегодняшних работ, — Чжаню было до смешного неловко рассказывать о своей писанине самому Лю Хайкуаню. Если говорить начистоту, то он вообще ещё полностью не осознавал, с кем вёл диалог. — Что же пишете? — в глубоких глазах напротив показался истинный интерес. — О, эм, напишу, что в представленных картинах очень ярко выражена фигура вашей Музы. К своему стыду, я ещё просмотрел не все картины, но пока с уверенностью могу сказать, что почти в каждом сюжете можно увидеть вашу глубокую любовь, я бы даже сказал преданность, с которой вы смотрите на Музу, — Чжань на секунду задумался, вспоминая, какие же ещё вещи он приметил. — В некоторых работах можно проследить вашу печаль и тоску по кому-то, кого вы не хотите терять. Например, на картине "Облака" совсем нет облаков. Зато там есть нежно розовая камелия. Она означает тоску. Вокруг много зелёного, а он передаёт надежду. Если связать все это, то можно понять, что есть человек, которого сейчас нет в вашей жизни (его символизируют облака), вы по нему скучаете, но все еще надеетесь, что он вернётся. Пока Чжань рассказывал, он витал где-то в облаках и совсем не замечал удивленного взгляда Лю Хайкуаня. — В какой, говорите, газете вы работаете? — тут же поинтересовался он. — "Исток". Вы, наверное, не слышали, она не известная, — слегка неловко ответил Чжань. — Скажите главному редактору, что он заполучил бриллиант. Лю Хайкуань вновь улыбнулся, кивнул остолбеневшему Чжаню и вышел в зал. Тому понадобилось ещё много времени, чтобы перевести дыхание и понять, где он находится. Бриллиантом его давно не называли.

•♡•♡•♡•♡•

В самом большом зале собрались почти все, кто был на торжественном открытии выставки. В центре под пристальным вниманием каждого выступал Лю Хайкуань. Чжань слушал его и впитывал каждое слово. Всё, что тот говорил, казалось Чжаню очень важным, нужным и ценным. Он не мог пропустить ничего. Поэтому когда его окликнули со спины, он даже и не осознал этого. Только в тот момент, когда на его плечо опустилась тяжёлая сильная рука, он повернулся, молясь, что знакомые ощущения — всего лишь иллюзия. Но нет. За его спиной действительно стоял главный редактор Ву. У него были совершенно дикие глаза, которые сулили Чжань больших проблем. — Сяо Чжань! Где Ван Чжочэн? — Понятия не имею. Я его с самого начала не видел. — Как не видел? А кто мне статью напишет? — дикие глаза главного редактора начали бегать по всему залу в поисках того, кто бы написал ему статью. И, Господи, Чжань очень надеялся, что на него эти глаза не посмотрят, но его желания никак не влияли на реальность. — Так, Сяо Чжань, видишь во-о-он того парня? — редактор Ву указал на Ван Ибо, который стоял в самом углу. — Ага. — Это Ван Ибо. Его выгнали вчера с гонок, и никто не знает причину. Ты сейчас же бежишь к нему и пытаешься это выяснить. — Но я слушаю речь, да и у меня уже есть статья! — тут же возмутился Чжань. — Так, Сяо Чжань, ты прекрасно знаешь, что мы тобой недовольны. Пожалуйста, не вынуждай меня тебя увольнять. После этих слов редактор ушел, а Чжань остался стоять в толпе, уставившись на Ван Ибо.